Притворись моей женой

      Субботнее утро застало их всех за поздним завтраком на террасе. После вчерашнего в воздухе висело неловкое напряжение, которое все старательно игнорировали. Розали забросала Беллу сообщениями с напоминанием о вечернем ужине «для своих» — то есть для неё, Эммета, Беллы и её «очаровательного бывшего». — Розали настаивает, — сказала Белла, откладывая телефон. — Только мы. Говорит, хочет поностальгировать.       Карлайл кивнул, на секунду представив вечер без необходимости поддерживать легенду для Виктории. Мысль показалась странно… облегчающей. — А что нам делать днём? — спросила Виктория, надув губки. — Я так хотела на экскурсию к вулканам! — У меня идея, — неожиданно сказала Белла. Её взгляд скользнул по Виктории. — Почему бы нам не сходить в спа? Та самое, про которое ты вчера говорила. Гидротерапия, массаж. А Карлайл и Джаспер могут занять Ренесме. Например, в бассейне отеля. Там есть зона для детей.       Идея разделиться всем понравилась. Виктория предвкушала инстаграмные кадры в роскошном спа. Карлайл, хоть и скептически относившийся к перспективе быть нянькой, внутренне вздохнул с облегчением — хоть какое-то перемирие после вчерашней неловкости.

***

      Вода была обволакивающе тёплой, аромат эвкалипта витал в воздухе. Виктория, с закрытыми глазами и в шапочке для волос, вздохнула блаженно. — О, это просто небо. Ты права, Белла, это гениальная идея. Карлайл такой заботливый, что отпустил нас. — Да, — сухо согласилась Белла, погружаясь в воду по плечи. — Иногда он бывает… неожиданным. — Расскажи о нём! — Виктория приоткрыла один глаз, полный любопытства. — Он всегда был таким… успешным и замкнутым?       Белла почувствовала лёгкое головокружение. Говорить о Карлайле с девушкой, которая спала с ним? Это была новая степень абсурда. Но ложь — их общая ложь — обязывала. — Всегда, — сказала она, глядя на пузырьки, поднимающиеся к поверхности. — Но не сразу. В молодости он был… более уязвимым. Травма изменила его. Сделала циником. Он построил стены. — Травма? Какая? — Виктория приподнялась на локтях. — Личная, — лаконично парировала Белла, понимая, что зашла слишком далеко. — Но в глубине души он… порядочный. Невероятно порядочный. Когда дело касается работы, своих пациентов. Он не предаст и не подведёт. Если дал слово — сдержит, даже если это будет ему в убыток.       Она говорила, сама удивляясь своим словам. Белла описывала не того картонного злодея-изменника, которого они придумали для Виктории, а настоящего Карлайла. Того, которого знала только она. Виктория смотрела на неё заворожённо. — Вау. Ты так много о нём знаешь. Кажется, даже больше, чем я.       Белла встретилась с её взглядом, и в её глазах на мгновение мелькнула тень печали и странной усталой победы. — Конечно. Мы знакомы много лет. Иногда кажется, что целую вечность.

***

      Пока женщины расслаблялись, Карлайл и Джаспер выполняли миссию у бассейна. Ренесме, хоть и умела держаться на воде, плавала неуверенно, судорожно и быстро выдыхалась. — Папа говорил, что у меня ласты вместо ног, — мрачно сообщила она, цепляясь за бортик. — У твоего папы, видимо, проблемы со зрением, — отрезал Карлайл, сбрасывая рубашку. — Джаспер, своё остроумие оставь при себе. Иди займись… чем-нибудь. Надуй тот свой круг.       Джаспер, немного обидевшись, отошёл к шезлонгам, предоставив брату поле битвы.       Карлайл не был учителем. Но он был хирургом. Он умел разбивать сложное на простые, логичные шаги. И он был терпелив. Бесконечно терпелив, когда дело касалось процесса. — Забудь про ноги. Сначала — дыхание. Видишь пузыри? Это правильно. Тело само поймёт, что делать, если ты не будешь ему мешать паникой.       Он не брал её на руки. Он стоял рядом, давая опору рукой под живот, спокойно объясняя механику движений. Его голос был ровным, инструктивным, без сюсюканья, но и без раздражения. Он разговаривал с ней, как со взрослым, способным понять логику. И Ренесме, которой обычно не хватало именно этого — чёткости и уважения к её интеллекту, — ловила каждое слово.       Через час она проплыла свой первый уверенный баттерфляй, в упрощённой версии, от одного края бассейна до другого. Она вынырнула, отфыркиваясь, но с сияющими, победными глазами, ищущими его одобрения.       Карлайл, стоя по грудь в воде, улыбнулся. Это была не та его фирменная, слегка кривая усмешка. Это была настоящая, широкая, чуть смущённая улыбка, от которой морщинки у глаз стали глубже. — Отлично. Видишь, когда не суетишься — всё получается.       Именно в этот момент Белла и Виктория, возвращаясь из спа, проходили по террасе мимо бассейна. Они остановились, увидев картину: Ренесме, сияющую от счастья, и Карлайла, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, улыбающегося её успеху. На его лице не было ни тени привычной маски — только открытое, уставшее, но искреннее удовольствие.       Виктория улыбнулась своей милой, поверхностной улыбкой. «Как мило, он нашёл общий язык с ребёнком». А Беллу будто ударило под дых. Этот человек, которого она считала эмоциональным калекой, только что сделал для её дочери то, чего не смог её собственный отец. Он подарил ей не просто навык, а уверенность. И он сделал это тихо, без пафоса, просто потому, что мог. В её груди что-то болезненно и необратимо перевернулось. Стена из возмущения, усталости и презрения дала глубокую трещину, открыв за ней что-то тёплое, щемящее и очень опасное.

***

             Вечером, оставив Викторию с Джаспером, который с энтузиазмом повёз её «смотреть на летучих мышей», они втроём пришли в уютный ресторанчик, где их уже ждали Розали и скучающий Эммет.       Ужин прошёл на удивление… спокойно. Они перебрасывались шутками, которые были понятны только им двоим, закатывали глаза на одни и те же глупые фразы Розали, и им даже не нужно было сверяться. — Вы знаете, — сказала Розали, подвыпив, глядя на них тоскливым взглядом. — Вы смотритесь… гармонично. У вас есть общая история. А мы с Эмметом… у нас даже общих воспоминаний нет. Одни ссоры.       В такси по дороге назад Ренесме уснула, уткнувшись в мать. Белла смотрела в тёмное окно, чувствуя на себе взгляд Карлайла. Она обернулась. Они молча смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Шум двигателя, тёплый воздух, спящий ребёнок между ними.       Ничего не было сказано. Но что-то важное, тяжёлое и необратимое повисло в воздухе. Ложь, которая свела их вместе, вдруг стала тесной и неудобной, как старая одежда. А под ней проступили контуры чего-то настоящего, того, что они оба увидели сегодня — он, когда учил её дочь плавать в бассейне, она — в его улыбке и в своих собственных словах о нём в спа.