100/100

Вечерний воздух был теплым и влажным, наполненным ароматом дыма от костра и сладковатым запахом подгоревшего манго. Ужин прошел в натянутой, неестественной тишине, которую нарушал лишь звон скорлупы и тяжелое, ровное дыхание их «гостя», притворявшегося спящим на дальнем конце хижины. – Пойдем, – тихо сказал Арми, кивнув в сторону темнеющих джунглей. Они вышли под звезды и направились к их импровизированному душу – сложной системе из бамбуковых желобов и заслонок, которую Арми провел от ручья. Прохладная вода была благословением, смывая с кожи пот, соль и тягостную атмосферу вечера. Арми встал под поток, закинув голову, позволяя воде стекать по его напряженной шее и широким плечам. Тимоти прижался к его спине, обняв за мокрый живот, чувствуя, как под ладонями играют каждые мускулы. Они стояли так минуту, просто наслаждаясь близостью и шумом воды. А потом Тимоти медленно развернул его за плечо глядя снизу вверх. Струи воды заливали Тимоти глаза, стекали по щекам, как слезы. В свете луны, пробивавшемся сквозь листву, его зеленые глаза были почти черными и невероятно серьезными. – Он мухлюет, – тихо, но отчетливо проговорил Тимоти, не отрывая взгляда от ледяных глаз альфы. Его голос был едва слышен под шумом воды, но каждое слово падало, как камень. Арми не отшатнулся. Весь его вид выражал молчаливый, но бездонный вопрос. В его взгляде не было удивления – лишь ожидание подтверждения того, что он, возможно, уже подозревал сам. – Вода, – выдохнул Тимоти, его пальцы сжались на мокрой коже Арми. – В хижине. Тот кокос, что я ему оставил до нашего прихода. Он был почти пуст. Он пил, Арми. А потом притворился спящим, когда мы зашли. Арми закрыл глаза на секунду, и Тимоти увидел, как по его скулам пробежала тень. Он мысленно пробежался по тем же деталям: слишком ровное дыхание, слишком аккуратная поза «спящего», в которой не было настоящей расслабленности выбитого из сил человека. И главное – сухой, обветренный песок на губах, который не мог бы остаться, если бы он действительно лежал без движения с момента, как они его оставили. Арми медленно кивнул, открыв глаза. В них не было ни ярости, ни страха. Лишь холодная, отточенная ясность и решимость. – Понял, – прозвучало тихо, но с такой железной интонацией, что от этих двух слов по спине Тимоти пробежали мурашки. – И что мы будем делать? – прошептал Тимоти, в его голосе слышалась тревога, но не паника. Он доверял этому взгляду. Доверял ему. Арми положил свои большие, шершавые ладони ему на затылок, притянул его лоб к своим губам. – Мы ничего, – так же тихо ответил Арми, и его губы коснулись мокрой кожи Тимоти. – Ты ляжешь спать. А я разберусь. И в тишине, наступившей после этих слов, было слышно только, как вода продолжает свой бесконечный бег.