любовь - смерть душевного покоя

      хонджун кусается… нежно ведёт языком по следу своих зубов, целует, заставляет забыть собственное имя, теряться в ощущениях.       на сонхва расцветает карта любви его капитана: лодыжки, внутренние стороны бёдер, низ живота, ключицы, хрупкие предплечья, нежная шея…       он вбивается в сонхва резко, несдержанно, заставляет мычать что-то нечленораздельное в подушку, наклонив над кроватью и придерживая одной рукой сведённые за спиной запястья.       вокруг них витает аромат секса и похоти, смешиваясь с запахами хвои и мандаринов из гостиной.       но сонхва, его желанный, сладкий, потрясающий сонхва, пахнет как любовь… и хонджун теряет голову, как и всегда, когда он рядом.       парень под ним выгибается дугой, стоит только изменить угол проникновения, но хонджуну мало, ему нужно видеть вожделение в чужих глазах.       он ведёт дорожку поцелуев от шеи, вниз по спине, плавно выходит, опуская сонхва на живот, языком задерживается над впадинками на пояснице, спускается ниже, прихватывая зубами ягодицы, ладонями раздвигая их в стороны.       язык опускается прямо на раскрасневшийся вход, на что сонхва отвечает откровенным скулежом из-за ощущения горячего, влажного, непристойно требовательного языка, которым хонджун мастерски доводит его до истерики.       через несколько минут истязаний хонджун понимает, что сонхва готов кончить только от языка внутри, а в его планы это не входит.       он отрывается от увлекательного занятия, переворачивая парня на спину, беспорядочно целуя туда, куда дотягивается, пока снова устраивается между его широко разведённых ужасно соблазнительных ног.       у сонхва до неприличия восхищающий кинк на похвалу, и хонджун обожает его таким.       — мой сладкий, потрясающий, невероятный… так глубоко меня принимаешь… — член хонджуна входит медленно, дразня и изматывая сонхва почти до предела. — ты хочешь, чтобы я двигался?       сонхва коротко стонет и пытается подмахивать навстречу чужим движениям, но хонджун держит его крепко, оставляя следы, вжимая в себя.       — словами, сокровище…       — да… мгх… пожалуйста, пожалуйста… да-а-а!       хонджун доволен, счастлив и горд от того, что может довести обычно сдержанного сонхва до такого сиропно-текучего состояния.       — ты такой молодец, сонхва, такой красивый, желанный, мой самый лучший…       он обхватывает член парня, извивающегося под ним, чувствует, с какой силой он вцепляется в его плечи, чувствует его губы на себе…       — я люблю тебя, моя жемчужина…       шёпот хонджуна взбивает мозг сонхва миксером, а кожу заставляет гореть огнём. его взгляд абсолютно дикий, чёрный, а губы — эти прекрасные раскрасневшиеся губы, которые совсем недавно скользили по члену хонджуна — невероятно горячие и манящие, нежные и требовательные.       хонджун целует их, не прекращая движения внутри, чувствуя, как рот сонхва приоткрывается в попытке поймать хоть каплю воздуха… он уже почти за гранью, и хонджуну нужно совсем немного, чтобы толкнуть его и упасть следом, растворяясь в объятиях…

***

      сонхва рассматривает своё отражение в зеркале и откровенно плавится… его тело больше похоже на алтарь поклонения, в котором он и бог, и жертва, и награда.       хонджун оставил свои метки везде, куда дотянулся… и сонхва находит это потрясающим.       выходя из душа, он накидывает на плечи красный шёлковый халат, кидая взгляд в сторону спальни, отмечая, что хонджуна в кровати уже нет.       взгляд цепляется за мольберт, оставленный в гостиной: морской пейзаж, тёмный, штормовой… такие работы хонджуна скупают в мгновение ока.       его сигнатура — штурвал корабля — быстро вызвала интерес в сети, где они продвигали его как художника. вскоре он получил признание аудитории и заказы. на его первой выставке он уже использовал псевдоним pirate king, который как нельзя лучше олицетворял его творчество.       главной работой выставки был один единственный его, сонхва, портрет среди разных морских пейзажей.       «главное сокровище короля пиратов».       сонхва касается ладонью колючих еловых иголок, обходя рождественского монстра по дуге, пробираясь к окну.       он не может сдержать улыбку.       пару лет назад, под новый год, он не чувствовал ничего, кроме отчаяния и тоски… как круто может измениться жизнь, если не бояться сделать шаг в неизвестность.       от размышлений его отрывают горячие ладони, опускающиеся на талию и губы, целующие чувствительное место под ухом.       — я очень рад, что у меня неделя отпуска, — сонхва обнимает руку хонджуна, обвивающую его талию. — но я всё ещё обожаю быть холстом для твоей несдержанности…       хонджун смеётся хрипло, сонно, понимая, что сонхва намекает на россыпь засосов на его теле.       он обнимает его нежно, крепко, с наслаждением и восторгом проводя кончиками пальцев по своим же меткам.       — ты — моё вдохновение, моё искусство, — хонджун целует алеющий кончик уха, почти мурлыча. — я никогда не устану доказывать тебе это.       сонхва расслабляется, позволяя подхватить себя на руки и утащить на диван, потому что сегодня день дурацких новогодних фильмов и вредной еды из доставки.       между поцелуями и нежными прикосновениями любимого человека он думает о том, что стать самым охраняемым пиратским сокровищем, пусть даже прошедшим сквозь пучину переживаний, не так уж и плохо...