Сизигия

      — Вероятность того, что вы попадёте под действие причуды гражданского во время спасательной операции, очень высока. В моменты стресса люди могут потерять контроль или воспользоваться ей неосознанно, — Изуку битый час распинался перед студентами 1А класса.       Мягкий голос убаюкивал. Сонные, незаинтересованные лица красноречиво показывали отношение к лекции. Условная угроза гражданского волновала меньше, чем сплетни и новый выпуск журнала с первой десяткой героев. Кто поднимется выше в рейтинге? Когда стартуют продажи новой линейки фигурок? Сколько раменов за раз может съесть Жирножвач?       Среди ленивых шепотков слышались и более увлечённые. Кто-то с задней парты передразнил интонацию:       — А вероятность того, что летняя жара вызвана разворотом с новым костюмом Динамита? — по рядам прошёлся тихий смех.       «Пять целых и три десятых процента», — подумалось в ответ. У учителя тоже есть слабости.       Изуку вздохнул. Всё-таки мирное время выглядит совершенно иначе. Когда-то у него тоже хватало амбиций не слушать лекцию. До встречи с Эри. Дети не представляли, с чем могут столкнуться в будущем.       «На практике жопу порвут и узнают», — сонно бормотал Каччан в ответ на жалобы. К сожалению, в трубку. Раннее утро Японии приходилось на поздний вечер Чикаго. То, что он слушал нытьё Изуку в это время — было честью.       Командировка должна продлиться месяц, а за последнюю неделю нужно как-то восстановить режим. Идея сделать пару уколов красоты и убрать мешки под глазами уже не казалась такой глупой. Выспаться не получилось из-за кошмаров, тревожных мыслей и тоски. Конечно, они созванивались по два раза в день, но этого мало. Изуку безумно скучал и чувствовал влагу на щеках, как только сбрасывал вызов.       Упасть в апатию легко. Пустая квартира по утрам ощущалась больничной палатой, а вечерами превращалась в камеру заключения. Иногда тишина оглушала настолько сильно, что приходилось включать старые фильмы Всемогущего на фон. Он не смотрел их, не мог смотреть в одиночку. Как будто застыл: механически выполнял геройскую работу, улыбался ученикам, а жил только во время коротких бесед по телефону.       Изуку чувствовал себя собакой, потерявшей хозяев. Ему есть куда вернуться, но в этом нет смысла. Без одного конкретного человека даже цветастая коллекция фигурок выглядела серой. Только одна выделялась яркостью, а воспоминание грело сердце. Когда он поставил её на полку, Каччан полез в драку. Отчаянно не хотел видеть своё лицо каждый день, ведь «У меня никогда, блядь, не было такого выражения!». А Изуку знал, что было. Кадр из той трансляции он сохранил и распечатал.       Первая масштабная спасательная операция со времён войны, начало геройской карьеры Динамита. Хоть Каччан и утверждал, что его причуда не подходит для спасения, тогда он справился лучше всех, координируя действия других героев и оказывая огромную поддержку каждому. Причуда, возможно, не подходила, но никогда не была основой личности Кацуки.       Камеры поймали его в лучах заходящего солнца. Расслабленного, с нежной ухмылкой смотрящего на бессмысленные попытки Серо объяснить Тодороки какую-то очевидную вещь. Он вскинул руку и прокричал что-то нецензурное. Ничего героического в кадрах, но отсутствие звука и красивая композиция сделали своё дело.       Изуку долго плакал, когда увидел, как одноклассники выкладывались в аду, который породило землетрясение. Потом позвонил Айзаве. Будучи беспричудным, он всё ещё хотел помогать людям. Да, мечта быть героем вместе с Каччаном и ребятами стала неосуществимой, но это не значит, что нельзя найти другую форму исполнения.       Так он и оказался на должности учителя ЮЭй. Академия тепло приняла его. Список заслуг, в котором скромно значился пункт про спасение мира, никого не мог оставить равнодушным. Конечно, никакого кумовства! Наверное… Айзава хоть и возмущался, что не хочет больше видеть проблемных детей в академии, но намекал о работе ещё на выпускном. Изуку с радостью вернулся в родные стены.       — Вы должны запомнить основные правила взаимодействия с гражданскими, а именно...       Маркер скрипел по пластиковой доске. Изуку сосредоточенно выводил каждый символ, вслух проговаривая описание пунктов. Звук письма успокаивал. Нужно сконцентрироваться на работе и дожить этот день. Последняя пара, потом патруль, зайти в магазин за продуктами, принять душ, дождаться звонка…       — Все давно перешли на электронные доски, Мидория-сан. У вас в аудитории тоже есть такая. Может, подсказать, как ей пользоваться? — Изуку не заметил, как урок закончился, а класс опустел. Мысли заглушили звонок и прощание студентов. Успел ли он дать домашнее задание?       Новая молоденькая учительница Осуги-сан заходила часто. Много смеялась, искренне недоумевала его старческим привычкам и всегда очень сильно хотела с чем-то помочь. Он работал в академии не так давно и стариком не был, но война оставила свой отпечаток. Его интересовали другие вещи, нежели ровесников, а Осуги-сан казалась очень молодой.       И немного наивной.       Что-что, а помощь в освоении техники человеку, у которого на быстрой кнопке самая современная технология из существующих, не нужна. Хотя, откуда ей знать, сколько ночей он копался в новом снаряжении? Это знали только Каччан и растянутые воротники футболок, за которые его, как котёнка, затаскивали в кровать.       Изуку тоже слишком наивный, когда дело касается людей. И безумный, когда доходит до механизмов и алгоритмов.       Старая доска нравилась тем, что надписи нужно стирать вручную, а не одним касанием тачпада. Он заземлялся тактильными ощущениями и знакомыми звуками, как советовала психолог. Изуку тонул в ностальгии.       А Кацуки Бакуго тонул в раздражении.       — Деку, ты собираешься обедать пустой болтовнёй?       Осуги вздрогнула, Изуку засуетился: у открытого окна стоял герой первой десятки. Как он умудрялся заглушать взрывы и тихо забираться в окно, Изуку всё ещё не понял. Возможно, всё дело в новых перчатках, которые прилегали плотнее и точно очерчивали мышцы предплечий, залезая на мясистый бицепс... Да, определённо в них.       — К… Динамит, ты уже вернулся из командировки? — фраза прозвучала глупо и карикатурно, будто его поймали на горячем. Но на большее расплавленный жарой и недосыпом мозг не способен. Сознание плыло.       А не потому ли мерещится? Изуку смутился, захлопал оленьими глазами, переводя взгляд с коллеги на… Коллегу? Пригляделся к родному насмешливому лицу и вдруг застыл.       Его захватил щенячий восторг.       — Тебе привет от Полосатой, задрот. Её ребята подбросили, — Каччан словно этого и ждал, облокотившись на подоконник самым непотребным образом.       В полуденный зной Кацуки в летнем костюме сверкал улыбкой-оскалом намного ярче. Похожий на солнце, он ослеплял людей одним присутствием и заставлял с собой считаться. Скажите Изуку, что мир крутится вокруг Каччана, и он предложит ещё парочку доказательств.       — Извините, но почему Вы на территории академии?! — отмерла Осуги.       До Изуку с опозданием дошло, что она впервые видит, как Каччан бессовестно проникает в его кабинет. Все привыкли, а он и забыл, что это немного противоречит имиджу академии-крепости.       — Осуги-сан, всё в порядке, у Ка...       — У меня право доступа консультанта по причудам и доверенного лица директора. Какие-то проблемы? — Кацуки прищурился в обычном «рискни здоровьем» стиле.       У Изуку потеплели щёки.       То, что Каччан вернулся раньше, значило одно — кошмары закончились. Он успел забыть, каково это — высыпаться и вставать нормальным человеком… А не причиной обострения родительского инстинкта у старших коллег, которое произошло в учительской за последний месяц.       Сначала за ним наблюдали и присматривались. Потом Полночь начала приносить домашнюю еду, заметив, что он питается покупной. Мик снижал громкость, если видел его в кабинете. Всемогущий подбадривал чаще обычного. Остальные учителя интересовались состоянием, а Изуку закрывал глаза, ведь только это действие давалось без усилий.       Проблема стала реальной, когда директор ЮЭй передал ему спальный мешок, выразительно посмотрел и сказал, что заменит на следующих занятиях.       Судя по резкой смене эмоций, Каччана его состояние тоже не впечатлило.       — Обед, — припечатал он.       — Точно, сейчас-сейчас, — Изуку рассеянно начал собирать вещи в рюкзак.       — До завтра, Осуги-сан! — он выпрыгнул в окно за Кацуки, на ходу активируя полное покрытие костюма, который «налип» прямо на одежду.       Осуги больше ничего не успела сказать.

***

      Они обедали на одной из высоток. Ветер трепал волосы, а тёплая поверхность крыши ощущалась приятно. Ну, для Изуку.       — Твою мать, я уже и забыл про это пекло, — Кацуки успел поджарить пятую точку, пытаясь сесть, поэтому остался на корточках и ворчал о погоде себе под нос. Изуку погода не мешала, материал костюма не пропускал жар раскалённой крыши. В нём вообще комфортнее, чем в обычной одежде. Контроль температуры — великая вещь. Но минусы тоже есть.       Даже костюм за миллиарды не мог купировать прямые лучи тепла и комфорта, которые дарило присутствие Кацуки. Те достигали сердца, наплевав на препятствия.       — Я думал, что ты более жароустойчивый, Каччан, — весело напел Изуку, шурша пакетом с едой.       — Ты меня с Половинчатым не путай, это на нём можно яйца жарить, а вот подкоптить мои может любая накалённая поверхность, — Кацуки тоже занялся своей порцией. После перелёта жрать хотелось ужасно, а акклиматизация вместе с жарой били по голове с двух сторон. Отсутствие у задрота бытовых привычек вынудило забежать домой, чтобы состряпать обед на скорую руку.       — Или твой же взрыв, — пробормотал тот самый задрот.       — Или мой же... Сдохнуть захотел, Деку?! У меня, блядь, лучший контроль причуды!       — Достигнутый методом проб и ошибок, Каччан. Разве ты не помнишь? — Изуку задумчиво потыкал пальцем надутые губы. Кацуки на секунду отвлёкся на них, но понял, что именно он вспоминает.       — Не смей, Деку.       — Нам тогда было лет десять, да? Ты впервые решил подняться на взрыве в воздух и расположил руки немного не правильно. Я говорил, что это не тот угол, но... — в лицо Изуку летела бутылка.

***

      Достойно пережив нокаут газировкой, Изуку сидел с ней же в одной руке и сэндвичем во второй, довольный своей шалостью.       «Кусок счастливого идиота, скажи спасибо, что под руку попалась не граната», — подумал Кацуки.       — Мы сегодня утром говорили, я думал, что ты ещё в Чикаго, — Изуку с удовольствием откусил сэндвич. Свой обед он, как обычно, забыл, а Каччан, как обычно, это предусмотрел. Когда только успел…       — Я уже прилетел в Японию, прощался с ребятами Полосатой. Думал, застану тебя до работы, но немного не рассчитал.       Кацуки нравилось наблюдать, как люди наслаждаются едой, которую приготовил он. Изуку хотелось верить, что именно это стало причиной внимательного взгляда, а не огромные синяки под глазами.       — Ммм, Каччан ошибся? — попробовать перевести тему на поддразнивания казалось хорошей идеей.       — Задница твоя ошиблась, когда решила выбрать спиногрызов вместо международной операции! — хорошей, но неосуществимой идеей.       — Каччан, ты знаешь, что мы не можем всегда работать вместе. Люди уже строят разные теории. Мой психолог также посоветовала иногда разделяться. А ещё я не мог оставить ребят, это их первый год и... — поток сознания вполне способен сбить настрой на выволочку, вероятность есть, но…       — Да-да, я слышал твои оправдания уже сто раз. А ты слышал мои ответы на них. Срать я хотел на их теории, Деку. На твоего мозгоправа и спиногрызов тоже. Тебе уже рюкзак не нужен, ты в курсе? Тетрадки можно, блядь, в мешках под глазами носить, — теперь Кацуки остановить невозможно.       — Каччан...       — Много лет уже Каччан. Раз ты так внимательно слушаешь своего мозгоправа, то и таблетки принимал по назначению, да? — он опасно прищурился.       Ничего хорошего, абсолютно ничего хорошего не сулило то, что Изуку достался тот же «рискни здоровьем», что и Осуги-сан. Но когда он вообще не рисковал...       — Ты знаешь, как сильно от них болит голова, мне тяжело работать...       — Зато с месячным недосыпом легко работается, да? А на магазинной лапше и энергетиках вообще отлично! Я очень верю, — Кацуки сжал кулаки, чтобы подавить искры.       Изуку сдали, позорно сдали его же коллеги. Хорошо, что он ожидал этого, и уже придумал пару вариантов того, в какое русло увести разговор.       «Но сначала дать остыть», — Каччан до сих пор учился выражать эмоции общедоступными способами, ему нужны паузы для рефлексии. Изуку слишком хорошо знал друга, чтобы не понять, что за экспрессией нет злобы. Это необходимо другим и Кацуки.       Тот смотрел в сторону, медленно дожёвывая свой сэндвич. Думал.       Изуку засмотрелся.       Каччан очень красивый, это невозможно отрицать: точёный профиль, прямой нос, длинные ресницы и яркие выразительные глаза. О губах он старался не думать.       Журналы, модельные агентства и режиссёры дрались за внимание, зазывали в проекты за огромные деньги. Ещё до выпуска из академии он стал звездой, а спустя годы Динамит дорос до национального секс-символа. Тело, покрытое шрамами, восхищало людей, а самый заметный — на лице, стал визитной карточкой. Фанаты поэтично воспевали его увечья. Иногда Изуку хотелось просто стереть их.       Каждый шрам.       И фанатов тоже.       Зависимость от Кацуки стереть не получалось.       Проще назвать это зависимостью, да? Не так страшно, как давать сильным и противоречивым чувствам определение. Просто механизм психики, которая зацепилась за объект переживаний и решила привязаться. Сессии с психологом чему-то да научили, теперь Изуку отлично умел обманывать себя. Каччан — друг, самый близкий человек, который чуть не исчез. Привязанность к нему стала основой личности, крепким фундаментом, который выдержит любые погодные условия. Исключи её — и всё, что Изуку строил годами, разрушится. Именно поэтому так хочется иногда всё-таки подумать о губах, красивой жилистой шее и кадыке, который заманчиво дёргается, да...       — Изуку?       Он моргнул. Глаза у Каччана были серьёзные и немного печальные. Видно, как он борется с собой за честность в словах и эмоциях.       — Я волнуюсь за твоё состояние. У меня тоже есть откаты из-за… Всего этого. Но не такие. Айзава сказал, что ты через неделю обзавёлся тёмными кругами и гипнотизировал стену, когда никто не видел, — он тяжело вздохнул. — Я больше не буду брать длительные миссии.       — Ты не посмеешь, — Изуку завёлся с пол-оборота. В глазах заплясали искры, будто Один за всех не исчез восемь лет назад. Все планы по направлению разговора в нужное русло испарились.       — Ха, — Кацуки горько усмехнулся.       И это его-то считают вспыльчивым? На фоне задрота он сильно проигрывал. Что Мидория Изуку — псих с синдромом спасателя и невыносимой тягой к суициду, догадывались не многие. Первым стал, конечно же, Кацуки. С самого детства видел желание влезть в любую опасную авантюру и считал задрота мазохистом. Но всё оказалось ещё хуже. Изуку грёбаный дьявол, который маскируется под невинную овцу. Кацуки слишком поздно понял, что дьявол — не волк. В цирке тоже не выступает, но и цель — не стадо овец.       Он пришёл за пастухом.       — Кто мне запретит, Деку? Какая нахер разница, что там за проблема, если главным пострадавшим из-за моего отъезда будешь ты? — у Кацуки есть рычаги давления, и он готов использовать каждый.       — Каччан, ты не будешь жертвовать своей работой героя ради моего душевного спокойствия, — голос отдавал сталью, выражение лица не изменилось. Упрямый говнюк.       — Я не могу выполнять свою работу героя, пока ты ведёшь себя, как ребёнок, и не пьёшь ебучие таблетки! — Кацуки в упрямстве не отставал. Знал, что этот разговор будет отвратительным, и всё равно решил испортить радость от приезда домой. Потому что идиот не поймёт, пока последствия инфантильного отношения к себе не ударят по веснушчатой морде.       Изуку молчал. Нечего сказать, нечем крыть, нечем оправдываться. Он игнорировал приём таблеток не потому что упёрся рогом и имел какую-то особую позицию, нет. Лекарства просто не помогали. Психолог сказала, что они снимут общее напряжение, успокоят нервы и помогут уснуть. Изуку не хотел засыпать: он знал, что там увидит. Причина живёт внутри, снятие симптоматики не поможет её решить. Спустя годы клеймо убийцы Томуры уже не тяготило и призрак не мелькал перед глазами. Они разбирали это десятки раз, препарировали проблему со всех сторон.       Сейчас волновал только Каччан. О нём говорить с психологом не хотелось, а та понимала, что ещё не время. Возможно, оно никогда и не наступит.       Им нужна передышка.       — В следующий раз я полечу с тобой, хорошо?       Изуку знал, что говорит это только сейчас и только для того, чтобы не усугублять конфликт. Кацуки тоже знал. Сжав зубы, он сосредоточился на своём обеде.       — Я сказал Джинсу, что ты не выйдешь сегодня в патруль. Будем отсыпаться.       — Спасибо, Каччан!       Это не решение. Это компромисс. Как же, блядь, Кацуки устал от компромиссов.