Because You Told Me to Go

Хвост феи правда не стал рисковать, что кто-то случайно наткнется на могилу Грея. Нацу последовал инструкциям Роуг, и они вывели его далеко за пределы Магнолии, за окраины и в сельскую местность. Он долго шел, пока не остановился на вершине холма. В нескольких футах от него в землю была вбита деревянная табличка. Она гласила: «Внимание: Не входить. Впереди опасные остатки темной магии. Поверните назад». Какой ужасный способ увековечить память о месте упокоения Грея. Нацу тупо моргал, глядя на уродливую табличку, прежде чем посмотреть на долину, раскинувшуюся за ней. Это должно быть самая заросшая долина, которую его друзья смогли найти. Шиповник и другие колючие растения покрывали землю и росли поверх друг друга, создавая огромный, колючий хаос. Нацу предположил, что они действовали в качестве дополнительного сдерживающего фактора для любого, кто случайно наткнется на эту местность или будет достаточно глуп, чтобы пойти дальше, несмотря на предупреждающий знак. В центре долины было небольшое чистое место, а посреди него возвышалась небольшая плита из серого камня. Нацу тяжело сглотнул. Он мог развернуться. Он не обязан был это делать. Но какая-то часть него настаивала, что он точно должен. Он оставил Грея умирать. Это было бы подходящим наказанием. В конце концов, разве он не настаивал, что должен знать всё о смерти Грея? Стинг и Роуг много ему рассказали, но если то, что они рассказали о воспоминании, было правдой, тогда Нацу мог пройти к могиле и точно увидеть, что произошло. Он мог пережить то, что пережил Грей, и он чувствовал, что должен другу хотя бы это. Если Грей был бы здесь, тогда он бы вероятно не согласился с такими мыслями, но его здесь не было. Всё, что Нацу услышал о смерти Грея, звучало ужасно, болезненно и мрачно, так что было естественно, что он опасался пережить это сам. Но… внутри него тлела отчаянная необходимость, необходимость знать. Ему надо знать, на какую судьбу он обрёк Грея. Ему надо знать, что Грей думал и чувствовал. Ему надо знать, как Грей страдал и умер. Ему не хотелось знать, но он должен. Поэтому тревожно вдохнув, Нацу начал спускаться по склону. С большим трудом он продирался сквозь злобные заросли шиповника и колючек, терпя боль от колючек, которые цеплялись за его кожу и вытягивали мелкие бисеринки крови. Такая боль была меньшим, что он заслуживал. Он был только в нескольких шагах от могилы, когда получил подтверждение, что маги Саблезуба говорили ему правду. За края его разума что-то цеплялось, пыталось овладеть его чувствами и показать ему видения ужасных вещей. Нацу боролся с этим, сжимая зубы от незнакомого чувства. Он обязан… обязан… Кряхтя, он смог сделать последние несколько шагов через колючие лозы, что цеплялись за его одежду и прорезали кожу. Шиповник наконец отпустил, и он споткнулся и упал на колени. Он обнаружил, что смотрит прямо на надгробие Грея. А теперь, когда он был здесь, он сдался. Он перестал бороться с воспоминаниями, болезненно царапавшими его душу. Свернувшись в клубок, он позволил воспоминаниям Грея затопить его.

***

Что-то было не так. Что-то было очень неправильно. Его разум продолжал кричать это предупреждение снова и снова, но прямо сейчас у него не было времени оценить ситуацию. Он знал, что проклятье сделало с ним что-то ужасное — оно делало что-то с его разумом и телом, разрывая их в яростном безумии. Боже, было больно. Но Нацу нуждался в нём, поэтому ему пришлось встать, несмотря на боль и чувство неправильности, пронзавшие его тело. Он поднялся на ноги, пошатываясь и отчаянно пытаясь удержаться на ногах, чтобы не упасть. Скрипя зубами от боли, он посмотрел на небо и увидел, как Мард Гир схватил Нацу, и они полетели к земле. — Грей! — позвал Нацу. Сейчас или никогда. Он призвал немного магии своего отца и превратил её в лук. Демоническая магия царапала его внутренности и он чуть не потерял концентрацию, но смог поспешно выстрелить из лука, прежде чем он исчез из его рук. (Что-то было ужасно неправильно.) Ему было так больно, что он даже не мог почувствовать мимолетного чувства радости, когда Мард Гира ударила его магия убийцы демонов и тот упал на землю. Нацу падал тоже. На долю секунды он отмахнулся от затруднительного положения Нацу — Нацу был стойким и мог выдержать падение — но скорость, с которой убийца драконов падал, гарантировала, что Нацу получит много повреждений от удара. Он уже спас Нацу жизнь сегодня — ни за что он не позволит другу так пораниться от чего-то настолько глупого, как падение. Так что прошипев от боли, и с дрожащими конечностями он бросился вперёд, заставляя неотзывчивые ноги двигаться к Нацу. Он не знал, как ему удалось вовремя пересечь кратер, чтобы поймать убийцу драконов, поскольку он едва мог двигаться и боялся, что упадёт в любую секунду, но каким-то чудом он достиг Нацу вовремя. Убийца драконов врезался в него с огромной скоростью, и он упал на одно колено от силы. Он болезненно проворчал от силы, а его руки тряслись, пока он поддерживал Нацу, хотя у него самого не осталось никакой силы. Он опустил голову и дышал хриплыми вдохами, пытаясь вдохнуть воздух сквозь подавляющую боль и усталость. Он словно задыхался. (Что-то точно было не так.) — Грей… Ты в порядке? Он со страхом посмотрел Нацу в глаза. Нет, он не был в порядке. Он совсем не был в порядке, но он не знал, что с ним не так. — Я-я не знаю- «Я не знаю, но что-то ужасно, ужасно не так.» Но потом из ниоткуда появился Зереф и Нацу отвлёкся. Убийца драконов с трудом встал, и он последовал его примеру, не желая быть на коленях перед тёмным магом. Его конечности не отвечали, а его движения были прерывисты и нескординированы. Он смог подняться на ноги, но обнаружил, что покачивается туда-сюда, его ноги дрожали от усилий удержать его. Зереф говорил и уничтожил Мард Гира, но он обращал на них мало внимания. Его разум был затуманен, а его чувства притуплены, и, казалось, угасали с поразительной скоростью. Он поднял одну руку и затуманенно уставился на неё, моргая, чтобы прояснить зрение. Вся его рука сильно тряслась и он не мог остановить это. Она не должна была так трястись. Не должна… Он подавил болезненный вскрик, когда температура его тела внезапно вскипела. Он привык к холоду, но сейчас ему становилось ужасно жарко. Он словно горел изнутри, и он заглушил ещё один стон, не желая показывать слабость перед Зерефом. А дрожь становилась хуже. Он напряг все свои мышцы в попытке контролировать дрожь, но это казалось только сильнее нарушило его равновесие, и он пошатнулся направо, в отчаянной попытке удержаться от падения. (Что-то было очень, очень неправильно.) Он раньше справлялся с физической болью, но на этот раз что-то было по-другому. И это была не только боль. Проклятье словно пыталось захватить его разум, цепляясь за края его осознанности и угрожая утянуть его во тьму. Он не знал, что бы случилось, сдайся он этой странной силе, но он боялся, что он потеряет себя. Это привело его в ужас. Его внимание было сосредоточено на пугающих изменениях, охватывающих тело и разум, и он даже не заметил, что Зереф исчез, пока Нацу не повернулся, чтобы снова взглянуть на него. Убийца драконов открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом Игнил и Акнология пролетели по небу над ними. Раздался громкий звук и возникло гигантское облако пыли, когда драконы упали на землю на хорошем расстоянии от них. Он увидел страх на лице Нацу. — Игнил… Он отбросил свою собственную боль настолько, что почувствовал прилив сочувствия к своему другу. Нацу только сейчас нашёл отца и похоже убийца драконов мог потерять его снова. Он сочувствовал. Он только потерял отца, и отчаянно желал, чтобы его друг не чувствовал такую же боль. Он ожидал, что Нацу сразу же побежит за Игнилом, но убийца драконов повернулся к нему. На лице Нацу был нерешительный, противоречивый взгляд, и он внезапно понял, почему убийца драконов не ушёл сразу же. — Иди за ним, — он сказал, прилагая немало усилий, чтобы произнести слова через поверхностное дыхание и сжатое горло. Его горло горело и разрывалось от боли, и потребовалось колоссальное усилие, чтобы оформить какие-то слова, особенно учитывая, что его зубы начали стучать так, что не было связано с холодом. — Но… Ты в порядке, Грей? Нет, он был не в порядке. Он совсем не был в порядке. Что-то было ужасно, ужасно не так. Он боролся только за то, чтобы остаться на ногах, чтобы хоть как-то контролировать дрожь, чтобы дышать, не обращая внимания на жгучую боль. Он горел заживо, он страдал, он исчезал. Что-то царапало его разум и пыталось взять под контролем, а боль была такой ужасной, что ему всё, чего ему хотелось, — потерять сознание, чтобы он больше не чувствовал этого. На самом деле, он мог умереть. Он понял, что это было реальной возможностью. Но он не мог сказать Нацу что-то из этого, ведь если Нацу узнает, что с ним происходит, убийца драконов останется здесь, вместо того, чтобы пойти к Игнилу. А если Игнил умирал… Он бы никогда не простил себя, если бы Нацу упустил возможность попрощаться с отцом из-за него. Нацу нужно было убедиться, что Игнил был в порядке, или попрощаться, если дракон был нет. Когда Нацу вернётся, он сможет рассказать убийце драконов, что происходит, но до тех пор… Нацу не мог знать, иначе убийца драконов не уйдёт. Поэтому он выпрямился, цепляясь за новую информацию. Он сжал зубы и напряг мышцы, пытаясь уменьшить дрожь, и он постарался выглядеть настолько хорошо, насколько это было возможно в данный момент. — Я в порядке. (Что-то было ужасно неправильно.) Нацу всё ещё выглядел неуверенно. — Но- — Иди, — он настаивал, пытаясь звучать требовательнее, чем отчаянно. Это было сложно. Он встретился взглядом с Нацу и попытался прогнать боль и страх, затаившиеся в его взгляде. Кивнув так решительно, как только мог, он молился, чтобы Нацу просто ушел, прежде чем он не сможет больше притворяться. Убийца драконов смотрел куда-то мимо него, но он был слишком поглощен своей болью, чтобы повернуться и посмотреть, на что смотрит Нацу. Боль становилась всё сильнее и сильнее, темнота съедала края его зрения, а агония грозила лишить его сознания. Он жаждал облегчения, которое принесла бы потеря сознания, но не мог позволить себе отключиться, пока Нацу не уйдет, и всё ещё боялся, что сделает сущность, давящая на его разум, если он потеряет сознание. Ужасное жжение усиливалось, дрожь становилось всё труднее контролировать, а всё тело словно разрывалось на части. А потом Нацу наконец-то, наконец-то ушёл и он едва не упал в облегчении прямо там, но ему пришлось подождать, пока Нацу не пропал, на случай, если убийца драконов взглянет назад. К тому моменту его зрение ужасно ухудшилось, но он устремил взгляд в покачивающееся пятно ярко-розового цвета и расфокусированно смотрел на него, пока оно не исчезло из виду. Тогда он сдался, потому что действительно не мог больше бороться с этим. Он отпустил руки, едва почувствовав, как подкосились ноги и как его тело ударилось о землю. Кто-то кричал ему, звал, но реальность быстро исчезала, и он не мог разобрать неясные звуки. Его зрение ещё больше ухудшилось, превратившись в мешанину размытых пятен блеклого цвета, но он всё равно не закрывал глаза. Он почти ничего не видел, но слишком боялся позволить темноте захватить его — слишком боялся проклятия, борющегося за его разум. Он смутно осознавал, что всё его тело ужасно дрожало, и он внезапно начал кашлять лужами тёмной жидкости, всё его тело вздымалось от усилий, даже когда его горящее горло кричало в знак протеста. В его внутренностях всё ещё царил этот ужасный огонь, а повсюду была боль, притягивающая всё его осознание к себе, так что он не мог проявить внимание к миру вокруг себя, даже если ему хотелось. Хотя прямо сейчас ему не хотелось этого. Ему было плевать. Всё, что он знал, — была боль и она мучила его и разрывала на куски, пока он не поверил, что в нем осталось достаточно сил, чтобы всё ещё чувствовать ее. И боль была ещё сильнее, потому что он всё ещё слабо боролся с навязчивой силой, толкающей его разум, потому что знал, что если поддастся ей, то всё будет кончено. Было очень больно, и ему хотелось закричать, потому что эта боль разрывала его на части, но горло, перепачканное кровью, не слушалось его. Он не мог заставить себя выпустить изо рта ничего, кроме крови, и лишь с трудом дышал, чтобы не задохнуться. А потом осознание того, что происходит с его телом, стало медленно исчезать. Он бился в конвульсиях, замерзал, горел, кашлял кровью, умирал, но всё, что он сейчас осознавал, — это смутное ощущение боли, часто прерываемое резкими толчками агонии, и то навязчивое проклятие, которое всё ещё пыталось разорвать его разум на части. Была только боль и что-то было ужасно, ужасно неправильно. Его тело не слушалось и дергалось, истекало кровью и умирало, и всё, что он мог, — продержаться ещё несколько моментов. И это проклятье, это разумное существо, что хотело играть с его разумом и исказить его воспоминания, и уничтожить его чувство себя… Он обязан бороться, обязан бороться, потому что… потому что… (Что-то было ужасно неправильно.) Это было проклятье, тёмное существо, боровшееся с ним. Вот что было неправильно. Он понял, что всё дело в проклятии. Приступы, кровь и жжение были ужасно болезненными, но именно эта маленькая частичка черной магии, разъедающая его разум, была по-настоящему неправильной. И он боролся с ней, хотя бы потому, что она была чужой и неправильной, и ей здесь не место. И тут его зрение начало проясняться, он медленно моргнул, и его глаза вяло задвигались настолько, что он смог осмотреть комнату вокруг себя. Ему было трудно двигать даже глазами, как будто он забыл, как управлять своим телом. Он не мог вспомнить, как управлять своими конечностями. Они казались ему почти чужими, но это было неправильно, потому что они принадлежали ему. Это проклятие было неправильным. — Грей! Грей! А потом снова наступили боль, постоянный товарищ, и проклятье, с которым он изо всех сил боролся, даже если он начал терять силу в битве. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем склизкое существо, прокравшееся в его разум, наконец-то нашло слабое место и прорвалось. В одну минуту была только боль, а в следующую — проклятье засосало его в воспоминания. Воспоминания, что были его. Правда же? Но, может быть, другими, потому что он не помнил такого — размытых, полусформированных вещей, что содержали зерно истины, но потеряли все подробности.

…

Ему нужно было что-то сказать ей, этой синеволосой девушке.

Но когда он открыл рот, он увидел одного из этих зверей за ней — одного из дракончиков, с которыми они сражались.

И он собирался выстрелить в неё, пока она не смотрела,

так что не думая,

он оттолкнул её с пути.

Он почувствовал, как выстрел прошёл сквозь его грудь.

Посмотрев вниз, он увидел там зияющую дыру.

Он непонимающе моргнул, смотря

на

вытекающую

кровь.

А потом раздался крик — синеволосая девушка и другая девушка с мужчиной. Он посмотрел вверх, чтобы сказать им, что всё нормально,

но потом появилось больше дракончиков, и

он почувствовал жгучую боль, пока они стреляли до тех пор,

пока

от него ничего не осталось.

А потом произошёл

один

финальный

выстрел

ему в голову и всё

благословенно

потемнело.

…

Он вырвался из, возможно, воспоминания, жадно хватая воздух. Воздух раздражал его ноющее горло и приносил боль, но он почти приветствовал боль сейчас, потому что боль означала, что он не был мёртв. Он не был мёртв. (Но что-то было ужасно неправильно.) Он правда, правда не был. Он мог умереть, но он… Ну, он был здесь, верно? Если он умирал сейчас, тогда не мог умереть тогда. Или он умер. Должно быть… Уртир! Как он мог забыть? Уртир перемотала время и он смог избежать смерти во второй раз. А синеволосой девушкой была… Джувия. Да, это звучало правильно. А другие крики принадлежали Мереди и Леону. Он держался за это драгоценное знание так крепко, как мог, боясь, что оно ускользнет сквозь его пальцы в любой момент, потому что проклятье всё ещё пыталось затянуть его в искаженное почти воспоминание. А когда он падал в почти воспоминание, то терял все. Если он снова погрузится в него, то, как он боялся, потеряет все те знания, которые только что обрел. Он потеряет имена, лица и осознание того, что не умер окончательно. — Грей? Он слегка сузил глаза, сосредоточившись на беловолосом мужчине, сидящем возле него. В голосе было что-то знакомое. Лицо тоже вспыло в памяти, но именно голос казался знакомым. О, точно. В последний раз, когда он слышал этот голос, он кричал. Он попробовал сказать имя Леона, но, казалось, его рот не работал. Было даже хуже, чем в прошлый раз, словно повторное проживание не совсем воспоминаний заставило его забыть, как контролировать своё тело — оно заставило его забыть многое. Но он также вспоминал в итоге, так что, может, если он будет пытаться двигаться… — Мне так жаль, Грей. Пожалуйста… Ты поправишься. Ему хотелось вытереть слёзы Леона. Другой маг выглядел так сломленно, так напуганно. Должно быть, потому что этот мужчина был… этот мужчина был… «Брат», прошептал тихий голос в его голове. Проклятье злобно зарычало и попыталось оторвать маленький кусочек знания, но он держался. Этот мужчина был его братом, по духу, если не по крови. Да. Он почти вспомнил этого серебряноволосого мальчика, танцующего в его детстве. Он почти мог вспомнить, на секунду, а потом воспоминания ускользали в кружащемся потоке цвета и приглушенного звука. Но чувство оставалось, и ему хотелось успокоить этого мужчину, которого он любил, как брата. Он попытался открыть рот и произнести несколько слов, но всё его тело возразило, и он закашлялся густой, тёмной жидкостью, пытаясь вдохнуть. Леон схватил его и позвал на помощь, но боль снова одержала вверх, и он снова потерялся в дымке сказочного небытия. Не совсем сказочного, он предположил. Было больше похоже на кошмар. (Потому что что-то было очень, очень неправильно.) В один момент он снова оказался в полусознательном состоянии. Он не знал, сколько прошло времени, но боль немного ослабла, а его зрение достаточно прояснилось, что он различал смутные полоски цвета. Они были людьми, он понял. Он должен знать этих людей. Он не знал этих людей. Он запаниковал. (Что-то было ужасно неправильно.) Почему он не знал этих людей? Он должен знать их. Они казались такими знакомыми. Они звали его. Он в облегчении выдохнул, резкое дыхание разрывало его горло, пока знание медленно возвращалось к нему по частям. Была светловолосая девушка — «Люси», его воспоминания прошептали. Был Леон, взгляд ужасного горя подчеркивали покрасневшие глаза и залитые слезами слёзы. Медленно обведя взглядом комнату, он увидел Эрзу, Миру, джи-чана, Кана, Джувию. Там стоял Локи? А ещё- Стинг и Роуг? Что здесь делали маги Саблезуба? В голове всплыло смутное воспоминание о том, как драконы-близнецы сражались со своим старым мастером. Они должны были находиться неподалеку от того места, где они с Нацу сражались с Мардом Гиром. Он вдруг понял, что, должно быть, именно на них смотрел Нацу, прежде чем огненный убийца драконов ушла. Тогда люди, которые звали его, когда он упал… Ему хотелось, чтобы они ушли. Если они были здесь, значит, чувствовали какую-то ответственность за его благополучие. Возможно, Нацу попросил их присмотреть за ним. Сейчас они ничем не могли ему помочь, и он не хотел, чтобы они чувствовали, что потерпели неудачу. Он невольно пожалел, что не удосужился узнать их получше до этой заварушки. Если уж им пришлось смотреть, как он умирает, то они должны хотя бы знать, кто он такой. Он перевел взгляд дальше. В углу стояли Венди и Шарли. Бедная Венди. Она выглядела ужасно. Он подумал, не пыталась ли она его вылечить. Должно быть, не получилось. Высокая, розоволосая женщина подошла к нему, её лицо было покрыто морщинами, и встревоженным. Он знал её. У неё было странное имя… Полюшка? Она перебирала пузырьки и зелья, и он понял, что она пыталась сохранить ему жизнь. Ему хотелось сказать ей, что это была проигрышная битва. Он не думал, что она сильно помогала его здоровью. Здесь было много его друзей. Сейчас было бы идеальным временем сказать что-то, если бы тело слушалось его. Его кашель утих и он почувствовал внезапную волну надежды, когда он почувствовал, как его мышцы наконец решили неохотно последовать его инструкциям. Но эта волна надежды заставила его потерянность концентрацию в битве против проклятья-воспоминания, и прежде чем он успел сказать слово, его затянуло обратно.

…

Ему нужно было что-то сказать ей, этой синеволосой девушке.

Но когда он открыл рот, он увидел одного из этих зверей за ней — одного из дракончиков, с которыми они сражались.

И он собирался выстрелить в неё, пока она не смотрела,

так что не думая,

он оттолкнул её с пути.

Он почувствовал, как выстрел прошёл сквозь его грудь.

Посмотрев вниз, он увидел там зияющую дыру.

Он непонимающе моргнул, смотря

на

вытекающую

кровь.

А потом раздался крик — синеволосая девушка и другая девушка с мужчиной. Он посмотрел вверх, чтобы сказать им, что всё нормально,

но потом появилось больше дракончиков, и

он почувствовал жгучую боль, пока они стреляли до тех пор,

пока

от него ничего не осталось.

А потом произошёл

один

финальный

выстрел

ему в голову и всё

благословенно

потемнело.

…

Он пробился наружу, его дыхание было затрудненным и хриплым, хотя он смог выиграть эту битву. Он бы проиграл войну, но он бы выиграл в любых битвах, в каких мог. Была причина, почему он обязан был бороться, но он не мог вспомнить, какая именно. Всё, что он знал, — он ещё не мог сдаться, даже если конечный результат был бы одинаков, несмотря на то, что он делал. Потому что он не был мёртв. Не был. Верно же? Его зрение снова прояснилось, только немного, и хотя боль продолжала неумолимо наступать, ему казалось, что он парит в небытии. Это был странный сон. Сон? Ему показалось, что такая мысль уже приходила ему в голову, но обрывок воспоминания ускользнул от него. — Грей? Он медленно моргнул, осматривая комнату. Возле него стоял беловолосый мужчина, склонившийся над ним и смотревший на него с обеспокоенным и испуганным взглядом, с проблеском надеждой. Ему хотелось спросить, почему мужчина спрашивал у него о цветах. Это казалось странным способом поприветствовать кого-то. Ему почти хотелось сказать «синий» в ответ, только чтобы увидеть реакцию. Но потом он резко осознал. Грей был не цветом. Грей было его именем. Его глаза в страхе расширились. Он забыл собственное имя. Что ещё он забыл? Он отчаянно рылся в памяти, пытаясь сложить все разбитые кусочки. Леон. Это был Леон. Он знал Леона. Леон был наглым, раздражающим и использовал магию ледяного созидания, как он. Леон был братом. Леон, Леон, Леон, он повторял в голове, боясь, что забудет вновь. Леон повернулся к двери. — Полюшка-сан! Раздались шаркающие звуки и приглушенные голоса, после в комнату резко хлынула толпа людей. Глаза Грея метались туда-сюда, отчаянно пытаясь вспомнить этих людей. Он искал их имена и что-то, что знал о них. Блондинка. Люси. Заклинательница духов. Громкая и иногда властная, но верная. Хочет стать писателем. Люси, Люси, Люси. Красноволосая. Эрза. Маг перевооружения. Чертовски страшная, несгибаемая, и хороший друг. Он нашёл смутное, полуоформившееся воспоминание о слезах и берегу реки. Не должна плакать. Эрза, Эрза, Эрза. Он повторил процесс ещё для нескольких людей, прежде чем высокая, розовласая женщина протиснулась мимо них и прошла к его кровати. Полюшка. Ворчливая, всегда говорит, что ненавидит людей, обычно нравится держать всех подальше от постели больного. Она должно быть очень волновалась о нём, если не выгоняла всех сейчас. Это не казалось хорошим знаком. — Что? — она резко спросила. — Я думаю, он… в полусознательном состоянии, — Леон ответил, оглядываясь на него. — Посмотрите на его глаза. Полюшка наклонилась, чтобы осмотреть его, но его взгляд уже устремился вдаль. Он чувствовал отчаянную потребность увидеть всех в Хвосте Феи. Он умирал и знал это, но ему хотелось увидеть всех в последний раз. Его взгляд перескакивал с одного человека на другого. Нескольких человек не хватало, но он смутно припоминал, что видел их размытые лица в другие разы, когда достигал подобного полубессознательного состояния. Он должен был знать, что с ними все в порядке. Он видел всех, даже Стинга и Роуга, которые совсем не принадлежали к Хвосту Феи, — вот они, притаились в углу, выглядели потерянными и не на своем месте, — кроме одного человека. Его неглубокое дыхание участилось, когда он стал судорожно искать пропавшего человека. Нацу. Где был Нацу? Розововолосая женщина что-то говорила и возилась со своими зельями. Она и сама выглядела немного запаниковавшей, когда заметила изменения в его пульсе и дыхании. Он хотел сказать ей, чтобы она уже прекратила. Ее зелья ему не помогали. Он был жив только потому, что боролся с проклятием, копавшимся в его сознании. Он должен был бороться до тех пор, пока не увидит всех своих друзей, но Нацу здесь не было. Неужели что-то случилось? Все ли в порядке с убийцей драконов? Вернулся ли Нацу вообще? Он помрачнел. Он просто хотел увидеть всех в последний раз. Ему нужно было знать, что с ними всё будет в порядке, даже если с ним не всё в порядке. И тут его охватил новый прилив паники, потому что ему пришло в голову, что даже если Нацу ещё не вернулся, то убийца драконов точно вернется. И к тому времени, когда Нацу вернется… он будет мертв. О Боже, убийца драконов был бы опустошен. Разумеется, все, но у него было плохое предчувствие, что Нацу окажется одним из самых пострадавших. Хотя сейчас ему следовало бы беспокоиться о себе — ведь он умирал, — но вместо этого он стал беспокоиться обо всех остальных, потому что все они будут так разбиты, а он этого не хотел. Он хотел, чтобы они были счастливы, и не хотел, чтобы они помнили его таким. Он не мог разобрать, что говорит знахарка, потому что паническое дыхание и сердцебиение привели к новому приступу. Все вокруг померкло: формы, цвета, звуки, знания. Он знал, что ждет кого-то, ищет кого-то, борется за кого-то. Он знал, что вокруг него есть люди, хотя и не был уверен, кто они. Даже если он не был уверен в том, кто он сам и что они для него значат. Теперь снова была только боль. Его спина выгнулась дугой, когда он забился в очередном приступе, и ужасное, удушающее чувство дало ему знать, что кровь снова пробивает себе путь наверх. Он слабо кашлянул, чтобы выгнать ее, даже в конвульсиях. Он снова горел, его трясло, боль была повсюду, и он чувствовал, как ускользает, как злобная сущность на задворках его сознания снова берет верх. А эти люди кричали и пытались удержать его. Розововолосая женщина склонилась над ним с испуганным выражением лица. Внезапная вспышка осознания, исчезнувшая так же внезапно, как и появившаяся, подсказала ему, что если Полюшка из всех людей напугана, значит, с ним что-то не так. Это означало, что он умирает. И когда он смирился со своей неизбежной гибелью, его снова потянуло во тьму.

…

Ему нужно было что-то сказать ей, этой синеволосой девушке.

Но когда он открыл рот, он увидел одного из этих зверей за ней — одного из дракончиков, с которыми они сражались.

И он собирался выстрелить в неё, пока она не смотрела,

так что не думая,

он оттолкнул её с пути.

Он почувствовал, как выстрел прошёл сквозь его грудь.

Посмотрев вниз, он увидел там зияющую дыру.

Он непонимающе моргнул, смотря

на

вытекающую

кровь.

А потом раздался крик — синеволосая девушка и другая девушка с мужчиной. Он посмотрел вверх, чтобы сказать им, что всё нормально,

но потом появилось больше дракончиков, и

он почувствовал жгучую боль, пока они стреляли до тех пор,

пока

от него ничего не осталось.

А потом произошёл

один

финальный

выстрел

ему в голову и всё

благословенно

потемнело.

…

Не мёртв, не мёртв. Время перемотали, время- Что-то зловещее прокралось в его разум, прерывая его обеспокоенный поток мыслей. ((Какая глупая идея. Время нельзя перемотать. Ты умер. Ты мёртв.)) Он не мог принять это. (Что-то было ужасно неправильно.) Он искал что-то, хотя не был уверен, что именно он так отчаянно хотел найти. Дымка розового окутала его затуманенное зрение и его сердце счастливо подпрыгнуло. Нацу! Он не знал, кем был Нацу, но, кажется, он искал его. Но его зрение немного прояснилось и раскрыло розоволосую женщину, и он инстинктивно знал, что это был не Нацу. Она что-то ему говорила, но гул в ушах мешал ему слышать её, а ему всё равно было неинтересно, что она ему говорила. Она не была тем, кого он искал. Его надежды рухнули, как камень, и он позволил себе уплыть. Он знал, что его поиск был напрасен. Он начал содрогаться снова, и всюду была липкая кровь, а его тело замерзало и дрожало. Потом жар вернулся и начал съедать его внутренности снова. Он открыл рот, чтобы закричать, но вышла только кровь. — Грей! Грей! Это был хаос вокруг него и внутри него, с криками, паникующими людьми, и ужасной болью. Все эти люди кричали случайные вещи. Он не знал, почему они кричали о цветах, и ему хотелось, чтобы они прекратили. Прекратите, прекратите, прекратите. Он не знал. (Потому что что-то было ужасно неправильно.) Было что-то, что он должен знать, но он не знал, поэтому он снова ускользнул.

…

Ему нужно было что-то сказать ей, этой синеволосой девушке.

Но когда он открыл рот, он увидел одного из этих зверей за ней — одного из дракончиков, с которыми они сражались.

И он собирался выстрелить в неё, пока она не смотрела,

так что не думая,

он оттолкнул её с пути.

Он почувствовал, как выстрел прошёл сквозь его грудь.

Посмотрев вниз, он увидел там зияющую дыру.

Он непонимающе моргнул, смотря

на

вытекающую

кровь.

А потом раздался крик — синеволосая девушка и другая девушка с мужчиной. Он посмотрел вверх, чтобы сказать им, что всё нормально,

но потом появилось больше дракончиков, и

он почувствовал жгучую боль, пока они стреляли до тех пор,

пока

от него ничего не осталось.

А потом произошёл

один

финальный

выстрел

ему в голову и всё

благословенно

потемнело.

…

((Мёртв, мёртв, мёртв.)) Была только боль. Она разрывала его и скручивала внутренности. Что-то ужамное и тёмное пыталось проникнуть в его мозг и изменить воспоминания. Он должен был сражаться с этим. Он не знал, почему, но он должен был сражаться. Он должен был-

…

Ему нужно было что-то сказать ей, этой синеволосой девушке.

Но когда он открыл рот, он увидел одного из этих зверей за ней — одного из дракончиков, с которыми они сражались.

И он собирался выстрелить в неё, пока она не смотрела,

так что не думая,

он оттолкнул её с пути.

Он почувствовал, как выстрел прошёл сквозь его грудь.

Посмотрев вниз, он увидел там зияющую дыру.

Он непонимающе моргнул, смотря

на

вытекающую

кровь.

А потом раздался крик — синеволосая девушка и другая девушка с мужчиной. Он посмотрел вверх, чтобы сказать им, что всё нормально,

но потом появилось больше дракончиков, и

он почувствовал жгучую боль, пока они стреляли до тех пор,

пока

от него ничего не осталось.

А потом произошёл

один

финальный

выстрел

ему в голову и всё

благословенно

потемнело.

…

((Ты мёртв.)) Он не был мёртв. Не был. Или был? Он больше не знал. Грань между жизнью и смертью размывалась, пока он больше не знал, на какой стороне находился. Этот бесконечный кошмар был последними муками жизни? Или вот какова смерть? Он не мог сказать наверняка. Он не был уверен, что мог отличить их. Жизнь и смерть казались такими туманными терминами, в них отсутствовал настоящий смысл. Он смутно осознавал полные страха крики от нечетких пятен цвета, но не мог сказать, кем они были, или почему были важны. Всё, что он знал, — боль. И он знал, что должен сопротивляться затянувшейся тёмной магии, но он терял волю к сражению и ускользал. Он должен был за что-то сражаться, но он не мог вспомнить, за что именно, и это больше не казалось важным.

…

Ему нужно было что-то сказать ей, этой синеволосой девушке.

Но когда он открыл рот, он увидел одного из этих зверей за ней — одного из дракончиков, с которыми они сражались.

И он собирался выстрелить в неё, пока она не смотрела,

так что не думая,

он оттолкнул её с пути.

Он почувствовал, как выстрел прошёл сквозь его грудь.

Посмотрев вниз, он увидел там зияющую дыру.

Он непонимающе моргнул, смотря

на

вытекающую

кровь.

А потом раздался крик — синеволосая девушка и другая девушка с мужчиной. Он посмотрел вверх, чтобы сказать им, что всё нормально,

но потом появилось больше дракончиков, и

он почувствовал жгучую боль, пока они стреляли до тех пор,

пока

от него ничего не осталось.

А потом произошёл

один

финальный

выстрел

ему в голову и всё

благословенно

потемнело.

…

((Вспомни свою смертность.)) Это были его друзья, он понял с внезапной вспышкой ясности. Он отчаянно искал, с облегчением видя всех, кого почти помнил. Всех, кроме одного. Но он не мог винить Нацу. В конце концов…

…

Ему нужно было что-то сказать ей, этой синеволосой девушке.

Но когда он открыл рот, он увидел одного из этих зверей за ней — одного из дракончиков, с которыми они сражались.

И он собирался выстрелить в неё, пока она не смотрела,

так что не думая,

он оттолкнул её с пути.

Он почувствовал, как выстрел прошёл сквозь его грудь.

Посмотрев вниз, он увидел там зияющую дыру.

Он непонимающе моргнул, смотря

на

вытекающую

кровь.

А потом раздался крик — синеволосая девушка и другая девушка с мужчиной. Он посмотрел вверх, чтобы сказать им, что всё нормально,

но потом появилось больше дракончиков, и

он почувствовал жгучую боль, пока они стреляли до тех пор,

пока

от него ничего не осталось.

А потом произошёл

один

финальный

выстрел

ему в голову и всё

благословенно

потемнело.

…

…Он сказал Нацу идти. И может быть… ((Мёртв.))

…

Ему нужно было что-то сказать ей, этой синеволосой девушке.

Но когда он открыл рот, он увидел одного из этих зверей за ней — одного из дракончиков, с которыми они сражались.

И он собирался выстрелить в неё, пока она не смотрела,

так что не думая,

он оттолкнул её с пути.

Он почувствовал, как выстрел прошёл сквозь его грудь.

Посмотрев вниз, он увидел там зияющую дыру.

Он непонимающе моргнул, смотря

на

вытекающую

кровь.

А потом раздался крик — синеволосая девушка и другая девушка с мужчиной. Он посмотрел вверх, чтобы сказать им, что всё нормально,

но потом появилось больше дракончиков, и

он почувствовал жгучую боль, пока они стреляли до тех пор,

пока

от него ничего не осталось.

А потом произошёл

один

финальный

выстрел

ему в голову и всё

благословенно

потемнело.

…

Только может быть… ((Умри.))

…

Ему нужно было что-то сказать ей, этой синеволосой девушке.

Но когда он открыл рот, он увидел одного из этих зверей за ней — одного из дракончиков, с которыми они сражались.

И он собирался выстрелить в неё, пока она не смотрела,

так что не думая,

он оттолкнул её с пути.

Он почувствовал, как выстрел прошёл сквозь его грудь.

Посмотрев вниз, он увидел там зияющую дыру.

Он непонимающе моргнул, смотря

на

вытекающую

кровь.

А потом раздался крик — синеволосая девушка и другая девушка с мужчиной. Он посмотрел вверх, чтобы сказать им, что всё нормально,

но потом появилось больше дракончиков, и

он почувствовал жгучую боль, пока они стреляли до тех пор,

пока

от него ничего не осталось.

А потом произошёл

один

финальный

выстрел

ему в голову и всё

благословенно

потемнело.

…

Ему тоже пора было уйти.

***

Нацу со вдохом вынырнул, и слёзы начали стекать по его лицу, когда он наконец-то зарыдал. Воспоминание снова нацепилось за его разум, желая повториться заново. Он вспомнил предупреждение Стинга о том, как других втягивало в него снова и снова, пока они не отошли подальше от тела. Он должен встать и уйти. Он увидел то, за чем пришёл сюда, так что сейчас он должен вернуться к Люси и Хеппи, и остальным из Хвоста феи. Он пообещал, что вернется к ним. И он вернётся. Просто… может не прямо сейчас. Нацу свернулся в клубок на твердой земле, прижавшись спиной к могильному камню Грея, и безудержно зарыдал. Грей был мертв. О Боже, Грей действительно был мертв. Это казалось таким невозможным, когда остальные говорили ему об этом, но теперь он увидел это своими глазами, почувствовал, и ему пришлось признать, что это правда. Он больше никогда не сможет поговорить со своим лучшим другом. Он никогда не сможет смеяться с Греем, ругаться с Греем или дразнить его. Они не смогут вместе ходить на работу, шутить или разыгрывать друг друга. Грея больше не было. Грей… Грей просто ушел. Нацу скучал по нему так сильно, что казалось, будто в груди, где должно было быть сердце, зияет дыра. Нацу ушел и не вернулся, и вот это случилось. Это было ужасно и кошмарно, и он не хотел переживать это снова. Но Грею пришлось пережить это, потому что он спас Нацу, а убийца драконов отплатил ему тем, что оставил его. И вместо того чтобы сбежать из этого места, Нацу остался лежать, свернувшись калачиком, и позволял воспоминаниям снова и снова нахлынуть на него, чтобы он смог пережить всё это ещё раз. Это было достойным наказанием за содеянное. Он оставил Грея, но сейчас, даже если только на время, он останется.