Семь дней безмолвия

Шум не был звуком. Шум был ощущением. Это было похоже на миллионы грязных, острых, липких рук, тянущихся к разуму Нила, хватающих его за нервы, заставляющих задыхаться. Спустя годы единственным способом выжить для него было заглушить внешнюю боль внутренней — он с силой впивался ногтями в ладони, пока не выступала кровь. Нил вошел. Он прошел через длинные коридоры, пахнущие пылью и плесенью. Эндрю сидел на старом, облезлом кожаном диване в центре огромной, пустой комнаты. Он был одет в черное с головы до ног, и его лицо было таким же равнодушным, как цементная стена. На его руках, как всегда, были перчатки. — Ты опоздал на восемь минут, — сказал Эндрю. — Семь дней, — сказал Эндрю, посмотрев ему прямо в глаза. — Семь дней абсолютной, непрерывной тишины. Я буду поддерживать её, даже когда ты будешь спать. Но ты будешь со мной. В моём доме. — Первое условие: эти семь дней ты не произнесешь ни слова. Ни одного звука. Если ты нарушишь это, тишина закончится. И ты никогда не вернешься. — Второе условие, — Эндрю чуть склонил голову, его взгляд стал острее. — Ты никогда не коснешься меня. Ни случайно, ни специально. Иначе тишина закончится. И ты никогда не вернешься. Нил сглотнул. — Я согласен, — прошептал Нил. Эндрю встал, и в этот момент его "дар" активировался. Воздух в комнате сгустился . Нил почувствовал, как боль в голове, вызванная шумом, внезапно достигает пика, а затем, с ужасающей скоростью, обрывается. В наступившей тишине не было ничего. Нил впервые за годы услышал только своё сердцебиение. — Семь дней, Джостен, — сказал Эндрю. Нил заметил, что Эндрю внезапно побледнел, а его правая рука, лежащая на диване, слегка задрожала. Нил только кивнул. Один, благодарный, безмолвный кивок. *** Дом Эндрю был не домом, а склепом. Комната была такой же пустой, как и гостиная. Матрас на полу, одеяло и старая лампа. — Еда будет на кухне. Принимай душ, когда меня нет. Иначе... — Эндрю не закончил, но угроза была ясна. *** Первый день стал самым длинным днем в жизни Нила. Но она несла с собой и новое бремя. Нил больше не мог прятаться от собственных воспоминаний за стеной чужих мыслей. Сейчас, в тишине, его собственная боль, его вина, его страхи кричали в его голове с новой силой. *** Пока он ел, он увидел в мусорном ведре смятую окровавленную марлю. Нил замер. Он знал, что это. — Это цена, Джостен. Ты платишь деньгами, я плачу этим. Это справедливо. Не надо строить драму. Нил мог только медленно покачать головой, показывая, что это не справедливо. Эндрю прислонился к столешнице. — Ты несешь здесь свой крест. Я несу свой, — сказал Эндрю. — Молча. Нил понял, что его молчание, его неспособность попросить Эндрю остановиться, становилось его актом насилия над Резчиком. Он был зависим от боли другого человека.