Сизигия

      Если долго смотреть в бездну, она непременно посмотрит в ответ. И нет гарантии, что ей понравится увиденное. Высокие стандарты, знаете. А кто нынче без греха жадности и гордыни?       Единицы.       И нули.       Одним из последних считал себя Изуку. Нет в нём того, что могло зацепить привередливую черноглазую мадам и оставить дерзкий взгляд без последствий. Сколько ни ищи, ни высматривай. Мыслей много, но они отскакивают от голых стен, будто резиновые мячики.       Полный бардак.       В пустой голове.       Он обнаружил зияющую пропасть только к двадцати годам. Лёжа ночью в холодной постели, пытался отдышаться и стереть назойливую влагу с глаз, отгоняя кошмар. Одноклассники исполняли мечты, спасали жизни, получали благодарности, меняли судьбы людей и соревновались за место в рейтинге. Изуку наблюдал, как пустота кровоточит и гноится завистью.       Когда-то предшественникам было спокойно в его сознании. Оно вместило чужие слепки без арендной платы и возмущений, мол — «Только пользуйтесь мной, пожалуйста!». Может, через годы носители смогли бы заполнить его уютом. Обжили, повесили шторы, купили диван и постелили ковёр на ледяной бетон.       Теперь он остался один.       Нет больше ехидных комментариев Второго, грубой поддержки Пятого и мягких утешений Первого. Тишина. «Мы всего лишь призраки, Девятый, глупо по нам скучать», — сказал Кудо. А Изуку никогда особо умным себя не считал. Поэтому скучал.       Хотелось присутствия, доверия и совета. Нет сомнений, он всегда мог обратиться к старшим коллегам или друзьям, но… Поймут ли они? Любой на его месте либо признался объекту симпатии, либо оставил источник проблемы на попечение создателя. Он один такой — не может выбрать из двух зол и намотать сопли на кулак. Его чувства — настолько запутанный комок из неуверенности и страхов, что Гордиев узел кажется разминкой. Изуку верил, что сможет разобраться и развязать... Ножницы реальности оказались быстрее. Влюблённость. Ответственность. Вина. Страх. Нежность. Сложные и противоречивые эмоции наконец-то получили плоть и кровь. Точнее, только кровь. Проблема обрела вес.       Яйцо блестело глянцевым боком на подушке. Первый и последний всадник личного апокалипсиса. Последствие беспечности и эгоистичного желания обладать душой другого человека. Символ бремени, которое ждёт Каччана, если он останется рядом — чувства Изуку.       В виски ударила тревога, грудь сжало спазмом. Не получается. Ничего не выходит. Сколько ни пытайся потянуть за ниточки — найти решение невозможно. Вариантов много, но ни один не устраивает.       Плыть по течению? — Нет.       Оставить всё как есть? — Глупо.       То, что сказала Полночь…       Вот и последствия. Игры в гляделки с собственным сознанием с высокой вероятностью заканчивались разочарованием, болью и депрессией. Сколько он просидел, буравя взглядом оболочку причуды? Час? Два? День? Сейчас ехидные комментарии и поддержка пришлись бы кстати.       — Каччан сказал позвонить Шимидзу-сан и расспросить о причуде, помнишь? — яйцо молчало. Нужно собраться и начать с действий. Рассуждения об эмоциях менее эффективны и загоняют в порочный круг самобичевания. По одной проблеме за раз.       — Не хочется беспокоить её по такой ерунде, да? — Изуку поднял его с мягкой подушки. — Это пустяковый срыв, с кем не бывает? Сказался стресс и бессонница, — рука нежно прошлась по теплой оболочке причуды. — Не думаю, что стоит названивать человеку, который и без того сильно переживает. Ей намного хуже, чем мне, верно? Вдруг она будет чувствовать себя виноватой? — он прижался к теплу щекой и горько вздохнул. Меньше знаешь — крепче спишь. Стоило попробовать такой подход хотя бы раз в жизни.       — Скажу Каччану, что она с таким не сталкивалась, — конечно, он отлично врёт, а друг никогда не умел читать его как открытую книгу, верно? — Напишу. Я напишу сообщение, — Изуку взял в руки телефон, замешкался и взглянул на яйцо. Показалось, что оно молчит с осуждением.

***

      Если сложить все доводы «за» и «против» — получалась бессмыслица. Каччан привык контролировать каждую мелочь, шёл по расписанию как скоростной поезд и никогда не сходил с рельс. Перед глазами уже стояло лицо, полное разочарования: «Ты не воспринял меня всерьёз, Деку, пренебрёг мнением и оставил в стороне». Будь это что-то другое, Изуку обязательно поделился и доверился, но… Каччан начнёт искать решение и снова возьмёт на себя всю ответственность.       Стоило лишь подумать о реакции, и живот сжало спазмом. Изуку ничего не мог контролировать, даже собственное тело казалось неподвластной субстанцией и не хотело подчиняться простым командам. Тревога держала за грудки весь день и перекрывала дыхание паникой. Он надеялся, что горячий душ немного исправит нестабильное состояние. Увы, оболочка оставалась вне зоны видимости, и успокоиться не получалось. Действия. Нужно занять чем-то руки.       Такая простая вещь, как проверка тетрадей, давалась сложнее обычного, но постепенно вернула в ритм. Мозг перешёл в режим анализа и откинул противный писк тревожных мыслей. Ролевая модель учителя — отличный способ сбежать от своих проблем и погрузиться в чужие! Рекомендую! Интересно, Всемогущему помог этот же метод? Спрашивать чревато — получишь часовую лекцию, но стоило завуалированно уточнить на досуге.       Ребята отлично справлялись с теорией причуд и хорошо расписывали действия в критической ситуации.       «Я плюну в пылающего злодея причудой и потушу его», — почти все… Кота однозначно понабрался приёмов у Каччана. Страшно представить, к чему приведёт такая изобретательность.       — Посмотрим, как он использует этот приём на практическом занятии против Шото, — Изуку сделал пометку в блокноте и улыбнулся оболочке. Та уместилась на столе в импровизированном гнезде из мягкого пледа. Хорошо, что он не послушал Каччана и забрал корзинку, которую Всемогущий принёс когда-то в больницу. Теперь подарок символа мира согревает не только сердце, но и живую душу.       Улыбка сползла с лица.       Нужно время, чтобы смириться.       Никто не запрещает мечтать о семье, верно? Люди постоянно так делают. Раньше это его не касалось… В своём желании стать героем Изуку никогда не задумывался о других радостях жизни, но знал, как приятно возвращаться домой, где тебя ждут.       После дополнительных занятий мама всегда готовила кацудон и наблюдала, как он пытается одновременно есть и эмоционально рассказывать о насыщенном дне. В их доме витал аромат еды и уюта, но тогда это не казалось чем-то необычным. Спустя годы, Изуку мог понять ценность таких моментов.

***

      В тот вечер тяжёлая беседа с родителями учеников оставила мерзкое послевкусие.       Изуку не переставал удивляться, насколько глупыми и поверхностными могут быть взрослые люди. Айзава предупреждал, что молодой преподаватель станет красной тряпкой для придирчивых мамаш и статус героя войны не поможет этого избежать.       Два часа он выслушивал тирады о своей некомпетентности. Они решили, что нужно поучить милого и наивного паренька уму-разуму и высказали все требования и претензии к его работе. К концу собрания присутствующий на правах директора Айзава поглядывал с нескрываемой тревогой.       Изуку молчал.       Когда последняя родительница с триумфом закончила речь, он наполнился злобным ликованием.       «Только микрофон не уронила», — в какой-то момент саркастичные комментарии в голове перестали звучать голосом Каччана и сменились на собственный.       Он встал и наконец посмотрел на аудиторию. Айзава повёл носом, ощутив призрачный запах озона. Родителей, которые секунду назад были уверены в разгроме неуверенного преподавателя, пригвоздило к стульям. У Изуку приятная и лучистая аура героя, но даже те, кто смотрел трансляцию восьмилетней давности, не могли оценить в полной мере то, насколько подавляюще ощущается это присутствие, когда он в бешенстве.       Речь получилась короткой и ёмкой. Ни у кого не возникло вопросов. Директор очень тактично присвистнул и со спокойной душой отправился досыпать в кабинет.       Даже успех на первом родительском собрании не радовал. Отстоял, молодец. Теперь это станет постоянной акцией. Утренняя глупая ссора с Каччаном добавляла напряжения.       Совместный быт — более сложная вещь, чем они предполагали. Конфликты возникали на ровном месте: не сожительство, а минное поле. Изуку шёл домой с уверенностью, что кинется в драку после первого острого замечания. Поднимаясь, он позавидовал людям, из квартиры которых исходил приятный аромат домашней еды. Хотелось интуитивно следовать за запахом. Уже у двери Изуку разгадал оттенки вкуса.       Кацудон.       У своей двери.       Металл промялся от силы, с которой он ворвался в прихожую. Кацуки вышел на звук с лопаткой в руке и готовностью к бою, но застал только жалобный скрип петель и сопливого учителя на пороге. То ещё зрелище.       — В душ и ужинать. У меня нет времени на потоп, свинина подгорит, — тактическое отступление прервали. Прилетело в спину. Изуку, как верный пёс, уткнулся мокрым носом в плечо и сильнее зацепился за фартук, когда услышал тяжёлый вздох. — Изуку, свинина…       — Прости за утро, — он почувствовал, как взрогнуло тело Каччана в объятьях.       — Оба хороши. В следующий раз по морде тебе врежу, так проще, — лопатка мягко стукнула по лбу.       — Ауч! Ты знаешь, что мы давно отказались от «проще», Каччан, — он отлепился, театрально потирая лоб, и обнаружил на пальцах подсолнечное масло. — Я согласен, что вторую комнату можно оборудовать под спортивный зал, но оставить хотя бы раскладной диван для гостей. Ты меня испачкал…       — Да-да, теперь всё «сложно», у нас раскладной диван в тренажёрке, а у тебя ещё один повод помыться, — Кацуки усмехнулся, оглядываясь на то, как он бессмысленно пытается стереть жирную кляксу со лба, но размазывает только сильнее.       — А извинения? — провозившись с маслом, Изуку кинул самый жалобный взгляд из арсенала. На этот раз мимо.       — Моими извинениями ты сейчас поужинаешь, задрот, — послышалось уже из кухни. Повезло, что Каччан не сказал это в лицо. В красное и абсолютно бесстыдное лицо Изуку, который услышал в простой колкости слишком много подтекста.       Тоска и депрессивное настроение выбила деревянная лопатка, не иначе. Перемазанный маслом, растерянный и смущённый собственными мыслями, он почувствовал себя самым счастливым человеком в мире. Тяжёлый день, сомнения и тревоги остались за порогом, а за стеной ожидал вкуснейший ужин в компании близкого человека.       Так вот как он ощущается. Дом.

***

      Аккуратность тетради Эри радовала глаз.       Айзава вышколил её на совесть и определённо провёл много часов, вбивая в маленькую голову основы, но и сама девочка училась с большим удовольствием. По каждой записи видно, насколько ей интересен мир и работа героев. Отличный анализ ситуации, своевременная помощь гражданским и подготовка к прибытию героев боевого типа. Изуку очень хотелось верить, что на практике она будет действовать так же, а не выйдет против злодеев в одиночку.       В блокноте появилась пометка о противнике для следующей пары студентов. Этот бой обещает быть очень интересным. Дочка двух профи должна справиться.       Эри… Нельзя назвать удачливой, но с приёмными отцами ей повезло. Изуку не знал никого, кто подошёл бы на роль родителя травмированного ребёнка лучше, чем эти двое. Айзава и Мик уделяли воспитанию всё доступное время и справлялись отлично. Эри выросла счастливой, уверенной в себе девочкой, которая не боится трудностей и не стыдится просить о помощи. Смог бы Изуку настолько же хорошо справиться с ролью родителя? Смогли бы они…       Круг замкнулся. Избегать мыслей о детях, когда ты работаешь учителем — невозможно. Он неосознанно прокручивал в голове сценарии воспитания их с Каччаном ребёнка. Не впервые, но сейчас всерьёз. Люди их профессии заводили семьи не часто.       Кота. Мальчишка так и не дождался отца и мать с миссии. Искренняя вера в неуязвимость не спасла их от чужого пристрастия к разрушению.       Шото и Тойя, что выросли в нездоровой семье, рождённой из эгоизма отца. Тенко… Сколько ещё детей, которые ненавидят профессию родителей, но каждый день с надеждой ждут у порога? Изуку не хотел стать причиной подобного.       Всемогущий выбрал именно этот путь: посвящение себя цели и только ей. Символу мира не положено подвергать опасности других. Когда-то он думал, что трагедия Шимуры Наны оставила в сознании наставника неизгладимый след и стала причиной такого мышления. Будучи взрослым мужчиной, который несёт ответственность не только за себя, Изуку понимал больше. Седьмая напрасно пожертвовала связью с близкими. За свою жизнь она спасла многих, но не тех, кем дорожила больше всего.       — Ещё одна мысль и твой процессор вспыхнет, Изуку, — он вздрогнул и почувствовал, как пальцы зарылись в густые кудри. Неужели так поздно? Взгляд метнулся к часам на руке. Девять вечера.       — Не можешь подобрать противника для этой парочки? — Кацуки наклонился, чтобы рассмотреть записи.       Рука нежно массировала макушку, снимая напряжение. В любой другой ситуации Изуку бы растёкся лужицей прямо за рабочим столом, но сейчас скрыл глаза за чёлкой. Скорбные мысли ещё не выветрились из головы.       — Нет, давно подобрал, — поворачиваться нельзя, даже если это грубо. Он не уверен, что сможет держать лицо.       Массаж прекратился. Всё-таки заподозрил что-то. Каччан-детектор-лжи-Бакуго, кто бы сомневался.       — Ты ужинал? — вопрос с подвохом, проверка на правду.       — Я… Я не уверен, что завтракал… — говорить естественно, как будто искренне боишься получить нагоняй за голодовку, ты сможешь…       Пальцы сжались в волосах и запрокинули голову назад. Изуку зашипел и рефлекторно схватился за источник тянущей боли.       — Мы можем поужинать… — он наткнулся на внимательный сканирующий взгляд. Кацуки нависал грозовой тучей, изучал и абсолютно точно подозревал во всех грехах человечества. Пришлось зажмуриться, чтобы не выдать эмоции.       — Вместе, ага. Что с лицом, Деку?       Дыхание остановилось. Слишком близко. Чувства обострились, позволяя ощутить избыточный жар тела и приторно-сладкий запах. Не что-то новое, но вне темноты спальни такое редко происходило по инициативе Каччана. Он не привык делить личное пространство с людьми, если за этим не последует их госпитализация.       Стоп.       А кто сказал, что этот случай — исключение?       Он в испуге открыл глаза. Сканер наконец поймал изменения мимики. Натяжение волос ослабло, а взгляд смягчился. Изуку будто загипнотизировали.       Кожа казалась прозрачной, а под веками залегли тени. По краям радужки у Каччана янтарные крапинки, совсем маленькие и похожие на искры взрывов. Он помнит расположение каждой, как и то, что несколько лет назад их не существовало. Небольшой дефект зрения, последствия использования причуды с превышением ста процентов. Шрамы, о которых знает только Изуку.       Близость и нежные чувства вгоняли организм в трепет и вызывали очевидную реакцию. Нельзя поддаваться. Он ещё держит Каччана за запястье и чувствует под пальцами ровное биение пульса. Сам таким не похвастается.       — Всё в порядке, просто устал. Сидеть дома очень утомительно, — натягивать улыбку не стоило. Кацуки разочарованно цыкнул и отпустил. Стало заметно, насколько изнурённым он выглядел. Мало что могло довести человека с таким зверским уровнем выносливости до подобного состояния. Видимо, смена выдалась очень тяжёлая.       — Каччан, — Изуку перехватил его за руку у входа в ванну. — Закажем сегодня курочку? Хочу посмотреть тот фильм, о котором ты говорил и немного отвлечься, — с плеч Кацуки ушло напряжение, и ремни на костюме брякнули металлом.       — Только не бери ту пресную херню, как в прошлый раз. Либо острый соус, либо я выселю тебя из квартиры, — он мимолётно перёплел их пальцы и тут же скрылся за дверью. Изуку расслабился и растёр на подушечках остатки тепла и нитроглицерина.       Ужин прошёл на удивление спокойно. Они вкусно поели, посмотрели фильм, обсудили и легли спать. А теперь, лёжа в кровати, Изуку не мог уснуть и ворочался. Ощущение неправильности происходящего давило на больную голову. Что-то не так. Он упустил что-то очень значимое, и мозг отчаянно пытался напомнить об этом. В очередной раз перевернувшись на бок — чем спровоцировал парочку матерных проклятий, которые Каччан мог раздавать даже сквозь сон, — Изуку упёрся взглядом в рабочий стол и стопку тетрадей.       Корзина.       Реакция.       Твою ма…       Он сдержал себя от крика отчаяния. Весь день готовился отразить атаку подозрений Каччана, а никто и не вспомнил про оболочку причуды, что маячила перед глазами. И ведь не спросил, даже не упомянул о ней… Это странно. Изуку привык, что может предугадать поведение друга, но сейчас он был в замешательстве. Каччану вдруг стало всё равно? Или он забыл… Нет, скорее всего, слишком устал и решил не поднимать тему. И это должно радовать, но… Почему-то вызывало боль.       Он оттянул себя за щёки, как это делал Кацуки, когда ему что-то не нравилось. «Тебя пронесло, дурак, будь счастлив, что отделался лёгким испугом», — внутренний Каччан глупости не скажет. Изуку стоило верить, что неудобные вопросы так и не будут заданы, а второй вынужденный выходной пройдёт продуктивно и без инцидентов.       Надежда умирает последней, да?

***

      — Ты знал, что он блюёт фейерверками?       Надежду убил Нейто Монома.       — Я вот не знал, и смотри какой у меня уникальный дизайн костюма теперь! Красота, а? — он стоял на пороге, удерживая одной рукой бессознательного Кацуки, а второй обозревая подпалины на зелёном шёлковом пиджаке. Судя по лицу, это уже истерическое. — Прада, кстати. Стоит больше, чем его блядская задн…       — Монома-кун, просто передай мне Каччана, я возмещу ущерб, — его действительно жалко.       Не костюм.       И не Нейто, упаси боже.       А Шинсо, что стоял рядом уже пять минут и поддерживал Кацуки с другой стороны. Страшно представить что будет дома, если из Мономы сейчас выходит столько дерьма.       — Сам ущерб отработает, — он натянул самую отвратительную масляную улыбочку и вылез из-под руки Кацуки, чтобы передать управление. — Советую не оставлять рядом с ценными вещами, вдруг на третий заход пойдёт.       — Помочь довести? — Шинсо окончательно передал невменяемое тело в руки Изуку и кинул предупреждающий взгляд в сторону истеричного Мономы. Тот мгновенно закрыл рот.       — Нет, спасибо, — Изуку бегло осмотрел Каччана на предмет повреждений: конечности на месте, даже ссадин нет, только неприятный кислый запах. Терпимо. — И спасибо, что подвёз его до дома, — он благодарно улыбнулся.       Монома исчез из поля зрения. Пара шепотков и многообещающий взгляд сделали своё дело.       — Пустяки, когда-нибудь блондинки перестанут трепать нам нервы и мир схлопнется, — усмешка оживила серьёзное лицо. Шинсо всегда излучал спокойствие и здоровое безразличие, что нравилось Изуку. С ним приятно общаться, чего не скажешь о его парне… — Слушай, мне не нравится как они закончили посиделки в этот раз, — он покосился на Кацуки. В голосе сквозила тревога.       — Запретим им дружить и играть в одной песочнице?       — Я серьёзно, Деку. Ты когда-нибудь видел Бакуго после двух бутылок текиллы? Нейто видел, и у него, судя по всему, блядское ПТСР, — Шинсо потёр переносицу — узнаваемый жест Айзавы-сенсея. — Я знаю их правило про «всё, что происходит в баре — остаётся в баре», но попробуй расспросить, когда он отойдёт, окей?       Изуку мог только кивнуть и ещё раз поблагодарить за хлопоты. Его не меньше беспокоило состояние Каччана, и если вчера вечером получилось списать на усталость, то сегодня…       Он закрыл дверь, легко подхватил Кацуки под колени и внёс в спальню, как невесту. Будь тот в сознании, одним ударом дело не закончилось, но сейчас можно позволить небольшую вольность. Изуку оставил на нём только лёгкую одежду и присел рядом с кроватью, рассматривая спокойное лицо. Только во время сна оно выглядело настолько уязвимым и… «Милым», — сказали бы многие.       Не Изуку.       Это выражение пугало и вызывало желание растормошить, чтобы увидеть эмоции. Пусть те искажали правильные черты, но делали их… Живыми. Он видел, он знает. С таким же лицом Кацуки Бакуго когда-то лежал без движения. С таким же лицом шёл на верную смерть.       Каччан никогда не напивается до беспамятства, это бред. Что могло настолько сильно выбить из колеи, чтобы он обратился к алкоголю и… Мономе? Глупо скрывать, Изуку недолюбливал его. Если очевидную пакостность характера можно выдержать, то привычку липнуть к Каччану, как банный лист, — нет. Они уже взрослые мужчины, у Мономы есть партнёр, а он всё ещё позволяет себе оставлять скользкие комментарии в адрес друга. Подобное неприемлемо.       Изуку выдохнул через нос, понимая, что начинает закипать. Каччан поделился чем-то важным, но не с ним, а с Мономой-гребанным-Нейто; напился и раскрылся другому человеку. Почему? Почему ублюдок из Б-класса, который постоянно пытается унизить всех вокруг, подошёл больше, чем он?       Скрипнуло дерево, под рукой треснула перекладина. Чёрт. Желание защитить Кацуки и участвовать в его жизни маниакальное, далеко не дружеское и смердит банальной ревностью.       — Изуку, — сонные глаза смотрели на него с удивлением и нежностью. — Я дома?       — Да, Каччан, — удержаться от прикосновения не получилось. Пальцы убрали с лица мешающие светлые пряди и остановились на скуле.       — Знаешь, я задумался, — Кацуки потянулся за лаской как кот. — Ну… Дети, да… Яйцо это, семья… — язык заплетался и половину он мямлил на грани слышимости.       — Ты думал про семью, Каччан? — Изуку перешёл на ухо, очерчивая красивую форму раковины. Послышался довольный вздох. Дошёл до тоннеля, ощупывая серёжку, пытался прикинуть размер. Неужели Каччан ещё растянул их?       — Да. Я… Я хотел бы.       Всё остановилось.       Ожидаемо, Изуку. Ты же знал, что подобный момент настанет? Думал, у тебя ещё полно времени, но вот оно закончилось. Теперь ты только хороший друг, смирись и убери свои грязные руки от его лица.       — Раньше не думал и не хотел… А сейчас подумал… И вот, — Кацуки открыто улыбнулся. Под градусом он всегда становился честнее в реакциях.       — Это хорошо, ты можешь создать семью, — Изуку медленно отпрянул. Улыбка погасла и атмосфера резко изменилась.       — Нет, не могу, — убранную руку прожёг недовольный взгляд. — Ты.       — Что?       — Ты уходишь, а я боюсь, придурок, — Кацуки перехватил ладонь. — Не уходи. Не смей, блядь… — в глазах стояли слезы, он резко потянул Изуку, цепляясь за одежду. Силы у пьяницы меньше не стало, поэтому он впечатался в горячее тело, попутно пересчитав рёбрами перекладину. Синяк будет хороший.       — Я не уйду, Каччан, я всегда буду рядом, — Изуку сгрёб его в объятия, игнорируя тупую боль. Он не мог разобрать, что конкретно её породило: перекладина или расколотое надвое сердце. Точно знал только одно…       Нос защекотал сладкий запах. Он уткнулся в шею и вдохнул полной грудью. Руки зарылись в шелковистые волосы, огладили мягкий ёжик на затылке и пропустили между пальцев длинные пряди. Губы мимолётно, будто случайно, коснулись плеча. Майка Кацуки пропиталась слезами с одной стороны.       …это прощание.       Это последний раз, когда он касается Каччана вот так.       Изуку обязательно спасёт его.       От себя.