Я люблю тебя, Чхве Сан

После того, как я швырнул камешек в окошко деревянного домика, канатная лестница упала к моим ногам. Сан никого не пускал в свою обитель, кроме меня, и наверняка знал, что под таким херовым дождём, в этом дурацком жёлтом плаще, могу стоять только я. Для него пустить кого-то в свою жизнь значило пустить в этот домик. Это была его крепость. Чхве Сан — это такой тип людей, которые с виду кажутся открытыми, улыбчивыми, но на самом деле держат всех на расстоянии вытянутой руки. Он как ёж кажется милым, но попробуй возьми, то уколешься. Со мной он был другим. Таким, каким его никто не видел: тихим, иногда задумчивым, смешным по-дурацки. Он не болтал лишнего, но каждое его слово что-то значило, и если он тебе доверял, то это было навсегда. Ну, или так казалось. Честно признаюсь, но в этот домик я в первый раз залез без спроса. Просто выследил, где он живёт, и увидел эту красоту. Грех было не залезть! Двум пацанам там было впору, можно было сидеть, лежать, даже обедать, если пронести еду аккуратно. Стены были обклеены вырезками из журналов, в основном, про мотоциклы и космос.Так же Сан понарезал CD-диски в форме звёзд разных размеров, и обклеил потолок. Когда свет от фонарика или телефона падал на них, комната превращалась в космос, по стенам и потолку плясали десятки разноцветных зайчиков. Из мебели была пара старых подушек, ящик из-под фруктов вместо стола и стопка комиксов в углу. Вместо двери висело тяжёлое бабушкино одеяло, а в стене Сан сам выпилил два маленьких окошка, которые теперь стучали от дождя. Он тогда сказал, что другому бы он дал в глаз, а меня отделал лишь шлепком по голове. Ну, окей. И его домик стал нашим. А сейчас я не был здесь почти три недели. С тяжестью на душе я поднялся в нашу обитель и с удивлением уткнулся не в одеяло, а в приоткрытую деревянную дверцу. Раньше её не было. — С каких пор тут дверь? — прохрипел я, залезая внутрь и стягивая с себя мокрый плащ. — С таких, когда ты начал меня избегать, — грубо бросил парень и щёлкнул задвижкой. Видимо, тоже недавно приделал. Я молчал, пока он скрещивал руки на груди и смотрел на меня таким взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь пол. Фонарик от его телефона слабо освещал домик, но мне хватило света, чтобы увидеть в его глазах один-единственный вопрос: «Почему?» Тишину разрывали только хлёсткие капли дождя по крыше. А когда гроза разодрала небо ослепительной молнией, я вздрогнул всем телом, ведь до чёртиков боюсь этих божественных разборок. — Ты так и будешь молчать? — в его голосе была металлическая твёрдость, от которой сводило скулы. — А что мне говорить? — я отвёл глаза, боясь даже взглянуть на него. Мы оба знали, что я болтун, но сейчас слова казались ножом в горле. — Ну, например, почему ты меня игнорил почти месяц? Боже, боже, боже, что же ответить? Я хочу сказать ему так много! Что я просто запутался, что не знал, что думать, как дышать! Но вместо этого выпаливаю: — Можешь теперь не считать меня другом! Это было не то, но лучшая защита — нападение, верно? — А я и не считаю тебя другом! — Сан повысил голос, его лицо исказила злость. — Ты мой соулмейт! — Ты дебил, а не мой соулмейт! — меня просто выбесила его уверенность, эта тупая, слепая уверенность! — Ах, вот как? — Да! Это ты меня запутал! — и я вываливаю на него всё, что копилось в душе все эти недели. — Ты был моим лучшим другом, а теперь оказался соулмейтом! — я развожу руки в стороны, а в горле встаёт ком, густой от обиды и слёз. — Как мне было это принять, а? Знаешь, как было тяжело понять, что человек, — я ткнул пальцем ему в грудь. — Который был мне ближе всех, оказался не просто кентом, а той самой «второй половинкой»? — голос начал срываться, а по холодным щекам потекли горячие слёзы, но мне было плевать. — Ты просто взял и разделил мою жизнь на «до» и «после», разве не понимаешь? — Понял бы, если бы ты мне об этом сказал! — от его крика у меня задрожала губа. Я изо всех сил старался не разрыдаться. — Но ты просто избегал меня, Уён. Просто смылся, как последний трус! — я чувствовал, как его тело дрожит от ярости, и смотрел в пол. — Вместо того чтобы поговорить, ты просто отрицаешь, что мы соулмейты. — Нет! — я поднял на него глаза, мокрые от слёз. — Я не отрицал! — А что ты тогда делал? — Не знаю! Я ничего не знаю, ясно тебе? Отстань! Я прижался к углу домика, скрестив руки на груди, будто мог от него так защититься. Я знал, что Сан никогда не причинит мне вреда, но мне… мне было так больно, что слышались мои всхлипы. Зачем я вообще пришёл? Идиот. Парень тяжело вздохнул, будто пытаясь сдержать ярость. В слабом свете я видел, как он потирает глаза. Сан всегда так делал, когда нужно было взять себя в руки и не наговорить лишнего. Что он сейчас сделает? Вышвырнет меня под дождь? Двинет в плечо? Я был готов ко всему, но он просто переложил телефон, чтобы фонарь светил прямо на звёзды из дисков, и лёг на пол, уставившись в потолок. Я знал, что ему сейчас тяжело, и он просто ждёт, пока я перестану хлюпать. Я закрыл глаза, стараясь вернуть самообладание. Раз, два, три, четыре… Но молния снова ударила в небе, и я вздрогнул, как побитая собака. — Можешь лечь рядом, если так спокойнее переносить погоду, — ровно произнёс Чхве. Он знал, что с детства я до усрачки боюсь грозы. Было неловко, но я медленно подполз и лёг рядом на спину, оставив между нами расстояние в ладонь. Раньше в такие моменты он обнимал меня за плечи, но сейчас лежал неподвижно. Может, ему тоже неловко? Он ведь живой человек, а я с ним так подло поступил… — Мама пригласила тебя к нам на пирог, — прошептал я, лишь бы разрядить тишину. Конечно, я не сказал, что это было три недели назад. Сан молчал, и его молчание было страшнее любого крика. Мне так хотелось повернуться к нему, вспомнить тепло его тела. Почему я раньше не замечал, как мне нравится, когда он трогает мои волосы или обнимает за плечи? — Я боялся, что ты больше не придёшь, и нам конец, — тихо сказал он, глядя на блики от дисков. — А оказывается, я мог просто прийти к тебе, и твоя мама накормила бы меня пирогом, — он горько усмехнулся. Не долго думая, я сел, охваченный внезапной мыслью. Парень поднялся следом, и мы сидели в почти полной темноте, лицом к лицу. — Сан… — я сказал это так тихо, что сам услышал с трудом. — Что? Молния снова рассекла небо, и я рефлекторно схватил его за руку. К моему удивлению, он тут же сжал мою ладонь в ответ, будто только этого и ждал. — А ты когда-нибудь… — я сглотнул, пытаясь собрать слова в кучу. — Це… — сердце колотилось так, будто хотело вырваться, но я выдохнул: — целовался? — Нет, — он тоже перешёл на шёпот, и я почувствовал, как он наклонился чуть ближе, его дыхание обожгло мои губы. — А ты? — Только в кино видел, — мы сидели так близко сто раз, но сейчас всё было иначе. Я так сильно этого хотел, что дрожал мелкой дрожью. — А ты… — Сан сделал паузу, и между нами повисла та самая неловкость, от которой сводит живот. — Ты хочешь? Я приоткрыл губы, вдыхая воздух, который казался электрическим. Он большим пальцем погладил мою ладонь, и это придало мне смелости. — Хочу. Наши губы медленно приблизились друг к другу, хотя ни он, ни я не знали, как это делается. За секунду мне стало то жарко, то холодно, но я хотел только одного… Его губы мягко, и неуверенно коснулись моих. В глазах потемнело, а мир сузился до этого касания, до слабого запаха его одежды и звука дождя за стеной. Это было не похоже на кино, это было совсем по другому...И ощущалось так правильно, будто нашёл что-то, что искал, даже не зная, что потерял. Я слегка подался вперёл и начал осторожно двигать губами, подражая ему. Это было нелепо, неумело, но от этого в голове туманилось, а по спине бежали мурашки. Мы одновременно оторвались друг от друга, и я рефлекторно облизал губу, пытаясь сохранить этот вкус на языке. А что дальше? Что говорить? Понравилось ли ему? В голове роились вопросы, но не было ответов. Хотя он всё ещё держал мою руку. — Уён. — Сан. Мы произнесли это одновременно. — Говори ты, — я быстро скинул ему слово, боясь, что мне придётся что-то сказать первым. — Я хочу ещё, — прошептал Сан и, не дожидаясь ответа, снова приник к моим губам, на этот раз увереннее. От неожиданности я тихо застонал и прижался к нему всем телом, положив ладони ему на плечи. Я не знал, что делать, но хотел продолжать. Нагло взгромоздился к нему на колени, занимая своё привычное место, а его руки крепко обхватили мою талию. Кожа под его пальцами горела, и я таял, как воск от его прикосновений. Пусть наши зубы иногда стукались, отчего я краснел до корней волос, пусть дыхание сбивалось и становилось громким, но этот пожар между нами было уже не остановить. Набравшись смелости, я слегка провёл кончиком языка по его нижней губе, и в следующем же поцелуе наши языки встретились. В голове зашумело, тело вспыхнуло, и я поплыл в этом водовороте, забыв о дожде, о грозе, и обо всём на свете. Мы целовались, снова и снова, пока в телефонном фонарике не начало мигать предупреждение о разряде батареи, и комната не погрузилась в тёмный, и тёплый, наш собственный мир.