Притворись моей женой

      Самолет приземлился в раю, но в душе у Карлайла было далеко не райско. Весь путь его брат Джаспер, усвоивший роль «Дольфа Лундгрена» не вылезал из кресла около Виктории, рассказывая байки о спасении коал от пожаров голыми руками. Белла, зажатая у окна, погрузилась в мрачное молчание, а Ренесме, напротив, была в восторге от полета и единорога, которого Джаспер протащил в салон.       Отель на берегу океана оказался именно таким, каким его представляла Виктория: пафосным и заполненным влюбленными парами, на фоне которых их разношерстная компания смотрелась как цирк-шапито на гастролях.       Ресторан отеля был открытой террасой прямо у кромки океана. Под звуки прибоя и живую музыку —гавайский музыкант пел что-то о любви, что казалось Карлайлу злой насмешкой — их разношерстная компания пыталась изобразить непринужденный ужин. Попытка была провальной.       Джаспер, в гавайской рубашке на три размера меньше нужного, увлеченно объяснял Виктории, как отличить съедобную рыбу от ядовитой по «выражению её глаз». Виктория делала вид, что слушает, но её взгляд постоянно скользил по залу в поисках более интересных персон. Ренесме, уткнувшись в телефон, поглощала пасту, полностью отгородившись от окружающего абсурда.       Карлайл молча пил вино, наблюдая, как Белла всё туже сжимает пальцы вокруг ножа. Её лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. Весь день она провела в роли «успешной бизнес-леди с трагическим прошлым и дерзким новым бойфрендом», и трещины в этой роли становились всё заметнее. — Мне нужен воздух, — сквозь зубы произнесла она, глядя на Карлайла. — Сейчас. Наедине.       Он без слов откинул салфетку и последовал за ней. Они отошли от стола к низкой балюстраде, отделяющей террасу от пляжа. Шум волн наконец заглушил музыку и голос Джаспера. — Я больше не могу, — голос Беллы был низким, срывающимся. Она смотрела не на него, а в темноту океана. — Этот фарс, эти постоянные глаза на мне... Я чувствую себя обезьяной в зоопарке. Моё терпение лопнет, Карлайл. Сегодня. Сейчас. Я могу в любую секунду встать и рассказать всем, включая твою дурочку, что она влюбилась в патологического лжеца с комплексом бога, а я — его зомби-ассистентка! — Белла, успокойся, — начал Карлайл, но она резко обернулась к нему, и её глаза в свете факелов горели чистым гневом. — Успокоиться?! Ты втянул мою семью в свою игру лжи и абсурда ради секса с молоденькой девицей, — она с отчаянием провела рукой по волосам. — Я устала. Я устала от твоего кольца, от твоих дурацких легенд, от этого всего цирка. Я ехала сюда, думая, что смогу выдержать три дня. Но я не могу выдержать и трёх часов такой жизни! Мне нужно, чтобы это прекратилось. Сейчас же.       Карлайл видел, что она на грани. Это была не манипуляция, а искреннее, глубокое отвращение ко всей ситуации. И часть этого отвращения, он знал, была направлена на него. Он открыл рот, чтобы найти слова — любые слова, — которые могли бы её удержать.       И в этот самый момент из-за колонны, украшенной цветами, появились две фигуры. Розали, в струящемся парео и с двумя коктейлями в руках, и Эмметт, красный от солнца и неловкости. — Белла! Какая неожиданность, — возгласила Розали, её глаза тут же сканировали расстояние между ними, позы, напряжённые лица. — Ой, что-то вы тут такие серьёзные... Не ссоритесь, надеюсь? В таком-то райском месте! Не могу поверить, что мы с тобой на одном курорте, Белла Свон!       Белла замерла. Весь её гнев, вся ярость и усталость словно схлынули за долю секунды, уступая место леденящему, профессиональному хладнокровию. Мышцы лица расслабились, губы сами собой сложились в тёплую, чуть грустную улыбку. Она была как актёр, услышавший, что сейчас её выход. — Розали, дорогая! — её голос зазвучал с новой, бархатистой теплотой. — Как раз говорили о тебе. Вспоминали мой университет. Карлайл так трогательно ревнует ко всем моим старым подругам, — Белла легонько толкнула Карлайла локтем в бок, и в этом жесте была теперь не злость, а игривая фамильярность.       Карлайл, всё ещё ошарашенный её метаморфозой, автоматически подхватил: — Ну, знаешь ли, после таких историй про твои студенческие вечеринки, у меня есть причины для беспокойства, — произнёс он, и его собственная улыбка получилась натянутой, но сойдёт. — Ах, Белла, это твой муж? — захихикала Розали, явно удовлетворённая. — Да, это Карлайл Каллен, он доктор, пластический хирург, — с улыбкой на лице сказала Белла, мол, не такая она неудачница и всё у неё в жизни хорошо. — Ну, не буду вам мешать. Мы с Эмметтом как раз шли любоваться на ночных скатов у пирса. Присоединяйтесь, если надумаете! Так романтично!       Розали потянула за руку молчаливого Эмметта, и они скрылись в темноте сада.       Когда их шаги затихли, улыбка мгновенно соскользнула с лица Беллы. Она снова стала холодной и закрытой. Но гнев в её глазах потух, сменившись ледяной, бездонной усталостью. — Видишь? — тихо сказала она, глядя уже не на него, а куда-то в пустоту. — Вот как это работает. Щёлк — и я уже не та, кто вот-вот взорвётся. Я — счастливая жена, кокетничающая с мужем. Я провела в этой роли столько времени, Карлайл, что начинаю забывать, где она, а где я. И знаешь, что самое страшное? — она наконец посмотрела на него прямо. — Иногда, когда ты смотришь на меня как на «Изабеллу, свою бывшую жену»... мне кажется, ты видишь именно её. И мне от этого не по себе.       Не дав ему ответить, она развернулась и пошла обратно к освещённому столу, к смеху Джаспера и наигранному вниманию Виктории. Её спина была прямой, походка — уверенной. Никто, кроме него, не видел, что внутри у неё всё разбито.       Карлайл остался один у балюстрады. Музыкант запел новую песню. Слова были о потерянном рае. Карлайл отхлебнул вина, но оно казалось ему горьким. Она была права. Он и правда иногда путал. И сейчас, глядя на её отдаляющуюся фигуру, ему было страшнее, чем от любой угрозы разоблачения.