С этого дня

Морти трахается вдумчиво, придерживает стройные ноги, цепляется за ягодицы. От обилия смазки руки скользят по коже, оставляют царапины вдоль бедер. Бледно-розовые следы, от которых она выгибается в пояснице и всхлипывает, хватаясь за плечи, притягивая к себе. От напряжения запястья сводит, и Морти откидывает челку с лица девушки. Потянутые светло-карие глаза смотрят с этой собачьей преданностью, что он хочет скорее кончить и отправить домой, к алкоголичке-матери. Но целует, ласково, насколько умеет. Почти нежно. Гладит по спине, без отвращения или желания — только пустое терпение и привычка доводить все до конца. Ее дыхание сбивается, она шепчет что-то бессвязное с каждым движением рук, что поднимаются по выпирающему позвоночнику к ребрам. — Морти... Голос у нее влажный, прилипчивый, лезет под кожу. Морти игнорирует его, как и настойчиво давящие пальцы на спине. Он находит ритм — неспешный, ленивый. Ее всхлипывания становятся тише, превращаются в прерывистый шепот у его груди. — Пожалуйста... Он чувствует, как проступают позвонки под его пальцами, как стягивается кожа на лопатках. Прижимает к себе чуть сильнее, чуть глубже, чтоб заглушить слова. Превратить их в стон, лишенный смысла. Его ладонь скользит по виску, отбрасывая влажную прядь. В жесте нет нежности, лишь усталость. Она ловит руку, целует в костяшки, жмется щекой и смотрит болезненно-вязко. — Морти... — У меня дежурство, Джес. Едь к матери. — Ты бесчувственный кусок говна, Морти Смит! — кричит девушка. Морти пожимает плечами и протягивает джинсы. — Можешь не закрывать. Денег на такси закинул на карту, — он достает из кармана брюк честер с зажигалкой. Большим пальцем откидывает крышку и подцепляет сигарету зубами. Поджигает кончик бумаги и делает вдох с табачным дымом. — Я тебе не шлюха, — огрызается Джессика и выбегает из квартиры, застегивая рубашку на ходу, хлопая дверью. Морти вслушивается в затихающие шаги, докуривает и вдавливает в дно пепельницы окурок. Дрожащие выдохи стынут, смазываются, а под лопатками стучит, запястья ломит от напряжения. — Какая жалость, — выплевывает Морти и поднимается к окну. Растегнутые брюки виснут на бедрах, заусенцы кровят, взгляд скачет от машины к машине. Скучающая тишина, прерываемая визгом колес и криками соседей. Душ. Чистая униформа. Руки отлаженно застегивают бляжку на ремне. Влажные волосы на затылке вьются в мелкие кудряшки. Морти оттягивает их и невесело хмыкает. Нужно к парикмахеру. В отражении окон мелькает бледное лицо — он не узнает в нем себя. Город проплывает за автобусом. Размазанный, липкий, грязный. Как фотография с нечетким задником. Он прислоняется виском к прохладному стеклу, пытаясь заглушить гул в висках — становится лишь громче. Он выходит через пять остановок, оставив сдачу водителю. Городская духота липнет к легким, как запах дешевой клубничной смазки к телу. Джессика. Конченная дура, что все еще живет прошлым, где королева школы. Красивая, как и тогда, но уже потрепанная и испачканная спермой. Не девушка — журнал для взрослых. Он сплевывает на асфальт скопившуюся горечь. Еще три сигареты, пока он бредёт по округе, пытается выжечь из ноздрей запах, свой и Джес. Не выходит. В отделении пахнет хлоркой и антисептиком. Стерильная белизна коридора режет глаза после уличной грязи. Он заходит в ординаторскую, на ощупь включает свет и прикрывает глаза. Глюк. Делириум. Рика. Здесь. Нет. Горячее дыхание обжигает шею раньше, чем он успевает отшатнуться. — Хэээй, пееес, ты не рад видеть своего дедулю? Морти вздрагивает, почувствовав щетину на щеке. Рик ластится, как большой кот. Его руки обвивают талию, прижимая так, что позвоночник трескается, ломается напополам, и Морти еле держится на ногах. — Какого хрена, Рик? — он шипит сквозь зубы, сжимая веки до цветных пятен. Пальцы впиваются в полы халата, стараясь заглушить тупую боль в запястьях. — Я скучал по тебе, Моооорти, — игнорирует его, и Морти коротко, беззвучно усмехается. Как всегда. Рик целует, так, что под лопатками стучит, а внутренности выворачивает. Грязно, пошло, сразу с языком, пока руки тянутся к ширинке. Пальцы проворно залезают под белье и сжимают его у основания, вызывая резкое, унизительное возбуждение. Морти дергается, наступает на ботинок Рика, жмется к бедру. Он перехватывает запястье, пытаясь оттащить руку — пальцы лишь плотнее обхватывают член. — Упрямый козел, — говорит Морти, откидывая голову. Он сдается. Рик резко останавливается. Его дыхание, прерывистое и шумное, отдается в голове гулом. — У тебя кто-то был? — он смотрит на синяк под ключицей. — Конечно, — горло пересыхает. — Или ты думал, что я буду хранить девственность для тебя? Не все вертится вокруг твоего огромного эго. Моя жизнь точно. Рик не дает договорить. Тянет на себя, кусает поверх засоса Джессики. — С этого дня будет.