You're perfect, Herta

                         Она видела это своими глазами. Прочувствовала каждой клеточкой своего тела. Каждый нейрон в её прелестном мозгу был заражён этой идеей, был заражён чем-то… иным, чужеродным. Чем-то страшным и разрушительным. Их связь обжигала огнём прямо под кожей. Её разум стремился вырваться из собственного тела и пасть в пучину забвения. Пучину небытия. И на выжженном поле, когда-то носившем гордое имя «Герта», лишь хладными, как камень, и столь же равнодушными буквами выбили другое имя.                         Сталесклеп.             Она не просто видела это. Она была там. Она была на месте себя же иной, она расщеплялась на тысячи осколков и тонула в пучине безумия, её снедал гнев и тяжесть миллионов циклов, её заживо душило леденящее пламя Разрушения. Герта думала, что была готова. Плохо думала. Нус заставила её стоять и смотреть за тем, как в несбывшейся развязке её душа пропадает за горизонтом событий, впуская вместо себя что-то иное. Что-то безумное. Что-то, жаждущее лишь гибели. Она прожила это, она прожила последствия этого — и всё в один единственный миг, пока её разум был соединён с Дроидоголовой.             Она вновь видит себя распятой. Тысячи кукол украшают стены её клетки, точно гирлянды. Их глаза светятся тёмно-фиолетовым. Её глаза светятся тёмно-фиолетовым. Её тело — тело металлического гиганта, её разум — искажённая ненавистью Разрушения идея Эрудиции, её цель…             Её крик не слышен никому. Герте требуется несколько секунд, чтобы восстановить дыхание и успокоиться. Она смотрит на свои руки, на белоснежную гладкую кожу, обтягивающую собственные пальцы, она тянется к зеркалу, касается своего лица и смотрит в отражение. Ничего необычного. Кроме глаз, широко раскрытых, в которых даже машина легко прочтёт страх.

***

            Многие считают, что человек — существо невероятно сложное. Для многих людей попытки угадать мотивы, настроения, интенции иного — это путь, полный тупиков и обрывов. Многие блуждают в нём долгие годы. Но мозг человека, когда-то казавшийся ему самому венцом творения эволюции, на самом деле донельзя прост. Достаточно скромных познаний в нейробиологии и химии, чтобы легко усмотреть закономерности, вполне хватит наблюдательности и определённого опыта в изучении людей, чтобы без труда определять, что скрывается за мимикой. Жуань Мэй никогда не была похожа на остальных людей. По крайней мере, никогда не ощущала с ними особенного родства. Она… отличалась. Это отличие не позволяло ей относиться к себе как к объекту для анализа. Поэтому она увлечённо изучала других. Со стороны, разумеется — с комфортной дистанции, когда нередко её даже не замечали. Однако человек быстро наскучил ей своей предсказуемостью. К чему копаться в почти полностью изученном виде, если можно создать новый?             Многие считают, что для Жуань Мэй, холодной и отстранённой, человек — существо чужое, непонятное и абсолютно на неё саму непохожее. Что ж, может, оно и так. То ли дело Гений.             У Герты множество станций по всему космосу. Вполне вероятно, она и сама не в курсе о местоположении каждой отдельной. Однако её не слишком трудно найти, если знать, как искать. Жуань Мэй знала. Пожалуй, это было одной из их забавных схожестей. Что-то сродни игры — они обе любили исчезать бесследно и без предупреждений, но всегда оставляли ясные лишь друг для друга подсказки. Пару раз Герта так находила Мэй на отдалённых безжизненных планетах, где та погружалась в исследования. Пару раз так Мэй находила Герту, когда та забывалась или зарывалась в работу с головой, игнорируя почти всё, включая, например, еду.             Эта станция была безжизненной и пустой. Заберись сюда какой-нибудь космический пират, непременно бы подумал, что здесь всё давно обчистили до него. Где-то барахлила проводка, где-то не открывались гермодвери, всюду было пыльно настолько, что Жуань Мэй приходилось бороться с желанием взять метлу и собственными руками навести здесь порядок. Она шла по пустым коридорам, и стук её каблуков отдавался эхом, кажется, по всей станции — настолько там было тихо. Серые стены сменились панорамными окнами, открывающими вид на цепляющую взор двойную систему, где молодая чёрная дыра лениво пожирала свою соседку-звезду. Из-за этого пара светила ещё ярче, чем при прежней жизни, когда одна из них ещё не сошла с главной последовательности. Герта любила такие места. Жуань Мэй — не слишком. Там, где столько нестабильности, нет места никакой жизни.             Двери распахнулись перед ней сами. Об этом месте знал от силы десяток душ на всю вселенную, и в ограниченном доступе попросту не было нужды. Те, кого он мог остановить, сюда бы и так не попали. Тем же, кто и без этого сюда бы попал, такая преграда преградой не была.             Герта стояла к ней спиной. Она не обернулась. Её взгляд был устремлён за стекло — туда, где трапезничала чёрная дыра. Вещество лениво текло с одного объекта на другой, и Герта стояла прямо посередине между ними. Её руки были сложены на груди, её голова — опущена вниз. Несуразная шляпа бесхозно лежала на столе. Ещё на столе лежало карманное зеркало. И много вещей, назначение которых оставалось для Мэй загадкой. Объекты исследования. Только в страшном беспорядке. В лаборатории царил хаос.             — Я наблюдала за тем, как эта звезда взрывалась сверхновой, — Герта заговорила сама, спустя несколько секунд после того, как послышался звук двери. Словно ей нужно было убедиться в личности гостя прежде чем начинать беседу. Скрюллум непременно бы поздоровался. Стивен, вероятно, начал возмущаться. Мэй… молчала. Не видела смысла тратить время на формальности. — Ты знала, что изначально здесь было четыре звезды? Потом две столкнули на третью. Если бы не вмешательство человека, они бы так и плясали здесь вчетвером.             Жуань Мэй не входила внутрь. Она продолжала стоять за дверью. Её глаза прищуром впивались в чужие тощие плечи и лопатки. Герта стояла слишком далеко от стекла, чтобы можно было разглядеть её отражение. Но даже её фигура была немного… иной. Герта будто сжалась. Так, словно страдала от холода и отчаянно старалась согреться.             Отклонение от нормы.             — Ты не спала, — нейтральным тоном отмечает Жуань Мэй. Не упрёк или что-то подобное, просто наблюдение. «У волос госпожи Герты не менее своенравный характер, чем у неё самой» — когда-то шутливо причитала она. Когда она просыпается, в её волосах можно при должных стараниях найти птенцов. Сейчас её волосы уложены безупречно. На это ушёл не один час. В пользу этого же довода говорят и пустые чашки на столах.             — Не спится, — пожав плечами, отвечает Герта. — Ты поэтому здесь? Прочитать мне сказку на ночь?             В её голосе не слышно обиды или укола. Она ответила безо всякой заинтересованности, потому что считала, что это интереса не стоит. А вот причины появления здесь Мэй любопытны. Даже Мэй не может этого отрицать.             — Ты так и не пришла за десертами. Они испортились, — равнодушно парирует Мэй. Она всё ещё стоит в дверях. Благо, на станции настолько тихо, что она могла бы говорить полушёпотом, и её всё равно было бы слышно из центра лаборатории.             — А, я увлеклась исследованиями. Знаешь, эта вся история со Скипетром принесла так много новых данных, что я…             — Герта, — Жуань Мэй не позволяет ей закончить мысль. Её голос звучит одновременно строго, чтобы действительно остановить поток речи гениальной коллеги, и мягко, чтобы при этом не звучать безразличным тираном. Герта действительно замолкает. Её рот на секунду остаётся полуоткрытым, словно в изумлении, а потом она оборачивается к Мэй.             Правда, Мэй не спешит продолжать. Она внимательно осматривает чужое лицо. От её взгляда не уходят следы истощения, уставшие глаза и мешки под ними. Герта выглядит жалкой версией себя. Всё ещё симпатичной, но… выжатой. Жуань Мэй проходит внутрь лаборатории. Пока она подходит ближе к Герте, никто из них не нарушает молчания. Потом она бесцеремонно тянет ладонь вверх, касается чужой щеки заключёнными в перчатку пальцами. Кончики пальцев бесшумно сияют синим. Герта не двигается с места. Мало кто знает, но она терпеть не может, когда её трогают. Однако сейчас она даже не смотрит на руку Мэй, не говоря уже о том, чтобы от неё отстраниться. Её взгляд устремлён к глазам чужим.             Показатели Герты выглядят не менее печально, чем она сама. Теперь, когда она не сомневалась в существовании проблемы, Жуань Мэй позволила себе на мгновение выглядеть недовольно.             — Я рада, что ты проделала такой путь, чтобы меня потрогать, но ты могла сказать, что скучаешь, и по…             — Три месяца, Герта, — её тон, как и прежде, звучит безучастно. Три месяца её отсутствия, которые будто бы прошли совсем незаменченными. — Ты не выходила на связь три месяца. С момента твоего триумфа никто не слышал от тебя ничего. Ты должна была вещать о своём успехе и великолепии на три ближайшие системы. Я задам этот вопрос один раз и уйду, даже если ты не ответишь. Что случилось?             По её лицу было отлично видно, как одна за одной голову покидают привычные остроты и шутки, когда Герта понимает, что они здесь не помогут. Спустя несколько секунд молчания она опускает глаза на Мэй, и по взгляду её легко можно понять, что Мэй удалось «прижать» её. Легкая улыбка, кажется, вечный атрибут её облика, и та сошла с уст. После нескольких секунд молчания взгляд Герты опустился ещё ниже. В пол.

***

                  Одной ночью это не ограничилось. Едва Герта смыкала глаза, её вновь настигала эта картина. Она вновь ошущала всё это так, словно это было наяву. Плен кошмара был почти нерушим. Люди стали раздражать. Она спасла вселенную, заплатив не такую большую цену. Но никто не знал, какую цену она могла заплатить. Никто не понимал.                   А она возвращалась в этот ужас каждую ночь. Со временем она стала жертвовать сном. Держалась на кофе и стимуляторах, пока не стала падать в обморок. Продуктивность упала ниже некуда. Дела начали скапливаться в гору. А она всё так же, спустя недели, продолжала избегать взглядом зеркальных поверхностей и отсылать подальше кукол, когда те напоминали об обязанностях. Это было невыносимо. Это было… ново.             Оказалось, Нус вовсе не беспристрастный Эон.

***

            — Я видела… — Герта с трудом находит слова. Она отшатывается назад и усаживается в кресло. Её руки свисают вниз, как тряпичные. Мэй подходит ближе, опирается бедром о край стола и опускает взгляд. Она не прерывает Герту и не торопит её. Даже когда молчание затягивается на пару десятков секунд, она терпеливо ждёт. —… я знала, что если Сталесклеп вырвется, он отправится за Нус, как…             — Как гигант, вырощенный без головы, — Мэй кивает. Герта отвечает вялым кивком.             — И его ничто не остановило бы на этом пути. Если бы Первопроходцы и строки скипетра потерпели неудачу, я бы остановила Сталесклепа, предложив вместо Нус себя.             Изумление Жуань Мэй оказалось скрыто за её невозмутимостью. Герта никогда не стеснялась широких жестов и авантюр, но это… хоть и было в её стиле, но было неожиданно. Безрассудная авантюра с минимальным шансом на успех. Мэй не сомневалась — ни тогда, когда ответила на её звонок для Общества, ни сейчас, узнав детали — в том, что Герта бы справилась. Однако что-то было не так. Что-то лишило её покоя, до того, что сейчас Герта была изнеможена. Она молчала.             — Нус показала тебе что-то, — догадывается Мэй, и Герта вновь отвечает безмолвным кивком. Она выглядит потерянно. След всей её привычной решимости и энергичности простыл. И Мэй… не могла сказать, испытывает ли она что-нибудь по этому поводу.             — Вероятность. Альтернативный исход. То, что было бы, если бы у Первопроходцев не вышло и на передовую пришлось выйти мне.             Жуань Мэй задерживает дыхание. Познание есть бесконечное плавание в бездонном, вязком и густом океане. Открытия — мелкие островки. Одни усердно гребут руками и ногами, стараясь добраться хотя бы до одного. Другие строят корабли и лодки, посещая несколько за свой век. Те, кого зовут Гениями, перепрыгивают с одного на другой почти играюче. Но каждый раз, когда ноги летят к грани спасительной суши, разум замирает в предвкушении ощущения. Неизвестность — опасный хищник, стремительно пожирающий тех, кто плыл недостаточно быстро. Чувство безопасности, твёрдой опоры под ногами — вот, чего они все жаждут. Жуань Мэй молчала, позволяя Герте собраться с силами. Это нелегко для людей, делиться чем-то тревожащим. Ей известно это из её долгих наблюдений.             — Я видела, как моё сознание выскаблили ложкой и подсадили что-то чужое. Я видела, как Разрушение вцепилось в мой мозг когтями и впрыснуло яд. Я видела, как тысячи кукол склоняют головы. Я слышала механический смех. Я… Желала уничтожить всё живое, Мэй. От меня ничего не осталось.             Жуань Мэй подняла руку и осторожно коснулась чужого плеча. Герта не отреагировала.             — Я была там. Я была внутри Сталесклепа. И он был внутри меня. Я чувствовала, как всё сгорает фиолетовым пламенем. Я сама в нём сгорала. Это был один миг, растянутый на тысячу лет, Мэй. Тысячу лет боли, ненависти и небытия. Меня не осталось. Меня вычистили из моей же головы и место заняло… это! И я начала убивать. Каждое живое существо. Никто не мог скрыться. Я думала, что спасу остальных, пожертвовав собой! Ха-ха-ха… Я просто стала ещё одной пешкой. Я просто…                   Мэй не могла точно сказать, когда она перестала слушать Герту и начала думать сама. Её мысли были спутаны. Она не помнила такого за собой очень давно. Она не знала, что сказать и что сделать. Всё, что ужасало Герту, всё, что довело её до такого состояния, Жуань Мэй… будоражило. Этот кусочек божественности, к которому Герте позволили прикоснуться, был тем, что Мэй долго, упорно и безуспешно пыталась создать. И Герте это досталось так просто! Но вместе с восхищением, она испытывала и что-то ещё. Что-то незнакомое. Что-то давно забытое.             —… ничего не случилось, — тон Мэй смягчился. Лёгкая улыбка тронула её губы. Это неожиданное изменение в манере привлекло и Герту — та остановила поток речи и подняла взгляд. — Всё уже прошло, Герта, — не спрашивая разрешения, Мэй подалась вперёд и обвила руками чужую шею. Изумлённая Герта не двигалась. — Этого не случилось. Ты в порядке. Ты жива.             Ткань на плече Жуань Мэй пропиталась влагой. За всё время знакомства с Гертой Мэй ни разу не видела, чтобы она плакала. Она не уверена, что Герта когда-либо позволяла себе это в целом. Однако позволила сейчас. Её руки всё ещё обессиленно болтались снизу, но Мэй не размыкала объятий. Она сама не знала, зачем сделала это. Лишь повиновалась интуиции.             — Я убила и тебя, Мэй… — прозвучал сдавленный голос Герты.             — Этого не было. Ты никого не убивала.             — Я сжимала твоё тело в руке, я чувствовала, как ломается кость за костью…             — Герта, этого не было.             — Знаешь, что ты мне сказала?

***

            Тёплая струя крови скатилась с губ, оставив за собой алую полоску. Больно не было. Вся боль давно ушла. Мэй не могла оторвать взгляда от механического атланта. Она знала, на что шла. Она могла бежать, могла оставить сотни ловушек. Она легко могла себя обезопасить. Но выживание — не цель Гения. Цель Гения — познание. Ради него можно пожертвовать таким пустяком, как человеческая жизнь. И ей хотелось взглянуть на Сталесклепа. Хотелось взглянуть на Герту. Хотелось узнать, поколеблится ли Руперт Третий, или она станет ещё одной единицей в миллиарде тех, что уже сложил головы. Её устроил бы любой исход, ведь в этом суть Эрудиции.             Она представляла себе свою смерть иной, но встретить её так была совсем не против. Холод медленно окутывал её. Боли не было. Просто угасала связь с телом. Сначала онемели кончики пальцев, потом лодыжки и предплечья. Вот какова она, смерть. Любопытно.             — Герта… — голос Мэй звучал хрипло и прерывисто. Вероятно, рёбра уже пронзили лёгкие, и кислород стремительно их покидал. На мгновение давление остановилось, и гигансткая рука подняла Мэй ближе к голове атланта. Осталась ли там хоть частица сознания Герты? Помнит ли она её? Отчего так тяжело держать открытыми глаза?             — Ты… прекрасна…

***

            «Ты прекрасна.» — отвечает сама себе на вопрос Герты Жуань Мэй. Ей нет нужды слышать ответ, она и так его знает. Это осознание повисает у неё в голове настолько ясно, будто она сама была свидетелем этого. Интересно.             — Этого не произошло. Это лишь несбывшаяся вероятность.             — Тебе плевать! — Герта вдруг отталкивает её и срывается на крик. — Тебе плевать на меня, тебе плевать на всех! Тебе появилось до меня дело только тогда, когда я стала чем-то, что может уничтожить вселенную!             Это обвинение словно окатывает её холодной водой. Жуань Мэй не находится в ответе несколько секунд, изумлённо глядит на Герту, не веря то ли своим ушам, то ли собственным мыслям. Герта всегда казалась ей немного похожей на неё саму. Но сейчас Герта была той, кого Жуань Мэй в себе никогда не видела. Герта была… простым человеком. Со своими слабостями, со своими страхами. Со своей привязанностью.             — Убирайся, как и хотела! Ты получила свой ответ, — Гений взмахнула рукой, едва не отвесив Мэй пощёчину. Её лицо порозовело от слёз и злости. Мэй не двигалась с места. Ей не нужно было много времени на размышления. Казалось, порядок действий очевиден: пожать плечами, развернуться и оставить взбешённую Герту там, пока она не придёт в себя.             Но шаги Жуань Мэй сделала в обратном направлении. Раз, два — и она едва не сбила Герту с ног, заключив в объятия. Куда более крепкие, чем те, что были тогда, едва ли не удушающие. Лишающие всякой возможности двигаться, не оставляющие ни одного шанса воспротивиться. Она держала её так двадцать секунд, тридцать, пока напряжение не ушло из чужого тела и всхлипы на её плече не стихли. Мэй сама не была уверена в том, почему поступила так. Для неё это стало удивлением не меньшим, чем для Герты. Неловкость не позволяла ей раскрыть рта, не позволяла разорвать хватки. Словно скульптура, она слилась с Гертой и стояла полностью недвижимо. Минуту. Две. Время перестало быть важным.                   — Мне не плевать, Герта, — наконец, с выдохом выдавила из себя Жуань Мэй. Она немного ослабила хватку и отстранилась. Девушка подняла взгляд на неё. Несколько секунд она молчала, словно собиралась с силами.                   — Мэй, я…                   И Мэй поняла, что она собирается сказать. Что-то, что перечеркнуло бы всё их общение. В состоянии, подобном тому, в каком была Герта, люди склонны вести себя деструктивно. И по отношению к себе, и к другим. Эти слова, что собирались сорваться с уст девушки в её руках, могли послужить оружием не хуже Сталесклепа.                   — Молчи. Я не хочу слышать этот вздор.                   И Гений послушалась, и полуоткрытые губы её сомкнулись. Она опустила взгляд и уткнулась лбом в плечо Жуань Мэй. Та отозвалась, погладив её по спине.                   — Спасибо... — всё, что после этого смогла выдавить Герта.                   Пара из звезды и пожирающей её чёрной дыры скрылась за непроглядной стеной, оставив их в темноте. Ни одна из них более не вымолвила не слова. Для Гениев вроде них слова были лишними. Все нужные слова уже были сказаны.             Герта заснула под чутким наблюдением Жуань Мэй, оставшейся в углу комнаты. И впервые за три месяца она проснулась сама, не вспомнив кошмаров. Когда она открыла глаза, место, на котором оставалась Жуань Мэй, оказалось пустым.