Local Goth Mortician Seduces Big-Time Criminal

— Могу я попросить хотя бы намёк на то, чем мы будем заниматься? — Нет. — Тогда, может быть, мне стоит угадать? — Оставь свои догадки при себе, потому что отвечать я не собираюсь. — Ну же. Не нужно быть таким упрямым. — Ты ебёшь мне мозг вопросами о том, куда мы едем, последние десять грёбаных минут. Уймись и спи. Как нетрудно догадаться, Флинс донимал Рери бесконечными вопросами о сюрпризе. Было воскресенье, поздний вечер. День они провели сладко, спокойно и лениво, не выходя из дома. И всё же под этой атмосферой зрело предвкушение. Они оба с нетерпением ждали понедельника и всего, что он им принесёт. Рери помогал Флинсу собирать вещи, подсказывая, какая одежда и обувь подойдут для поездки. Всё было повседневным и удобным — тем, в чём легко двигаться и расслабляться. На всякий случай Флинс всё же выбрал что-нибудь наряднее. Что касается повседневных мелочей, Рери велел не утруждаться: по его словам, всё необходимое уже было подготовлено там, где они остановятся. Флинс мог лишь предполагать, что это какой-то отель. Может быть, курорт? Или популярный город полный незабываемых впечатлений? Он сдерживал своё любопытство так долго, как только мог. Флинс прекрасно знал, что Рери не скажет ему ни слова, но к ночи, когда они легли спать, что-то изменилось. Причина крылась в том, что Рери отказал ему в попытках вскарабкаться на него, как на дерево. Поистине сбивающе с толку. Этот мужчина никогда не говорил «нет» сексу. И всё же вот он, Флинс, остро нуждающийся в хорошем трахе, и вот Рери — внезапно ведущий себя как джентльмен. Они лежали в постели; комнату освещал лишь тёплый, мягкий свет лампы Флинса. Рери потянулся в сторону, чтобы её выключить — и именно тогда Флинс решил действовать. Он перекатился сверху, оседлав его. Руки Рери автоматически легли ему на бёдра, но сам он оставался напряжённым, когда Флинс наклонился, прижимая их тела друг к другу. Его здоровый глаз распахнулся шире, белая линия в центре звёздчатого зрачка расширилась почти до краёв радужки. Флинса не смущала скованность его тела. Он решил, что Рери просто застеснялся его смелости, и отмёл это. К тому же взгляд был знакомым — взглядом похоти. Даже руки начали сжимать его сильнее, дрожа от сдерживаемого желания. Он обхватил красивое лицо Рери и оставил невесомые поцелуи вдоль его челюсти. Затем — поцелуй в губы, сперва мягкий, а потом углублённый лёгким наклоном головы. Его язык скользнул между зубами Рери, проникая в рот, дразняще ласкаясь о чужой, пытаясь вывести его из оцепенения. Член уже был твёрдым, прижимаясь к животу Рери. С довольным выдохом ему в рот Флинс качнул бёдрами вниз. И всё же от Рери не последовало ничего, кроме резкого вдоха. Его пальцы впивались в кожу Флинса сквозь пижамные штаны, но не двигались ни для того, чтобы стянуть их, ни даже чтобы облапать его. Флинс пососал его язык, пытаясь добиться ответа. Его руки скользнули вниз к свободной рубашке Рери: одна остановилась, разминая грудь, другая пошла дальше. Она замерла у бедра, сжимая ткань в кулак и медленно подтягивая её вверх. Но прежде чем рубашка успела подняться больше чем на дюйм, Рери остановил его, перехватив за запястье. Затем он резко отвернул голову, разрывая поцелуй. — Нет, — процедил он сквозь зубы. Флинс замер, тяжело дыша. Он наклонил голову, не понимая. — Нет? — переспросил он. Рери взглянул на него, отмечая лёгкий румянец, влажные губы — всего его целиком. Его решимость на миг пошатнулась. НЕ поддавайся фее в своих руках, сказал он себе. Ты сильнее. Ты не раз возвращался с границы смерти на одной лишь воле. Это — ничто по сравнению с тем. — Нет, — твёрдо сказал Рери. — Не сегодня. После одного медленного моргания Флинс разжал пальцы на рубашке Рери и выпрямился, всё ещё сидя на нём. Не разрывая зрительного контакта, он повёл руку ниже, пока пальцы не коснулись выступающего бугорка. Рери зашипел, когда Флинс прижал ладонь и провёл по члену. Его бёдра, предав собственную волю, дёрнулись навстречу. Флинс приподнял бровь. — Ты уверен? — спросил он. Рери схватил его за предплечье и дёрнул руку вверх, прочь. — Уверен, — настоял он. — Хм-м, — Флинс стряхнул его хватку. Рука на груди Рери осталась там, ощущая напряжённую, каменно-твёрдую мышцу. Другая поднялась к собственной пижамной рубашке на пуговицах. Вырез и так был довольно глубоким, открывая немалую часть груди. Под взглядом Рери он начал открывать больше. Его тонкие пальцы медленно начали расстёгивать пуговицы. Одна за другой они с тихим щелчком раскрывались, обнажая дюйм за дюймом бледную, мягкую кожу. Безупречную — словно созданную для поклоняющегося прикосновения любовника. Взгляд Рери был прикован к нему. Всё его внимание сосредоточилось на представлении, которое Флинс ему устраивал. Розовый глаз потемнел, и он неосознанно облизнул губы. Остались всего три пуговицы, когда Флинс остановился, чтобы обхватить ладонями лицо Рери и наклониться вперёд. Изгиб его корпуса заставил разрез рубашки разойтись ещё шире — ткань сползла вперёд, открывая Рери вид на каждый изгиб и линию его верхней части тела. Он не мог отвести взгляд. Ни на секунду — до тех пор, пока Флинс не приподнял его подбородок и не заставил встретиться с глазами, будто светящимися в полумраке комнаты. — Ты уверен? — выдохнул он у самых губ Рери. Его язык мелькнул, дразняще скользнув по ним, прежде чем исчезнуть в хитрой улыбке. Чёрт… я не уверен. Не дав ему шанса ответить, Флинс убрал руку с лица Рери и упёрся ею в кровать. Другая наконец покинула его грудь и вместо этого схватила одну из рук Рери, утягивая вверх. Ладонь прошлась по боку Флинса, собирая ткань рубашки в складки, а затем скользнула обратно. На этот раз — по холодной, гладкой коже. В своём оцепенении Рери не остановил его, даже когда рука пошла ниже. Ладонь протолкнули под пояс пижамных штанов и белья Флинса. Он направил её дальше, пока та не легла на округлость ягодицы. С маленькой, лукавой улыбкой Флинс заставил сжать плоть и сам подался назад, вжимаясь в хватку. Суккуб. Я влюблён в чёртового суккуба. Настоящая лисица. Флинс сдержал смешок и вместо этого наклонился, подводя губы к уху Рери. Его шея и плечо оказались прямо перед его ртом, отчего зубы заныли от желания вцепиться. Когда Флинс открыл рот, чтобы заговорить, он прижался им к алому уху Рери. — Рери, — мягко протянул он, — пожалуйста. И затем легко прикусил мочку. Рери сорвался. Молниеносно, словно пуля, Рери дёрнул Флинса за бедро вниз — хватка была почти сокрушающей. Другой рукой, уже без всякой помощи Флинса, он сжал его ягодицы. Затем он перевернул их, меняя местами, — ноги Флинса так и остались обвиты вокруг его талии. Флинс тихо выдохнул от неожиданности, но в его глазах уже горел победный блеск. Этот взгляд не исчез даже тогда, когда Рери наклонился и захватил его губы яростным поцелуем, исследуя его рот так, словно впервые пробовал на вкус. С тихим стоном Флинс запустил пальцы в волосы Рери, прижимая его ближе. Он подался навстречу поцелую, отвечая c той же жадной силой, пока их бёдра не начали двигаться в унисон. По его спине пробежала дрожь, когда он почувствовал, как в него упирается твёрдый член Рери. Ноги обхватили Рери нерушимой хваткой, не позволяя отстраниться. Рери выдернул руку из-под одежды Флинса и грубо схватил его за волосы. Он дёрнул его голову назад, разрывая поцелуй и оставляя их обоих задыхающимися. Не теряя ни секунды, Рери принялся осыпать оголённую шею горячими поцелуями и жадными укусами. На коже вспыхивали красные и фиолетовые отметины, пока он спускался ниже. — Ха… — тихо простонал Флинс, его рот приоткрылся, блестя от слюны. — Рери… мммх. Его имя звучало так прекрасно, когда оно слетало с губ Флинса. Рери забыл, зачем вообще пытался сопротивляться. Плевать. Наверное, это было неважно. Его рот продолжил путь вниз, жадно лаская каждый дюйм кожи. Добравшись до груди Флинса, он сместился в сторону. Носом он отодвинул ткань рубашки, обнажая напряжённый сосок. С яростью он впился в него губами и резко втянул. Флинс вздрогнул под ним, его пальцы в волосах Рери сжались сильнее, когда он выгнулся навстречу. — Ах! Глаз Рери поднялся, стараясь как можно внимательнее уловить реакцию Флинса. Его гибкое тело извивалось, лицо было густо залито румянцем, дыхание сбивалось. Красивые глаза, которые никогда не подводили его в самые тёмные ночи, были крепко зажмурены. Медленно они раскрылись вновь — мутные, но всё ещё сохранявшие остатки ясности. Хм. Недостаточно. Рери прикусил сильнее — до синяка. — Ох! — выдохнул Флинс, звук превратился в жалобный всхлип. Рери отстранился, напоследок успокаивающе лизнув чувствительную вершинку. Затем он начал целовать путь обратно к середине его живота, постепенно спускаясь всё ниже. В этот момент его взгляд невольно скользнул к шторам на окнах Флинса. Они были закрыты — к счастью. Никакой вуайерист не мог заглянуть внутрь. Впрочем, это и так было почти невозможно: квартира Флинса находилась на верхних этажах здания. И всё же жаль. Рери не питал любви к луне, но Флинс выглядел бы под её светом так красиво. Луна. Рери резко дёрнул головой и всем корпусом, внезапно вырываясь из плена похоти. Он тяжело, рвано дышал, розовый взгляд намертво вцепился в мужчину под ним. Его руки отпустили Флинса и вместо этого вонзились в простыни, сжимая ткань до побелевших костяшек. Флинс остался лежать, глядя на него в ошеломлённом недоумении — взъерошенные волосы, расфокусированный взгляд. Его припухшие, покрасневшие губы были приоткрыты, он тихо переводил дыхание, щёки горели тем же румянцем. — Рери? Проведя ладонью по лицу, Рери полностью выпрямился и опустился на колени между безвольно раскинутыми ногами Флинса. Руки Флинса упали на простыни и так и остались там. Он заставил себя не смотреть на Флинса. Стоило лишь взглянуть — и он снова сорвётся. — Никакого секса, — выдавил Рери. — Я серьёзно. — Ты всё ещё очень возбужден, — заметил он, бросив многозначительный взгляд на пах Рери, — и пару минут назад у тебя не было никаких проблем с тем, чтобы поддаться желанию. Глаза Рери резко опустились, впиваясь в него гневным взглядом. — И чья это, по-твоему, вина? — обвиняюще прошипел он. Флинс имел наглость посмотреть на него самым невинным видом, моргнув так, будто спрашивал: А я тут при чём? Да ты, — ответил Рери гневным взглядом. Вздохнув с напускным драматизмом, Флинс положил руку себе на грудь, изображая горечь и страдания. Это тут же привлекло взгляд Рери вниз — к почти обнажённому торсу. Он резко поднял глаз обратно к лицу Флинса, решив больше его не опускать, если не хочет снова быть соблазнённым. — Если ты так настаиваешь на том, чтобы не заниматься со мной сексом, — сказал Флинс, опуская веки в притворной печали, — тогда ты хотя бы должен сказать мне почему. Рери закрыл глаза, полностью лишая себя зрелища. Умение читать обычно непроницаемое лицо Флинса было благословением — и проклятием в такие моменты. — Я хочу, чтобы завтра ты смог ходить, вот почему, — выдавил он. Несколько секунд ничего не происходило. Это заставило его с осторожностью открыть глаза. Флинс смотрел на него с удивлением, приподняв брови и обдумывая сказанное. — О… хм, полагаю, это разумно. Не давая Рери ни секунды передышки, Флинс наклонил голову и растянул губы в соблазнительной ухмылке. — Тогда, может, ты просто трахнешь мои бёдра? — мурлыкнул он. — Или я могу взять твой член в рот. Это уж точно не лишит меня способности двигаться. Рери не стоило открывать глаз. Чёрт возьми. В его голове мгновенно возникли образы. Рери сжимает его ноги вместе и закидывает их себе на плечо. Его член двигается между покрасневших, натёртых бёдер. Или губы Флинса, растянутые вокруг его члена, втянутые щёки, скольжение языка вдоль всей длины. Член, который уже начинал опадать, снова встал. Это была неплохая идея… Подожди. Нет. Рери слишком хорошо знал себя. Он бы ничуть не удивился, если бы его член каким-то чудесным образом всё равно оказался в заднице Флинса. Это место для него было почти вторым домом. Рери посмотрел на него жёстко, давая понять, что не намерен отступать. — Нет. Мы будем спать. Просто спать. Словно устраивая ему последнее испытание, Флинс надулся. Губы недовольно опустились вниз, нижняя чуть выдвинулась вперёд. Рери сразу понял, что должен сделать. Не глядя на Флинса, он перекатился в сторону и слез с него, а затем притянул к себе. Флинс тихо охнул от неожиданности и инстинктивно вцепился в него руками. Рери прижал голову Флинса к своей груди, спасая себя от опасного зрелища. — Спи, — настоял он. — Пожалеешь, если не будешь. Флинс вздохнул ему в грудь. — Что ж. Сегодня победа за тобой. Слава всем Архонтам. — Но можно я хотя бы застегну рубашку? — Нет. Он бы совсем не удивился, если бы Флинс попытался соблазнить его ещё раз. — Печально. Тогда можно задать вопрос? Рери помедлил, прежде чем ответить: — Да. Следующие пятнадцать минут Флинс безжалостно донимал его расспросами о завтрашних планах — более любопытный, чем когда-либо, о том, что же такого могло заставить Рери не хотеть тут же наброситься на него. Искра в его глазах ясно говорила Рери, что Флинс прекрасно понимает, что делает с его и без того хрупким самообладанием. Надо было просто, блядь, сказать «нет».

* * * * *

Прошлая ночь, к сожалению, выдалась на удивление спокойной, но вот понедельничное утро — совсем нет. Увы, вовсе не так, как хотелось бы Флинсу. Первое, что он увидел, проснувшись, — серую ткань поношенной рубашки. Когда он отстранился и, всё ещё сонно моргая, поднял голову, следующим он увидел розовый цвет. Рери смотрел на него — расслабленно, но пристально. Флинс задержал на нём взгляд, и по крови разлилось тягучее, сладкое чувство. Он был самым прекрасным утренним видением. Мягкие белые волосы лежали пушистым беспорядком, рассыпавшись по подушке. Красивый розовый глаз сиял в полумраке комнаты — спокойным, мягким светом, который неизменно приносил Флинсу утешение. Повреждённый глаз, как всегда, оставался мутным и незрячим, но веки его были так же лениво опущены, как и у второго. Руки Рери свободно обвивали его, удерживая рядом, в тёплом коконе. Расстояние между ними было столь ничтожным, что Флинс без труда мог сосчитать каждую ресницу. Такой… такой красивый. — Доброе утро, — тихо произнёс Флинс, голос хриплый после сна. Взгляд Рери смягчился. — Доброе утро. — Он нежно поцеловал Флинса в губы, задержавшись на мгновение, прежде чем отстраниться. Это вызвало у Флинса лёгкую улыбку и слабый румянец на щеках. Флинс уже был готов снова уткнуться в грудь Рери и понежиться ещё немного. Утро казалось таким спокойным, и он совершенно никуда не спешил. Ключевое слово — он. К несчастью для Флинса, Рери вовсе не собирался позволять ему отдохнуть ещё. Он лишь поцеловал Флинса в лоб, прежде чем усадить их обоих. Это застало Флинса врасплох — он растерянно моргнул, когда Рери скинул с них одеяла. — Давай, — сказал Рери, поднимая Флинса с кровати. — Нам нужно собираться. Мы уезжаем в полдень. Ну вот и конец его мирному утру. Дальше последовало то, что Флинса буквально таскали туда-сюда вплоть до самого отъезда. Его это не слишком беспокоило — он уже привык — но времени прийти в себя у него почти не было. Только что проснулся — и тут же оказался на ногах, без возможности даже толком подумать. Он даже не смог подразнить Рери, когда тот начал застёгивать на нём ночную рубашку. Мужчина даже не покраснел при виде его кожи, как прошлой ночью. Рери был полностью сосредоточен на своей цели — вовремя вывести их обоих за дверь. Флинс попытался бы проверить, можно ли сбить Рери с его неумолимого шага, если бы его самого не тащили туда-сюда. Все его протесты и жалобы либо влетали в одно ухо и вылетали из другого, либо мягко заглушались нежными объятиями и поцелуями. Вздох. Рери повезло, что Флинс так сильно его любит — и что его сосредоточенность кажется ему очаровательной. Иначе он бы действительно разозлился. Не успел Флинс опомниться, как его уже загоняли в машину Рери — освежившегося, накормленного и одетого ещё до полудня. Его чемодан давно выхватили из рук и положили в багажник. Флинс просто сидел, безучастно глядя перед собой, и гадал, был ли весь этот переполох вообще необходим. … …… Хм, ладно. Неважно. Всё было нормально. Флинс солгал бы, если бы сказал, что совсем не взволнован их поездкой. И вот они тронулись. Сама дорога показалась удивительно короткой. Возможно, потому что они с Рери коротали время за разговором. Простые, повседневные темы и истории текли из их уст. Говорил в основном Флинс — но, к его удивлению и радости, Рери тоже делился своими забавными историями. Обычно он был таким закрытым и уклончивым, когда речь заходила о его прошлом и знакомых, что эта внезапная откровенность заставляла сердце Флинса радостно трепетать. Это были рассказы о его старых друзьях — хотя, похоже, сам Рери их таковыми не считал. Он называл их коллегами, но для Флинса они звучали куда ближе, чем просто сослуживцы. Да, в его голосе сквозила нотка раздражения, когда он вспоминал их выходки. Но Флинс списал это на обычную манеру речи Рери. Имена он не называл — вместо этого у каждого было какое-нибудь грубое или язвительное прозвище. Одна из историй, которыми Рери с ним поделился, была о том, как Лысеющий Ублюдок пытался испортить его седые волосы. — Потом он попытался покрасить их в коричневый, — выплюнул Рери, — но краска оказалась зелёной. Я понял это, когда вылил её прямо ему на голову. Я не доверяю этому ублюдку ни на йоту. Флинс рассмеялся, искренне забавляясь. — Да с чего бы ему вообще красить твои волосы? — Раньше они были каштановыми. Он пытался быть полезным, как сам выразился. — Рери фыркнул. — Чёртов садист. Шатен Рери? Флинс попытался представить это, гадая, каким именно был оттенок. Ах, какой бы оттенок коричневого он ни представлял, Рери всё равно выглядел невероятно красивым. Флинсу хотелось бы увидеть его тогда. Возможно, он мог бы связаться с Лысеющим Ублюдком или кем-то ещё, чтобы раздобыть фотографию. Или — если он будет достаточно убедителен — Рери сам покажет ему её. Но пока что его куда больше занимало, как именно волосы Рери потеряли цвет. Подобные случаи уже происходили в разных уголках Тейвата, но обычно по очень тревожным причинам. Флинс надеялся, что Рери не пришлось пережить ничего ужасного и чрезмерного. — Ты говоришь, твои волосы раньше были каштановыми? — Флинс наклонил голову. — Довольно занятно. Могу я спросить, что заставило их утратить цвет? — Стресс, — просто ответил Рери. — Из-за чего? — надавил Флинс. — Пищевого отравления. Хм. Флинс не почувствовал никакой лжи. И всё же что-то казалось неправильным. Его брови нахмурились. — Впервые слышу, чтобы от такого волосы белели. Какое именно отравление может сделать их такими? Рери бросил на него взгляд. — Такое, которое достаточно серьёзно, чтобы отправить тебя в больницу. С тобой никогда не случалось? Очередная смена темы. Причём весьма неуклюжая. Что ж. Флинс позволит. Если тема была болезненной, он был уверен, что Рери поделится с ним в своё время — после того как они станут настоящими возлюбленными. В конце концов, Рери выглядел здоровым, так что долгосрочных последствий, к счастью, быть не должно. — К счастью, нет, — ответил Флинс и сжал его руку. — Похоже, твоё прошлое было полно всевозможных неприятностей. Прими мои искренние соболезнования. О, ты даже не представляешь, — подумал Рери, уголки его губ едва заметно дрогнули. — Всё в порядке. Настоящее всё равно довольно приятное, — сказал он вслух. — Правда? Он сжал руку Флинса в ответ. — Определённо. Флинс отвёл взгляд, пряча довольную улыбку. По мере того как они ехали дальше, пейзаж постепенно менялся с городского на сельский. Вокруг простирались травянистые равнины и каменистые земли Нод-Края — широкие и бескрайние. Тут и там виднелись фермы или старые заброшенные дома. Если повезёт, они даже могли бы заметить диких животных, медленно бредущих или снующих вокруг. Под конец их поездки равнины уступили место лесам с густыми, возвышающимися деревьями. Плотная листва почти полностью скрывала небо. Дорога давно перестала быть ровной — она стала ухабистой, старой и изношенной от забвения. К счастью, машина без проблем справлялась с ней, даже когда путь пошёл в гору. Лесная дорога в конце концов вывела на более широкое пространство. По обе стороны двусторонней трассы раскинулись поля травы, а деревья отступили дальше — расстояние между ними и дорогой только увеличивалось по мере движения. Знаки вдоль обочины указывали, что они въезжают на частную территорию, доступную лишь платным посетителям. Они даже проехали через охраняемый пост с шлагбаумом. Рери, впрочем, не остановился. Шлагбаум поднялся, едва они приблизились, позволяя им беспрепятственно проехать. Флинс подозревал, что их прибытия давно ждали и ожидали. Было уже немного за пять вечера, когда они наконец добрались до своего жилья. Изящный деревянный домик, который вполне мог сойти за уютный одноэтажный дом. Флинс заметил большой задний двор, граничащий с прекрасным лесом, отделённый от него лишь деревянным забором, огибающим тыльную часть коттеджа. Ближайшие дома либо пустовали, либо находились по меньшей мере в миле отсюда. Казалось, будто они оказались в маленьком мире, принадлежащем только им двоим. У Флинса приятно сжалось внутри от нетерпения, по коже пробежал лёгкий зудящий трепет. Это походило на романтическое путешествие. Почти на медовый месяц. Идеальное место для пары, чтобы провести время вместе, без помех и посторонних глаз. Когда они наконец вошли в дом с чемоданами в руках, Флинс быстро осмотрелся. Чистый, тёплый и по-домашнему уютный интерьер. Дом уже был полностью обставлен — диван, телевизор и многое другое. Повсюду висели фотографии дикой природы или стояли безделушки в лесной тематике. Флинс даже заметил кухню с современной техникой и удобствами. Заглянув в спальню, он с удовлетворением увидел лишь одну кровать. Достаточно большую, чтобы им обоим было комфортно, даже несмотря на откровенно нелепое количество подушек. В комнате было ещё две двери — он предположил, что это ванная и шкаф. Флинс поставил чемодан у двери спальни и подошёл к кровати. Он порядком устал после долгой дороги. Небольшой сон точно не повредил бы. Рери тоже стоило прилечь — он столько времени провёл за рулём, что Флинс не удивился бы, если бы тот проспал до конца дня. Он сел на кровать с усталым вздохом, сдерживая желание просто рухнуть на неё. — Устал? — спросил Рери, подходя и останавливаясь прямо перед Флинсом. — Немного, — ответил Флинс, протягивая руки и хватая его за предплечья. С быстрой улыбкой, от которой у Рери в голове зазвенели тревожные колокольчики, и крепкой хваткой он потянул его вниз, пока они оба не оказались лежащими на кровати. Рери издал удивлённый звук, но позволил себе упасть на него сверху. Лишь рука, резко упёршаяся в матрас, не дала ему полностью придавить Флинса. Тот, кого он спас, не придал этому значения и лишь тихо усмехнулся. Флинс обвил руками шею Рери, а ногами — его талию. — Флинс… — предупредил Рери. — Тише, тише, — мягко произнёс он, легко целуя Рери в щёку. — Я всего лишь хочу, чтобы мы немного отдохнули вместе. Ты наверняка устал после долгой дороги, особенно учитывая, что именно ты был за рулём. Он провёл пальцами по коже головы Рери, перебирая его белые волосы, и в процессе стянул повязку с глаза. Он всегда предпочитал, чтобы Рери был без нее. И, если получится, он надеялся, что тот не станет надевать её теперь, когда они одни. А если всё же наденет — Флинс просто её спрячет. Поцелуй заставил Рери оцепенеть, а пальцы, скользящие по его волосам, заставили его растаять. Он уткнулся лицом в шею Флинса, полностью прижимая его к кровати. — …Мне всё ещё нужно кое-что сделать. — Сделаешь после хорошего сна. Твои дела никуда не денутся. Его вторая рука легла на верхнюю часть спины Рери, мягко надавливая и разминая узлы напряжения. Рери выдохнул так, что это почти прозвучало как довольный стон. Достаточно сказать, что они всё-таки вздремнули. Обувь они сняли, но остались в одежде. Рери настоял на том, чтобы не залезать под одеяло — он боялся, что иначе они действительно провалятся в глубокий сон. Он даже поставил таймер ровно на час, что Флинса весьма позабавило. Рери был решительно настроен на какие-то планы, и у Флинса было сильное подозрение, что эти планы касались их обоих. Других вариантов особо и не было — они были вдвоём, в уединении, вдали от всего мира. Мысль о том, что Рери мог что-то готовить для их свидания, удержала Флинса от лишних расспросов. Вместо этого он лишь прижался ближе к Рери, устроившись у него под подбородком. Их конечности переплелись в уютном объятии. По правде говоря, Флинсу не нужно было ни одеяло, ни удобная поверхность — пока рядом был Рери, он мог спокойно уснуть где угодно. Час пролетел слишком быстро. Только что он дремал — и вдруг его глаза распахнулись от оглушительного сигнала будильника. Рери раздражённо хмыкнул, выключил его и сел. Флинс едва сдержал смешок, увидев его растрёпанные волосы и мрачное выражение лица. Убедившись, что на его лице не осталось ни следа веселья, он соскользнул с кровати, встал и потянулся. — Думаю принять душ. Не хочешь присоединиться? Рери уже смотрел на него, но после этих слов его взгляд метнулся к двери ванной, затем — к двери спальни. Он повторил это движение ещё раз, явно взвешивая все «за» и «против». Его взгляд задержался на двери спальни, и с каждой секундой становился всё более решительным. Флинс уже мог догадаться, каким будет ответ. И это его совершенно не устраивало. Он схватил Рери за руку и потянул его вверх, к ванной. Улыбнувшись, он сказал: — Душ тебе точно не повредит. Я уверен, что после него ты почувствуешь себя полностью отдохнувшим и восстановившимся. Он наклонил голову, и в его глазах мелькнул дразнящий блеск. — Обещаю держать свои руки при себе, если именно это тебя беспокоит. Взгляд Рери был полон сомнения, его чисто-белая бровь изогнулась в неверии. Честно говоря, он вёл себя так, будто Флинс собирался взять его в заложники и сделать с ним всё, что вздумается. Как будто ему вообще было это нужно. Обычно, чтобы вывести Рери из равновесия, хватало просто наклониться и выгнуть спину. Иногда — даже этого не требовалось. Флинс издал долгий, страдальческий вздох и ослабил хватку. Его лицо приняло лёгкое хмурое выражение, а в глазах появилась печаль. — Конечно… я не стану принуждать тебя, если ты так против. Я понимаю, если ты слишком занят, чтобы присоединиться ко мне… Он замолчал и отвёл взгляд в сторону. Когда он услышал раздражённый звук, Флинс сдержал торжествующую улыбку. — Ладно, — резко бросил Рери, проведя рукой по лицу, — но помни: держи руки при себе. Никаких фокусов. Флинс тут же отпустил его руку, отступил назад и поднял ладони в жесте капитуляции. — Даю слово. Он едва удержался от смеха, когда Рери нахмурился из-за отсутствия прикосновения, бросил недовольный взгляд на собственную руку, а затем перевёл его на Флинса. Флинс лишь улыбался, сцепив руки за спиной и демонстративно не касаясь Рери. Это заставило глаз другого нервно дёрнуться. Его Рери был как всегда глуп.

* * * * *

После душа Флинсу было приказано оставаться в спальне. Он не согласился сразу — в основном из-за грубого тона Рери и потому, что это требование прозвучало после мстительных и агрессивных объятий. Мужчина был явно обижен тем, что Флинс вообще к нему не прикасался в душе, хотя сам же этого потребовал. Однако в итоге Флинс действительно хотел их свидания и желал закончить вечер на хорошей ноте. Поэтому, когда Рери наконец высказал своё требование в более вежливой форме, Флинс уступил и мягко поцеловал его в щёку. Глаз Рери тут же загорелся, и он великодушно оставил своё раздражение из-за «ужасных проступков» Флинса в прошлом. Так Флинс провёл в спальне около двух часов. Большую часть времени он провёл за онлайн-шопингом. Он нашёл множество достойных пополнений для своей коллекции, а также несколько других вещей, предназначенных для иной цели. Именно последние волновали его больше всего. К тому моменту, как Рери вернулся, солнце уже село, и небо потемнело. Он тихо вошёл в комнату и просто пристально посмотрел на Флинса. Его лицо было бесстрастным, но плечи напряжены от нервов. И всё же Флинс видел решимость в его глазу — и от этого что-то запело у него в груди. Флинс улыбнулся ему и сел ровнее, убедившись, что закрыл приложение для покупок. — Рери, ты вернулся. Ты закончил приготовления? — Да, — кивнул Рери и протянул руку. — Иди сюда. Я хочу тебе кое-что показать. Флинс без промедления поднялся и подошёл к нему, чувствуя, как всё его существо охватывает возбуждение. Он слишком ясно ощущал, как кровь бурлит в венах, как учащается дыхание. Он скрывал это как мог, сохраняя размеренные шаги и бесстрастное лицо. Но он был уверен, что Рери видит трещины в его самообладании — в том, как его губы приподнимаются в предвкушении, в едва заметном подпрыгивании его шагов. Когда их ладони соприкоснулись и пальцы переплелись, всё показалось таким блаженно правильным. Флинсу стоило огромных усилий не сжать руку крепче, пока их сцепленные пальцы мягко покачивались между ними. Рери провёл его через хижину, и взгляд Флинса скользил по сторонам, пытаясь уловить какие-нибудь изменения. Ничего необычного. Всё выглядело так же, как прежде. Единственное отличие — на диване лежало несколько больших чёрных сумок, словно их поспешно бросили. Внутри открытых сумок он ничего не заметил. Наконец они дошли до двери ведущей на задний двор. Рери на мгновение замер спиной к Флинсу, глубоко вдохнул и открыл её. Он потянул Флинса за собой наружу и встал на полшага позади него. Первым, что встретило Флинса, было звёздное небо — яркое и прекрасное. Никакого света, способного обмануть их мерцание и блеск; ничто не мешало им сиять так, как им и было предназначено. Ночь была безлунной, и потому звёзды выделялись ещё сильнее. А затем, сделав шаг вперёд, он посмотрел на землю. На траве лежала красная скатерть. Довольно большая. Её четыре угла были прижаты тяжёлыми, мягко светящимися фонарями. С одной стороны аккуратно стояли сложенные тарелки и чашки. Рядом с ними расположились большая корзина и сумка-холодильник. На маленьком столике — таком, что хватало места только для него одного — лежал закрытый ноутбук. У Флинса перехватило дыхание, когда они остановились у края. Пикник. Это точно был пикник. — Ты говорил, что хотел бы как-нибудь пойти на пикник, — начал Рери, немного неловко, — так что я подумал, что мы могли бы устроить пикник вместе вечером. Фильм, который ты хотел посмотреть, тоже есть на ноутбуке. Флинс думал, что его прежние желания были давно забыты. Он никогда не предполагал, что Рери действительно помнит о них. И тем более — что сделает всё именно так, как нравится Флинсу. Его сердце будто готово было взлететь, пьянящее чувство разлилось по всему телу. В тот миг Флинс знал лишь одно — он хотел поцеловать Рери. Очень сильно. И он так и сделал. Повернувшись к нему, он мягко взял его за щёку и нежно поцеловал в уголок губ. — Спасибо, Рери, — тихо, но тепло сказал он, его глаза сияли. — Это значит для меня больше, чем я могу выразить словами. По правде говоря, Флинс не испытывал особой любви к пикникам, но сам замысел… В груди будто что-то медленно распускалось — чувство, оживающее и тёплое. Такое, которому он не мог уделить ни секунды осмысленной мысли. Не тогда, когда Рери смотрел на него сверху с такой пронзительной мягкостью, целиком завладевая его вниманием. Рери изучал его лицо, выискивая в нём хоть намёк на недосказанность или искажение правды, прежде чем прижаться щекой к ладони Флинса. — Я рад. — Он на мгновение прикрыл глаза и помедлил, прежде чем добавить: — Я хочу, чтобы эта ночь была особенной… Я хочу, чтобы ты был счастлив. Флинс вспыхнул, дыхание перехватило в горле. — Я, — прошептал он, — очень счастлив. Невероятно счастлив. После этих слов Рери наклонился ближе. От движения рука Флинса соскользнула ему на плечо, где он слабо сжал ткань его куртки. Затем Рери поцеловал его в лоб, свободной рукой обхватывая талию и задерживаясь там — просто оставаясь рядом. Флинсу хотелось лишь одного — спрятаться в нём, вцепиться в Рери так, чтобы их больше никогда не разлучили. Разлучили. Это слово и его смысл вдруг отозвались во рту горечью — неприятной, тяжёлой. Если Рери снова уйдёт — как тогда, много лет назад — Флинс не был уверен, что выдержит это так же, как прежде. Не без мучительной боли в сердце. Не без тоски и одиночества, цепляющихся к нему, словно туман. Флинс отбросил эти мысли. Сейчас не время для подобной мрачности. Он не собирался портить настроение в ночь, которая, несомненно, должна была стать незабываемой. Они сели на расстеленную простыню. Флинс устроился между ног Рери, спиной прижимаясь к его груди. Рери сомкнул руки у него на талии, а ногами обхватил его по бокам. В его объятиях было так тепло. Флинс уютно устроился в раскрытых полах куртки Рери, пытаясь вдохнуть его запах из шерстяной подкладки. Он задумался, смог бы застегнуть куртку поверх себя, как одеяло — чтобы им с Рери было тепло и, что важнее всего, чтобы они были вместе. Тесно, но уютно. Он позволил себе раствориться в этом прекрасном мгновении. Флинс начал шевелиться лишь тогда, когда Рери наклонился вперёд, стараясь не толкнуть его, чтобы включить ноутбук и запустить фильм. Пока тот возился с техникой, Флинс подтянул корзину ближе и открыл её. Заглянув внутрь, он начал выкладывать на простыню аккуратно упакованные контейнеры — сэндвичи, тосты, салаты, фрукты и многое другое. Рери явно подготовился основательно. Перед Флинсом словно раскинулся целый пир. Он сомневался, что они смогут съесть всё за одну ночь — по крайней мере, сам он точно не смог бы. Флинс проверил корзину, чтобы убедиться, что достал всё. Тогда-то он и заметил кое-что в правом нижнем углу. В темноте было трудно разобрать, но очертания напоминали какой-то мешочек. Он потянулся, чтобы достать его, но в тот же миг его притянули обратно к груди Рери. Корзину отодвинули в сторону, придвигая ближе сумку-холодильник. — Вот все наши напитки, — тихо произнёс Рери ему на ухо. — Вино, вода, пиво, газировка. Выбирай. В ответ Флинс приподнял подозрительно бровь, но никак не прокомментировал это — лишь негромко хмыкнул. Рано или поздно он всё равно узнает, что Рери там прячет. Он заглянул внутрь, окинул взглядом все варианты и решительно вытащил бутылку вина. Этот выбор заставил Рери издать совсем не удивлённое фырканье. Так их маленький киновечер и пикника официально начался. Атмосфера была спокойной и приятной — наполненной теплом и умиротворением, но под этим скрывался настоящий пожар надежды и ожидания. Нетерпение, тлеющее в ночи перед всем, что могло случиться под взглядом звёзд. И всё же пока они сдерживали его, не желая нарушать момент. Фильм шёл своим чередом, пока они ели, но внимание Флинса было вовсе не на экране. Оно было приковано к Рери. Тихие короткие реплики, смешки, даже то, как они кормили друг друга с рук. Флинсу казалось, что он тонет в меду — сладость проникала в его тело и разум, приглушая всё, что не было Рери. Как вообще можно было сосредоточиться на фильме, когда Рери был прямо у него за спиной? Гораздо увлекательнее было кормить его кусочками фруктов и прижиматься к нему. Гораздо приятнее — разговаривать с ним и поддразнивать, находясь в руках, которые никогда его не отпустят. Куда более занимательным было смотреть, как Рери пытается заставить его есть салат или пить воду — вечно мрачный мужчина настойчиво подносил к его губам вилку или бутылку, слегка хмурясь. — Ты не можешь пить одно только вино, — отчитал его Рери, настойчиво прижимая открытую бутылку к его губам. Флинс отвернул голову, упрямо не делая ни глотка. — Не вижу смысла пить такую безвкусную дрянь. Пластик бутылки слегка смялся в жёсткой хватке Рери, и вода начала проливаться. — Ты что, хочешь умереть? Потому что именно это случается, когда ты не пьёшь то, что необходимо для элементарного выживания. — Я получаю достаточно воды из других напитков, — упрямо возразил Флинс, — и, как видишь, со мной всё в полном порядке. — Эти «другие напитки» вредные и это не чистая грёбаная вода. У тебя кровь скоро превратится, блядь, в виноградный сок, — прошипел Рери. — Пей чёртову воду, иначе… Флинс встретился с ним взглядом, посмотрел на бутылку и плотно сжал губы. Лицо Рери разгладилось. — Хорошо, — спокойно сказал он. Инстинкты Флинса закричали бежать, но прежде чем он успел двинуться, ноги Рери сомкнулись вокруг него, словно клетка. Свободной рукой он зажал Флинсу нос и бесстрастно наблюдал, как его лицо краснеет от нехватки воздуха. Флинс попытался оторвать его руку — тянул, щипал, бил по ней — но всё было бесполезно. Рери даже не шелохнулся. Потребность вдохнуть заставила его рот раскрыться в рваных вдохах. В тот же миг Рери прекратил давление. Он подождал, пока цвет лица Флинса вернётся к норме и дыхание выровняется, прежде чем сделать следующий шаг. Бутылку быстро наклонили к его губам, и свежая вода хлынула ему в рот. Флинс заставил себя глотать отвратительно пресную жидкость, чтобы не захлебнуться — хотя, к его раздражению, она сейчас была даже успокаивающей. Рери остановился лишь тогда, когда в бутылке осталось меньше половины, отстранил её и мягко провёл ладонью по груди Флинса, пока тот жадно хватал воздух. Флинс не почувствовал утешения — он почувствовал себя преданным. — Как грубо, — мрачно сказал он, уставившись куда-то в чащу. — Подобные действия вполне можно классифицировать как пытку. Рери вспомнил всех людей, которых он действительно пытал и доводил до мольбы о милосердной смерти. Ему пришлось сдержать фырканье. Они бы, наверное, все сошли с ума — если бы ещё были живы — услышав, как Флинс называет это «пыткой». Да, действительно, какая жестокость — заставить пить чистую, незагрязнённую воду. И всё же Рери поцеловал его в щёку в знак извинения. Когда Флинс никак не отреагировал, он обнял его крепче и осыпал поцелуями лицо и волосы. — Не будь ребёнком, — сказал он с ноткой веселья. — Переживёшь. Флинс стоически ответил: — Что по-настоящему инфантильно, так это ты, заставляющий меня пить то, что мне не нравится, без предварительных цивилизованных переговоров. На это Рери уже не стал сдерживать насмешливое фырканье. — То, что тебе не нравится, необходимо для жизни. — Он взял Флинса за подбородок и повернул его лицо к себе, вынуждая встретиться взглядами. — И твои «цивилизованные переговоры» закончились бы тем, что ты едва бы сделал глоток. Пустой взгляд Флинса говорил обо всём — о том, как мало его это заботило. Рери поцеловал его в губы. — В следующий раз возьму ароматизированную воду. Флинс слегка сузил глаза. — Правда? — спросил он с сарказмом, хотя тон всё равно оставался вежливым. Рери кивнул, чмокнув его ещё раз и изо всех сил сдерживал ухмылку. — Мгм. Виноградную или черничную. — Хм, — протянул Флинс, не отрывая от него взгляда и даже не моргая. К сожалению, Рери это ничуть не смутило. Флинс лишь вздохнул. — Ладно, ты прощён, но только при одном условии. Это вызвало у Рери подозрительно приподнятую бровь. — Назови его. — Позволь мне самому осуществить мою просьбу. — Осторожно Флинс повернулся почти боком. Затем, с изяществом и грацией, он зажал Рери нос одной рукой, а другой закрыл ему рот. Из вежливости добавил: — Пожалуйста, стой спокойно и не сопротивляйся. Глаз Рери расширился от недоверия — со стороны это выглядело даже комично. Его руки на мгновение напряглись от защитного — и весьма разрушительного — инстинкта, прежде чем расслабились. Он закатил глаз, но не сделал ни малейшей попытки скинуть Флинса. Он отпустил его лишь тогда, когда лицо Рери покраснело, а дыхание начало сбиваться. Пока тот жадно хватал воздух, Флинс похлопал его по плечу и поцеловал в челюсть. — Теперь мы квиты. Ах, и пожалуйста, не забудь про ароматизированную воду. Рери бросил на него сердитый взгляд сверху вниз. Флинс лишь невозмутимо моргнул в ответ. В конце концов они успокоились — хотя не без ворчания Рери и лёгкого укуса в щёку Флинса, как рассерженный кот. Пока он безучастно смотрел фильм, на губах Флинса появилась улыбка. Их стычка каким-то образом сделала эту ночь ещё лучше. Она случилась всего несколько минут назад, но уже заставляла его улыбаться, будто это было тёплое, далёкое воспоминание. Одни лишь мысли об этом возвращали разум к похожим моментам прошлого. Это погружало его ещё глубже в состояние чистого блаженства и покоя. Он чувствовал, как мягко поднимается и опускается грудь Рери. Его тепло было постоянным — лучшим одеялом, какое только можно было желать. Еда приятно утоляла голод, а фильм добавлял окружающему миру живости. Ветер шелестел в воздухе, где-то вдалеке изредка раздавалось щебетание или уханье. Какое прекрасное свидание. Самый удивительный пикник. И всё же ближе к концу фильма Флинс почувствовал лёгкое беспокойство. Его взгляд скользнул к участку травы чуть дальше — открытому и свободному. Внутри него начала нарастать потребность, к которой он прибегал редко. Он почти никогда этим не занимался. Более того, почти не думал об этом и не придавал значения. Это было чем-то, что относилось к его роли молодого дворянина; да и в Нод-Крае почти не было событий, где это требовалось. Но разве не было бы чудесно сделать это вместе с Рери? Конечно, было бы. И это было бы романтично. Возможно, именно тем толчком, который им наконец нужен. Идеальной возможностью. Настроение было подходящим. Обстановка была подходящей. Рери явно что-то планировал — и Флинс отчаянно надеялся, что это было именно то, чего он сам хотел. Если нет, он сделает первый шаг сам. Он уже терял терпение — ему хотелось по-настоящему заполучить Рери только для себя. Это был идеальный момент — и чтобы исполнить своё желание, и чтобы наконец подтолкнуть их к следующему этапу. — Ты бы хотел потанцевать со мной, Рери? — спросил он как ни в чём не бывало, хотя сердце уже начинало биться быстрее. Рери посмотрел на него с недоумением. — Потанцевать? Что ты имеешь в виду? — Вальс, — уточнил Флинс. — Погода спокойная, ночь прекрасна. Я вдруг почувствовал настроение для этого. Что-то мелькнуло в глазу Рери. Флинсу хотелось вытащить это наружу и рассмотреть во всех подробностях. Но вместо этого он просто замер, когда Рери кивнул. — Хорошо. Мы можем. Флинс улыбнулся, его жёлтые глаза сияли. — Великолепно. Прими мою искреннюю благодарность за твоё снисхождение. — Это всего лишь танец. — Рери закатил глаз, лицо заметно потеплело. — Не нужно меня за это благодарить. Прежде чем встать, Рери поставил фильм на паузу и начал складывать всё обратно. Флинс помогал ему, надеясь ускорить процесс, хотя и задавался вопросом, зачем вообще убирать всё сейчас. Он не собирался заканчивать их ночь после пары танцев. Как только они закончили, Флинс потянул Рери вверх и повёл его дальше — достаточно далеко, чтобы они не затоптали их пикник. — Ты знаком с шагами вальса? — спросил Флинс. — Да, — ответил Рери, уже положив руку на талию Флинса. Другой он уверенно сжал его ладонь. Ох. Как неприятно. Значило ли это, что Рери танцевал с кем-то, кто не был Флинсом? Кто удостоился такой чести? — Вот как? Могу я узнать, когда ты этому научился? — лицо Флинса оставалось бесстрастным, чтобы казаться невозмутимым. Он положил руку Рери на плечо, встав ближе, чем считалось допустимым. Рери начал вести, делая шаг вперёд левой ногой, затем переходя вправо. Флинс следовал за ним, обнаружив, что расслабляется по мере движения, несмотря на вопросы, терзавшие его разум. — Довольно давно. Мне пришлось научиться танцевать из-за старого друга, — признался Рери. Его губы тронула улыбка от воспоминания. — Нас заставили танцевать вместе, и это было чертовски неловко. Кто был этот старый друг? — хотел спросить Флинс. Почему он заставляет тебя улыбаться? Рери неожиданно закружил их, их тела на мгновение развернулись в быстром вращении. Это застало Флинса врасплох и вырвало его мысли в настоящее. Его шаги сбились, волосы взметнулись, словно раздуваемое пламя, прежде чем он восстановил равновесие. Он бросил на Рери укоризненный взгляд, но не смог подавить противоречивого трепета. — Мой нынешний партнёр мне нравится намного больше, — сказал Рери, его розовый глаз сверкнул так, будто он точно знал, о чём думал Флинс. Было почти комично, как быстро эти слова смягчили его ревность. Чувство превосходства над каким-то неизвестным человеком наполнило его, ведь именно его предпочёл Рери. Вместе с этим внутри уютно свернулась собственническая радость. — Ты становишься весьма обаятельным, — тихо произнёс он, склонив голову и прикрыв глаза в довольстве. Рери притянул его ближе, пока они не оказались вплотную друг к другу. — Только для одного человека. Они остановились, покачиваясь в такт невидимому ритму. Руки Рери свободно обвивали талию Флинса, его же ладони лежали на плечах Рери. Голова Флинса покоилась у него на груди, глаза закрыты, на губах — улыбка. Вечность, проведённая так, была бы совсем неплоха. Только он и Рери, вдали от остального мира. Ничто не могло бы их разлучить. Весь Рери — только для него, без каких-либо обязанностей, тянущих их вниз. И тогда Рери заговорил, тихо в ночной тишине. — Флинс, ты помнишь, как спрашивал меня о луне? Флинс кивнул ему в грудь, лицо расслабленное, глаза всё ещё закрыты. — Да, помню. Рери отстранился, из-за чего Флинс слегка качнулся вперёд, прежде чем выпрямился. Он вопросительно посмотрел вверх, когда Рери взял его за подбородок. — А ты помнишь причину, которую я тебе назвал? — Это напомнило тебе о чём-то лучшем, если я правильно помню, — ответил он, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Рука Рери скользнула вверх, чтобы обхватить лицо сбоку, большой палец мягко провёл по щеке. — Да, напомнило. А затем, тихо и нежно, он признался: — Это напоминает мне о тебе. Дыхание застряло у него в горле. Флинс мог лишь смотреть снизу вверх, почти ошеломлённый, пока эти слова отдавались эхом в ночи. Это происходило. Должно было происходить. И всё же, несмотря на это понимание, он был совершенно не готов. Его сердце бешено колотилось, кровь шумела в ушах. Голова кружилась, а тело словно горело от наполнивших его волн возбуждения и надежды. Всё, что он мог, — это сжать ткань куртки Рери чуть крепче, пока на его щеках расцветал лёгкий румянец. — Какое милое признание, — выдавил он пересохшими губами. — Это правда, — медленно ответил Рери, тихо и мягко, но без тени сомнения. — Такое чувство, будто в твоих глазах живут крошечные луны, но они сияют куда ярче той, что на небе. Они затмевают даже звёзды. Флинсу показалось, что он не может дышать. Пульс гулко отдавался в груди. — Я никогда не любил луну, да, и я ненавидел её, когда ты исчез. Я смотрел на небо, и она напоминала мне, что тебя нет рядом. Что ты просто… исчез. — Он прижался лбом к его лбу. — Но я никогда не мог ненавидеть те луны в твоих глазах. Когда я смотрю в них, мне спокойно. Я чувствую себя как дома, так, как считал невозможным для себя. Он должен был что-то сказать. Столько всего вертелось на языке — но Флинс обнаружил, что лишился слов. Его щёки вспыхнули ещё сильнее, а каждый вдох и выдох дрожал. Рери не отводил взгляда, улавливая каждую реакцию. — Каждый день с тобой — это сон. Я никогда не хочу быть вдали от тебя. Хочу видеть твоё лицо каждую секунду, слышать твой голос, твой смех. Касаться тебя просто потому, что могу. Ты делаешь меня настолько счастливым, что я даже не знаю, куда себя девать. Рери наклонил голову и их губы почти соприкоснулись. — Флинс, я люблю тебя. Так сильно, что это сводит меня с ума. …любит меня? Рери любит меня? Не просто влюблен? Внутри его души словно взорвался свет. Яркие краски поднялись и разлились по каждому уголку существа, заполняя всё обжигающим, всепоглощающим теплом. Голова затуманилась от осознания признания Рери. Его руки дрожали, глаза распахнулись, а губы приоткрылись в потрясении. Он любит меня. Как неожиданно. Как чудесно. Флинсу казалось, будто он вознёсся на иной уровень бытия. Всё вдруг обрело куда больше смысла с осознанием, что Рери любит его. Столько вещей прояснилось, что Флинс мог лишь удивляться, как он упустил все эти знаки. Интенсивность поступков Рери нельзя было списать на простую симпатию. Он был так опустошён, узнав, что Флинс два года был в Нод-Край, потому что любил его. Он говорил с ним необычайно мягко, потому что любил его. Он был невыносимо цепким и всегда держался рядом, потому что любил его. Он продолжал делать столько всего, от чего сердце Флинса заходилось в бешеном ритме, потому что любил его. Любит меня. Любит меня. Любит меня. Любит меня. Рери любит меня. Он любит меня. Все эти воспоминания и многое другое нахлынули разом, складываясь в ясную, абсолютно блаженную картину. И тогда в голове Флинса вспыхнул вопрос: Люблю ли его я? Флинс знал ответ без малейшего колебания. Ничто иное не могло объяснить то счастье, что неслось по его венам. Ни то, как уголки его губ растянулись в едва заметной улыбке. Ни то, как громко билось его сердце — он был уверен, что Рери чувствует это там, где их тела прижаты друг к другу. Возможно, именно любовь была причиной того, что рядом с ним Флинс превращался в смущённое смятение. Это объясняло, почему он был так счастлив, когда Рери начал ухаживать за ним, и почему он так настаивал на свидании. Не говоря уже о том трепете, что всегда сопровождал его рядом с Рери и лишь усиливался с каждой секундой. Ах, это даже объясняло, почему сама мысль о разлуке — пусть даже короткой — отзывалась болью. Насколько сильно Рери любит его — и как давно? Это не могло быть недавним чувством, но разве шесть месяцев — достаточный срок? Это почти не ощущалось так. И всё же Флинс влюбился в него за куда меньший срок. Не тогда, когда они были в разлуке — нет. Тогда он не тосковал по Рери так, как тоскует сейчас. Когда они снова встретились? Когда Рери раз за разом осыпал его знаками внимания, открывая новые грани самого себя? Ах, это падение началось именно в тот день, когда они вновь увидели друг друга. В этот момент Флинс мог сказать лишь одно. То, что Рери должен был знать прежде всего. — Я тоже люблю тебя, Рери. Глаз Рери расширился от потрясения, словно он совсем не ожидал услышать это из уст Флинса. Как глупо. Что ещё он мог чувствовать к Рери на этом этапе? А затем его рот растянулся в прекрасной улыбке, и шрамы вокруг изуродованного глаза дрогнули от этого движения. Флинс даже не успел произнести ни слова, прежде чем его втянули в страстный поцелуй. Он тихо ахнул от неожиданности прямо в рот Рери, обвивая руками его шею. Это был глубокий поцелуй. Поцелуй, рождённый близостью и страстью. В него излилось столько эмоций, что Флинс почти ощущал их вкус на языке. Он чувствовал облегчение Рери от взаимности и всю ту запертую любовь, что наконец получила выход. От этой сладости у него сводило зубы — потребность в груди требовала вкусить её ещё и ещё. Флинсу казалось, будто он растворяется в Рери. — Флинс, — шептал Рери между поцелуями, пытаясь прижаться ещё ближе, — Флинс. Я люблю тебя. Так сильно люблю. Его имя произносилось с такой преданностью, будто Флинс был смыслом жизни Рери. И всё же сейчас это вызывало у него лёгкое неудовлетворение. Его имя казалось неправильным. Не тем. Он любил Рери. Рери любил его. У влюблённых должно быть нечто особенное. Что-то, что сделало бы этот день ещё более памятным. Флинс отстранился, тяжело дыша. Когда Рери потянулся за ним, он накрыл его рот ладонью — тот распахнул глаз в замешательстве, которое тут же сменилось раздражением, и рука поднялась, чтобы оттянуть его запястье и вернуть поцелуй. Времени медлить не было. — Прошу, зови меня Кирилл, — сказал он, глядя Рери прямо в глаза. — Это моё настоящее имя. Рука Рери застыла, а белый зрачок его розового глаза расщирился. В нем вспыхнуло нечто — и то же самое промелькнуло по его лицу, когда смысл сказанного дошёл до него: смесь экстаза, торжества и странной, мимолётной ярости. Был ли Рери зол на него за то, что он не сказал раньше? Нет, конечно нет. Но тогда почему— Его мысли оборвались, когда Рери притянул его в сокрушительно крепкие, почти смертельные объятия. — Кирилл, — повторил Рери, фанатично. Преданно. — Кирилл. Красивое имя. Он поцеловал макушку Флинса. — Тебе подходит. Ах, как же опасен мог быть для него Рери. Флинс никогда в жизни так сильно не краснел. Было так странно слышать своё истинное имя после стольких лет, особенно из уст того, кто никогда его не произносил. И всё же от Рери оно звучало как самый сладкий звук на свете — настолько приятный, что он больше не хотел слышать, как с его губ срывается другое имя. Он не успел насладиться этим чувством, как его снова втянули в поцелуй. На этот раз более нежный. — Кирилл, я люблю тебя. В этих словах было столько обожания, и оно отражалось на лице Рери. Это заставило его покраснеть ещё сильнее и уткнуться лицом в плечо Рери. Тогда Рери сказал это снова, наклонившись к его уху. — Кирилл, я люблю тебя. Рери снова и снова повторял его настоящее имя. Флинс не успевал вставить ни слова — сладкие, тягучие фразы лишали его сил, делали мягким, жаждущим большего. — Ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной, Кирилл. — Я никогда не устану смотреть на тебя, Кирилл. — С тобой я чувствую покой, Кирилл. В конце концов Рери остановился, прижавшись щекой к макушке Флинса. Флинс чувствовал его улыбку. Знал — самодовольную, рождённую тем, что ему удалось так непривычно смутить его. Ну что ж. Посмотрим, как Рери это понравится. Флинсу и самому было что сказать. Убедившись, что румянец хоть немного сошёл, он отстранился, оставив между ними несколько дюймов. Его обычно холодные руки были тёплыми, когда он обхватил красивое лицо Рери. — Я тоже люблю тебя, Рери. Он поцеловал его в кончик носа. Уши Рери вспыхнули. На губах попыталась появиться слабая хмурость, когда он понял, что Флинс делает, — и тут же рассыпалась, стоило Флинсу продолжить. В его чертах была открытая, незащищённая искренность. — В разлуке моим самым большим желанием было вновь увидеть тебя. Поцелуй в щёку. — Ты — самое утешающее объятие. То, в которое мне всегда хочется погрузиться. Краешек губ. — Ты озаряешь мой день одним лишь своим присутствием. Без тебя, боюсь, он утратил бы все краски. И наконец — поцелуй в приоткрытые губы Рери. Жар с ушей спустился на щёки. Уголки глаз покраснели, дыхание сбилось. Флинс улыбнулся и поцеловал его снова, мягко приглашая ответить. Терпеливо, выжидая — готовый отступить, если понадобится ещё время. И когда Рери ответил на поцелуй, всё стало правильным. Совершенным.

* * * * *

Кирилл. Кирилл. Кирилл. Кирилл был совершенен. И имя, и сам человек. Рери не думал, что когда-нибудь устанет произносить его. Или видеть его. Кирилл любил его. И он отвечал взаимностью. Не просто симпатией — любовью. Рери позаботится, чтобы так оставалось всегда. Он утопит Кирилла в нежности и преданности, не давая его чувствам дрогнуть. Докажет ему, что любить Рери — не ошибка и не то, о чём можно пожалеть. Ради Кирилла Рери мог бы стать лучшим человеком из всех возможных. Ну… не самым лучшим — с учётом природы его работы это было трудно. Но он сделает всё, чтобы Кирилл никогда об этом не узнал. Кириллу было достаточно знать лишь одно: Рери — какой-то большой криминальный босс. Это было правдой, но далеко не всей. Кирилла, казалось, нисколько не смущало, что Рери держит свою работу в тайне, и Рери мог лишь надеяться, что так будет и дальше. Уже само то, что Кириллу нравилось быть рядом с ним, казалось чудом. И всё же Рери не знал, как тот отреагирует, узнав, что на самом деле он — крупная фигура в преступном мире. Тот, кто регулярно проливает кровь и по всем меркам морали безнадёжно порочен. Тот, по чьей вине половина тел попадает в его морг. Да, Кирилл и правда с поразительным спокойствием принимал слишком многое. Например, Рери ожидал хотя бы тени шока или тревоги, когда признался, что добыл его номер без разрешения. Или что следил за ним, как самый настоящий сталкер — кем, по сути, и являлся. Вместо этого Кирилл расстроился лишь из-за того, что Рери ему не позвонил. Такая ненормально высокая степень невозмутимости, если честно, была для Рери настоящим подарком. И всё же она его тревожила. Было удивительно, как Кирилл вообще дожил до сих пор, ни разу не став жертвой чего-нибудь по-настоящему опасного. Впрочем, Рери сумеет его защитить. Он знал и другое — что вечно хранить тайны не выйдет. Но, чёрт возьми, он будет пытаться. Он не мог допустить даже малейшей возможности, что чувства Кирилла поблекнут. А тем более — превратятся в отвращение и неприязнь. Это разорвало бы Рери на рваные, кровавые куски. Он сделал бы что угодно, лишь бы удержать эту любовь. Неважно, длилась бы она меньше часа. Даже одной секунды было бы достаточно, чтобы Рери понял: без неё он жить не сможет. О его работе и всём, что с ней связано, не было нужды говорить. Они могли быть счастливы и без этого. Сейчас это и вовсе не занимало его мыслей. Куда важнее было другое — показать свою любовь. Своё абсолютное обожание и поклонение всему, чем является Кирилл. Рери тосковал по нему всю неделю. Видеть его лишь по утрам и вечерам было невыносимо мало. И всё же ему пришлось держаться в стороне, чтобы этот день прошёл безупречно. Он закончил все дела заранее: разобрался с поставками, перенёс встречи, провёл допросы один за другим. Рери даже разговаривал со своими проклятыми коллегами больше, чем когда-либо хотел, лишь бы убедиться — никто не посмеет вмешаться в один из самых важных дней его жизни. И это не считая всей подготовки к поездке: еды, жилья, охраны. Сам он выехать не мог, поэтому отправил людей проверить место. Рери не допускал ни малейшего шанса засады — ни со стороны людей, ни со стороны дикой природы. Именно отсутствие любой угрозы позволило ему уложить Кирилла на плед для пикника — без охраны, сосредоточенного только на нём одном. Одежду они сорвали в спешке, небрежно отбросив в сторону, прямо на траву. Рери хотелось лишь одного — оказаться внутри Кирилла как можно скорее. И, судя по голоду в его лунных глазах, Кирилл желал того же. Когда Рери достал смазку из корзины и вынул её из пакета, Кирилл тихо хмыкнул со смешком. — Так вот что ты там прятал. Ты заране спланировал это? Какой нетерпеливый. Рери наклонился, чтобы поцеловать его в губы, уже откручивая крышку. — На всякий случай. На самом деле Кирилл был прав. Даже если бы Рери не признался сегодня, он всё равно хотел взять его под открытым небом. Увидеть, как тот сияет под светом звёзд — не сквозь жалкое окно. Быть с ним в безлунную ночь, чтобы его глаза заняли место луны — её бледный и недостаточный свет. Самые утешительные огни во всей вселенной, по которым Рери тосковал годами. Рери растягивал Кирилла медленно, не спеша, уделяя подготовке столько времени, сколько было нужно. Его губы были прижаты к губам Кирилла — мягко, сладко, почти неразрывно, отрываясь лишь на мгновение, чтобы тут же прижаться снова. Он жадно, с нуждой, ловил все тихие вздохи и стоны Кирилла, выжимая из него как можно больше. Когда Рери решил, что тот достаточно подготовлен, он вытащил пальцы с влажным, непристойным звуком. И тут Кирилл его удивил. Он обвил его ногами, пятки стукнулись о поясницу, и он толкнулся вверх. Не успел Рери опомниться, как уже лежал на спине, а Кирилл сидел на нём верхом. На его лице играла озорная улыбка, волосы спадали вокруг, словно жидкое пламя. Тело было залито светом звёздного неба. Глаза Кирилла будто светились ярче обычного — бледное золото на фоне густой ночной тьмы. Словно в них и правда была заключена сама луна. Возможно, будь она частью Кирилла, Рери любил бы её, а не ненавидел. Кирилл упёрся ладонями в грудь Рери и наклонился так близко, что занял собой почти всё его поле зрения. — Позволишь ли мне вести этой прекрасной ночью? — промурлыкал он. И что Рери оставалось, кроме как согласиться? Его руки сжали бёдра Кирилла, с трудом сдерживая пальцы, чтобы не вонзиться в кожу. Он смотрел, зачарованный, как Кирилл приподнимается, выравниваясь, и направляет член Рери к себе. Медленно опускаясь, он прикусил мягкую губу, принимая его в себя. Большой палец Рери выводил ободряющие круги по коже. Ему стоило огромных усилий не подорваться вверх и не войти полностью, не погрузиться целиком в тепло Кирилла. Тот уже ощущался божественно — тесно, обволакивающе. От этого чувства кружилась голова. Терпение. Терпение, — сказал он себе. — Хотя бы сегодня. Когда Кирилл сел до конца, он замер, привыкая. Румянец уже заливал его щёки и стал лишь ярче, когда Рери провёл рукой по выпуклости на его животе. Дыхание Кирилла сбилось, когда Рери надавил, и он бросил на него укоризненный взгляд. Впрочем, трудно было воспринимать его всерьёз, когда глаза на миг затуманились от этого прикосновения. Живот Рери свело от предвкушения, когда Кирилл приподнялся почти до самого конца. Глухой, хриплый стон сорвался с его губ, когда он снова опустился с тихим выдохом. Кирилл задал умеренный, приятный ритм. С каждым движением он издавал короткий вздох или тихий всхлип. Для Рери это было музыкой — песней, которая никогда бы ему не наскучила. Хватка Рери стала почти болезненной, когда он начал терять рассудок от этого божественного ощущения. Кровь кипела в жилах, он терял контроль над собой. Лицо пылало, взгляд был прикован к Кириллу. Кирилл был чертовски красив. Румянец на щеках. Туманные золотые глаза. То, как он запрокидывал голову. Как его пальцы впивались в кожу Рери. Пот, скользящий по стройному телу. Дрожь в бёдрах, когда он двигался вверх и вниз, наверняка задевая самую чувствительную точку с каждым джвижением. Он принимал его так хорошо. Целиком. Каждый чёртов дюйм. Чёрт, Рери невероятно повезло, когда он его нашёл. Потом Кирилл опустился быстрее, чем они оба ожидали. Рери выдохнул тихое, полное наслаждения проклятие, а Кирилл почти подался вперёд от внезапного толчка. И всё же он прижался, прокатывая бёдра, закрыв глаза и тяжело дыша, давая себе мгновение перевести дух. Рери поднял руку и убрал пряди, прилипшие к его благородному лицу. Так удовольствие на нём было видно ещё отчётливее. Когда прикосновение затянулось, Кирилл сам подался в его ладонь и посмотрел вниз усталой улыбкой — тёплой, наполненной любовью. Глаза были полуприкрыты, полны радости и удовлетворения, словно он получил всё, о чём когда-либо мечтал. В Рери что-то щёлкнуло. Мысли сжались в одну точку, превратившись в острую, всепоглощающую потребность. Он подтянул ноги, упираясь ступнями в землю, чтобы удержать опору. Его руки легли на бёдра Кирилла жёсткой, надёжной хваткой. Никогда ещё Рери не был так благодарен собственной силе. Глаза его возлюбленного расширились от внезапного понимания. — Подожди, Рери, — запротестовал Кирилл. — Помни, я же должен был… нгх! Рери приподнял его всего на несколько дюймов и тут же резко подался вверх, вбиваясь в него. Его член прорезал путь глубоко, задавая беспощадный ритм, вырывая из Кирилла тихие стоны и сдавленные хрипы. Воздух наполнился непристойным звуком шлепков кожи о кожу, пока Рери вбивался в того, кого любил. Кирилл был удержан на весу, но его верхняя часть подалась вперёд, голова упала на грудь Рери, ногти впились в кожу, оставляя полумесяцы. С каждым звуком, сорвавшимся с губ Кирилла, Рери вгонялся в него всё сильнее. Все разумные мысли исчезли, кроме двух — довести их обоих до пика и слышать этот прекрасный голос снова и снова. Рот Кирилла был приоткрыт, дыхание влажно срывалось, когда зубы крепко впились в кожу Рери. Он надеялся, что укус будет достаточно глубоким, чтобы оставить след. Рери наклонил голову, почти касаясь губами его уха. — Ты идеален, Кирилл. Чёрт… ты ощущаешься так идеально. Ответа не последовало — лишь попытка что-то сказать, захлебнувшаяся вздохами. Он чувствовал, как губы Кирилла шевелятся у него на груди, отчаянно стараясь сложить слова, пока Рери выбивал из него все мысли. Он мог бы умереть счастливым, будь это его последний миг. Кирилл напрягся, издав надломленный стон, его ягодицы сжались вокруг него, ясно давая понять — он близко. То, как стенки стискивали его член, было чистой эйфорией. Ритм Рери сбился, собственный предел уже маячил совсем рядом. Его руки дрожали от наслаждения и скользили от пота, грозясь уронить Кирилла. Глаза Рери распахнулись — он и не заметил, когда закрыл их — в тот миг, когда Кирилл выпрямился. Его тело вытянулось, ладони сжали лицо Рери. Казалось, ему стоило огромных усилий просто двигаться, не говоря уже о словах. Рот открывался и закрывался, пытаясь что-то выговорить. Наконец в его взгляде вспыхнула решимость, и Кирилл прижался к его губам. Глаз Рери расширился, толчки на миг замедлились. Этой краткой мягкости хватило, чтобы Кирилл отстранился и сказал своё. — Ты восхитителен, Рери, — прошептал он, глаза всё ещё мутные от наслаждения, а на губах играла озорная улыбка. — Нет никого… ах… кого бы я хотел любить больше, чем тебя. Эти сладкие, невозможные слова оглушили его. Рери замер, перестав двигаться, его член почти выскользнул из Кирилла. Хватка наконец ослабла — и Кирилл резко опустился вниз, вырвавшись с ошеломлённым стоном, с выступившими слезами. Эти прекрасные жёлтые луны закатились под веки, когда он вновь подался вперёд, содрогаясь и скуля, прижимаясь к коже Рери. Его дырка сжалась до одуряющей степени, и Рери почувствовал, как что-то тёплое разливается по нему. Его маленький свет только что кончил. Даже когда слова Кирилла эхом звучали в его голове, в Рери ещё оставалось достаточно рассудка, чтобы испытать самодовольство и гордость. Его собственный член всё ещё был твёрд и напряжён внутри Кирилла, готовый сорваться в любой миг. И всё же, прежде чем начать новый раунд, Рери дрожащей рукой обхватил затылок Кирилла. Он прижался поцелуем к его волосам, вдыхая запах инеевого цветка, который, казалось, всегда цеплялся за него. Он позволил ему короткую передышку, несмотря на то, что подсознание истошно требовало продолжать. Рери приказал себе быть терпеливым. Он удовлетворит себя достаточно скоро. Дать Кириллу восстановиться — это нормально. Это было меньшее, что он мог сделать для Кирилла в день их признаний. И всё же, когда Кирилл пришёл в себя, с его губ сорвался растерянный, почти возмущённый звук. Он приподнял голову, бросив на Рери взгляд, затем выразительно покосился через плечо. Вернув взгляд обратно, он с негодованием спросил — почему ты не продолжаешь? Рери фыркнул со смешком. Вот он, решивший быть добрым и хотя бы раз не доводить своего возлюбленного до гиперстимуляции, а Кирилл требует продолжения, даже будучи совершенно выбитым из колеи. Луны, как же Рери его любил. Он никогда в жизни не был так счастлив.