Притворись моей женой

      Суббота на Гавайях началась с того, что Джаспер, в приступе альтруизма, решил организовать для всей компании «оздоровительный заплыв на рассвете». Карлайл, который в пять утра ценил только два вещи — тишину и кофе, смотрел из окна своего номера, как его брат в плавках-боксёрах с принтом «Акула-убийца» энергично размахивает руками, объясняя что-то сонной Виктории и совсем уж мрачной Белле. Ренесме, к счастью, спала.       Он не хотел выходить. Хотел закрыть шторы и сделать вид, что этот кошмар приснился. Но вчерашние слова Беллы — «ты видишь именно её» — жгли изнутри. Он вышел.       Рассвет был картиной неземной красоты. Небо пылало персиковым и лиловым, океан отливал свинцом, а затем вдруг вспыхивал золотом. Но красота была бессмысленной, как дорогая картина в доме сумасшедшего.       Джаспер первым рванул в воду. Виктория, сделав селфи с восходящим солнцем, осторожно зашла по колено и тут же выскочила с визгом, что вода холодная. Белла стояла на песку, закутавшись в тонкий кашемировый плед поверх купальника, и смотрела не на океан, а куда-то внутрь себя. Карлайл подошел, остановившись в шаге. — Я не путаю, — тихо сказал он, не глядя на неё. Белла вздрогнула, но не обернулась. — Что? — Вчера. Ты сказала, что я вижу в тебе ту, другую. Фальшивую. Я не путаю. Я прекрасно вижу разницу.       Теперь она повернула к нему голову. На её лице в мягком свете зари не было ни маски «бывшей жены», ни ярости ассистентки. Только усталое любопытство. — И какая разница? — Та Белла... та, в чёрном платье и со взглядом ледяной королевы... она идеальна. Слишком идеальна. В ней нет ссадин на коленках, которые ты мажешь зелёнкой Ренесме. Нет вот этой вот твоей привычки теребить прядь волос, когда ты о чём-то беспокоишься. Нет того, как ты... ворчишь на кофеварку по утрам, — он сделал паузу, подбирая слова. — Я её придумал. А ты — настоящая. И со всем своим ворчанием, разбросанными папками и сарказмом... ты неидеальна. Поэтому я и позвал тебя. Потому что только неидеальный человек мог бы согласиться на эту авантюру.       Он не ожидал, что скажет это вслух. Белла смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в них что-то дрогнуло. Не гнев. Что-то более хрупкое.       В этот момент из воды вынырнул Джаспер, фыркая, как кит. — Эй, любовники! Вода огонь! Белла, дорогая, иди ко мне, научу тебя держаться на волнах!       Фрагмент реальности, такой хрупкий, разбился о идиотизм происходящего. Белла отвернулась, и её лицо снова стало закрытым. — Ты болен, Карлайл, — прошептала она. — И твоя болезнь заразна.       Белла сбросила плед и, подняв подол саронга, решительно вошла в воду, оставив его одного на берегу с невысказанной правдой, которая оказалась страшнее любой лжи.

***

      После утреннего променада, Виктория с энтузиазмом, достойным лучшего применения, уговорила всех на «аутентичную экскурсию по не туристическим местам». На деле это оказалась поездка на душном микроавтобусе с гидом, который взахлёб рассказывал о каждом втором растении, а конечной точкой стал небольшой, но живописный водопад в глубине острова. — Райский уголок! — визжала Виктория, выскакивая из автобуса. — Влажно, как в парилке, — пробормотала Белла, всё ещё находясь в своих безопасных шортах и лёгкой тунике поверх купальника.       Карлайл молча согласился с Беллой. Воздух был густым и сладким, как забродивший сок. Джаспер немедленно скинул рубашку, демонстрируя торс, и полез в воду под водопадом, игнорируя табличку «Не купаться в чаше водопада». — Мам, можно я поплаваю в лагуне? — спросила Ренесме, указывая на более спокойный водоём чуть ниже по течению. Там было мелко и безопасно. — Да, только осторожно, — кивнула Белла, расстилая полотенце на камне.       Солнце палило нещадно. Даже в тени было душно. Виктория, уже в ярком бикини, позировала Джасперу для фото. Белла сидела, поджав ноги, и было видно, как ей некомфортно в одежде. Капли пота скатывались по виску. — Боже, здесь жарче, чем в сауне, — наконец не выдержала она, срывая с себя одежду.       И вот она предстала перед ними.       Это был не просто купальник. Это было маленькое произведение искусства из упругой ткани, которое держалось на двух тонких бретелях. Он был настолько открытым и настолько идеально сидящим, что на секунду перехватило дыхание.       Все это время Белла скрывалась под балахонами, медицинскими халатами, строгими платьями. Карлайл знал, что она подтянута — он видел её в спортзале клиники, но это было иначе. Там она была «сотрудником, ведущим здоровый образ жизни». Здесь же...       Здесь была женщина с телом, которое говорило о годах титанической дисциплины. Плоский, с едва намеченными кубиками пресс, на который падала тень от её рёбер. Узкая талия, резко контрастирующая с округлыми, крепкими ягодицами, подчеркнутыми высоким вырезом купальника. Длинные, сильные ноги с чёткими икрами. Она не была худой — она была выточенной. Каждый мускул, каждый изгиб был результатом бесконечных часов работы, а не генетической удачи. Она повернулась, чтобы поправить полотенце, и Карлайл увидел её спину — две изящные лопатки, чёткую линию позвоночника, уходящую в поясницу, и упругие мышцы плеч, которые обычно скрывали рукава халата.       Джаспер замер с открытым ртом, забыв про фотоаппарат. Его мозг, обычно занятый лишь поиском развлечений, явно обрабатывал информацию о том, что «скучная ассистентка брата» — это, оказывается, скрытое сокровище. Даже Виктория на секунду перестала улыбаться, её взгляд пробежался по фигуре Беллы с быстрой, профессиональной оценкой и… лёгкой завистью.       Но больше всех шокирован был Карлайл. Он смотрел, как она простым движением заправляет волосы в высокий пучок, обнажая шею, и чувствовал, как почва уходит из-под ног. Он столько лет видел её каждый день. Каждый день. И он никогда этого… не видел. Вернее, видел, но мозг категоризировал её как «Белла: ассистент, профессионал, мать». А сейчас эта категория разбилась вдребезги. Перед ним была женщина невероятной, заслуженной физической красоты. Красоты, за которой стояли сила воли, пот и отказ от многих маленьких удовольствий. Она стояла, абсолютно не осознавая эффекта, который произвела, и вытирала со лба капли воды из водопада. — Что? — спросила она, поймав их взгляды. — На мне что-то есть? — Э-э-э... нет, — выдавил из себя Джаспер. — Просто... не ожидали, — глупо пробормотал Карлайл, отводя взгляд и чувствуя себя идиотом.       В этот момент Ренесме, уже плавающая в лагуне, фыркнула. Она видела их выражения. — Чё вы уставились? — крикнула она, и в её голосе звучало откровенное презрение к этой взрослой немоте. — Для неё час на эллипсоиде — всё равно что эмэмдэмс съесть. Не ведитесь, ей от ваших взглядов только противно.       Слова дочери, прямые как удар, вернули Беллу в реальность. Она не смутилась. На её лицо легла тень раздражения. Она накинула поверх купальника лёгкий парео, но было уже поздно. Образ врезался в память. — Ренесме, не груби, — автоматически сказала Белла, но без особого убеждения.       Она села на полотенце, отвернувшись от всех, и стало ясно — момент неловкости наступил. Но это была не её неловкость. Это была их — мужчин, которые вели себя как подростки, и Виктории, которая вдруг почувствовала себя уязвимой в своём ярком, но дешёвом бикини рядом с этой сдержанной, дорогой силой.       Карлайл не мог оторвать от неё взгляда, даже когда она отвернулась. Парео скрывало детали, но не могло скрыть правду. Он думал, что придумал себе идеальную фальшивую жену. А оказалось, что всё это время идеальная — во плоти, со своими слабостями, сарказмом и стальной волей — сидела за соседним столом, вкалывала в его клинике и воспитывала ребёнка. И ему, с его обручальным кольцом-щитом, даже в голову не пришло посмотреть.       Обратная дорога в автобусе прошла в гробовом молчании. Белла смотрела в окно, её профиль был задумчив и строг. Карлайл ловил себя на том, что разглядывает линию её плеча под тонкой тканью туники, и тут же отводил взгляд, чувствуя прилив стыда. Но образ — чёрный купальник, капли воды на тёмной коже, совершенство, достигнутое трудом, — уже нельзя было выкинуть из головы. Его ложь трещала по швам не из-за внешней угрозы, а из-за внутреннего прозрения, которое было и восхитительным, и невыносимо горьким.