Сизигия

      Знакомо ли вам отвратительное чувство, когда «просто встречи» перерастают во что-то большее? Во что-то глубокое и интимное, что постоянно терзает душу, заставляет испытывать причастность и сопереживать умственно отсталым идиотам… В дружбу, например.       Нейто это чувство прекрасно знал и на болту вертел каждого, кто пытался убедить в красоте душевных дружеских порывов. Люди насильно пытают друг друга этим видом отношений. Тэ-чэ-ка.       «Дружба — это магия!» — дружба с Кацуки больше напоминала кровавый понос, который ждал на утро после супер-острого-чили-отдыхает рамена из любимого заведения вышеуказанного.       Новой пыточной стал закрытый французский ресторанчик для знаменитостей, где из острого только ножи и вилки. Что-то из этого набора рисковало оказаться в красном глазу прямо сейчас.       — Я тебе клянусь, Кацуки, если мне придётся вытаскивать всё клещами, следующая минута молчания будет в твою честь, — Нейто улыбнулся настолько искусственно, насколько позволяла мимика.       Даже на дерзкий выпад взрывной ублюдок не отреагировал. Дело пахло копотью и Мидорией Изуку.       Пальцы на автомате прокрутили часы, взгляд зацепился за стрелку. Минута уже перешла все возможные пределы и грозила растянуться на целую исповедь.       — Это Изуку, — проскрипел Кацуки.       — Ну, конечно, это он! Я даже не сомневался, веришь? — Нейто откинулся на стул и развёл руки. — Ведь единственное, что может хоть как-то задеть Бога взрывов и убийств Динамита — это его лучший друг, ой, партнёр, ой… Как там обычно говорят…       — Он влюблён в кого-то.       — А ты бы ещё дольше ждал, придурок, — Нейто наклонился над столом, с вызовом глядя в глаза. Голос у Кацуки загробный, взгляд — дикий. Пф, его таким уже не проймёшь.       Не подумайте, Нейто не плохой друг. Он ужасный. Это устраивало, только так они могли разговаривать: прямо, без лести, увиливаний и попыток сгладить ситуацию. Ответа на колкости и правду-матку ждать не приходилось. Кацуки не скупился на гневные тирады и приправу из обильного количества нецензурщины. Лишь в одном случае он вёл себя спокойно. Когда речь шла о благоверном.       Нейто вздохнул. Эмоции лишние, хотя очень хотелось позлорадствовать.       — Ладно, дай выпить хотя бы две чашки кофе и я готов слушать это дерьмо, — он уселся обратно и нажал кнопку вызова официанта.       — У тебя вчера дневной патруль был, не выёбывайся, — Кацуки разжал кулаки.       — В отличие от закомплексованных девственников, я в ночную смену отрабатываю с мужчиной мечты, — конец фразы попал на подошедшего официанта, который чуть не пролил воду и принял заказ с горящими щеками.       — Когда-нибудь тебя и отсюда выпрут.       — Из прошлого места нас выгнали не из-за пошлых комментариев, а потому что кое-кто подорвал стол.       — Пошлые комментарии были причиной подрыва, — Кацуки вертел стакан с водой, чтобы хоть чем-то занять руки и подавить жажду убийства.       Перепалка немного снизила градус напряжения, однако не заглушила тревогу. Нейто придурок, но он прав. Кацуки сам виноват, что поезд ушёл. Никак не мог решиться зайти в вагон и остался стоять на перроне. Теперь придётся ждать следующий, да? Отвратительно. Уж лучше броситься на пути и умереть жалкой смертью.       Изуку он не заслуживал. Его доброты, всепрощения и самоотдачи не заслуживал вообще никто, но Кацуки — особенно. Он видел разные стороны друга, много лет боролся с принятием любви. И ненависти. Иногда глупого Деку хотелось придушить, иногда укрыть от всего мира, а обычно… Просто хотелось.       И вот он снова здесь, как и последние пять лет, сидит в тревоге и сомнениях перед единственным человеком, которому глубоко плевать на его чувства. Почему именно Нейто Монома стал близким другом, которому можно доверить что-то настолько личное? Если бы он только, сука, знал.       Вариантов не много. Киришима не рассматривался, потому что стал одним грёбаным организмом со свахой-Миной. Каминари… Ну, об этом даже думать не стоило. Серо вполне мог поддержать и что-то посоветовать, а Половинчатый, который с недавних пор шёл в комплекте, устраивал. И подкидывал интересные мысли в силу своей прямолинейности.       Но оставался один большой аргумент против всех. Это люди, которые в академические годы делились друг с другом трусами. Не существовало того, что знал один и не знали другие.       Однажды придурки уже рискнули влезть и затолкали вусмерть пьяного Изуку в шкаф. Вместе с ним. Те «семь минут в раю» ещё на первых секундах превратились в «семь минут в аду». Вместе с причудой задрот терял и хвалёную устойчивость к алкоголю. Шкаф оказался слишком тесным для разгорячённых алкоголем взрослых парней весом около ста семидесяти кило на двоих. Руки Изуку были везде, ноги тоже. Пока он активно пытался восстановить физическое равновесие, у Кацуки по пизде шло психическое.       В какой-то момент рука задела недавно проколотый сосок (спасибо за спор плосколицему ублюдку), и он издал один из самых непристойных звуков в жизни. Изуку подвис на несколько секунд, за которые Кацуки пережил микроинфаркт, серьёзно посмотрел в глаза и задрал его майку до шеи.       Исследовательский потенциал задрота пределов и границ не знал, а под градусом обострялся. Тогда стало открытием, но теперь Кацуки уяснил, что пить с ним себе дороже. Единственным, что спасло от конкретного стояка и позора, оказалось количество алкоголя, которое в Изуку влил именинник. Когда тот отключился и упал головой на грудь, Кацуки хотел расцеловать Каминари за искренний природный долбоебизм и привычку спаивать друзей. Из шкафа Изуку вынесли на руках, обломав компании тупую шутку. Новая ждать не заставила.       На фоне идиотов Нейто выглядел оплотом, мать её, адекватности и благоразумия.       — Итак, ненаглядный рыцарь предпочёл кого-то другого горящей драконьей заднице, — про адекватность всё-таки лишнее. — И с какой радости ты так решил?       — Не я решил, а причуда, — Кацуки скривился, вспоминая вчерашний разговор с Айзавой и Джинсом.       Они дали краткую сводку по произошедшему и объяснили суть. Сам факт существования такой силы поражал. Одно дело клонировать себя или другого человека на время, но создать жизнь…       — Что-то вроде распределяющей шляпы для геев? — о благоразумии тоже зря упомянул.       — Ты, блядь, вообще о чём?! И с чего ты взял, что он гей?       Нейто с удовольствием отхлебнул эспрессо и хищно оскалился.       — На натурала он мало похож, Кацуки, ты это знаешь, — откровенная провокация попала не в яблочко, а между косточек.       Изуку хорошо общался со всеми, но никогда не проявлял признаки влечения к конкретному полу. Он одинаково краснел от столкновений с грудью Шестёренки и кривых подкатов пьяного Каминари. Это осознание стало критическим.       С чего он взял, что это не мужчина? Хотя весь сексизм из Кацуки вышел с первым вдохом в чете Бакуго, мысль о проигрыше женщине более… Очевидная? Проиграть парню он не готов. Проще верить в то, что Изуку нравится противоположный пол, чем принять, что он не выбрал Кацуки.       — Так что за причуда? — Нейто отодвинул пустую чашку в сторону.

***

      Ворота ЮЭй даже спустя годы оставались непоколебимым массивом. Знак стабильности и спокойствия — Академия-крепость. Кацуки глядел внимательно, будто не знал наизусть каждый кирпичик и железную пластину. Сейчас он полон решимости проломить защиту, если Изуку не выйдет оттуда через минуту.       Про инцидент с причудой сообщили, когда он передавал отупевшего Каминари медикам. Ситуация непривычная. Среди фанатов Чаржболт известен тем, что мог поглощать и выдавать огромное количество электричества. После войны его ни разу не вырубало в режим тупицы.       Что же могло перегрузить его сейчас?       Он сам.       Девчонка хоть и имела среднюю по силе причуду, но очень хорошо ей владела. Оба злодея подготовились к встрече с любыми героями, кроме Динамита. Его не ждали из-за командировки в Штатах. Удивительно, как желание быстрее вернуться к Изуку нарушило планы великого зла. Опять.       Ворота спасло только то, что Джинс притушил его ярость, а Айзава — Кластер. Вскоре показалась зелёная макушка, и Кацуки наконец-то выдохнул. Изуку растерянно осмотрелся и засиял, когда заметил его.       — Каччан!       Искренняя улыбка прошибла насквозь. Каждый раз как первый, да?       — Извини, что задержался, мы просто решали вопрос с причудой, ты не поверишь, но… — Изуку начал тараторить как только они двинулись к машине.       — Можешь не распинаться, Айзава всё объяснил, — «к сожалению» осталось невысказанным. Эгоистично хотелось не знать.       — Покажешь? — он кивнул на рюкзак.       Изуку вздрогнул. Конечно, Каччан проявил интерес. Он не мог прятать причуду вечно.       — Лучше дома, хорошо?       До квартиры ехали напряжённо. Кацуки сильнее обычного сжимал руль, а задрот рассуждал о причудах злодеев и других способах обезвреживания парочки. Причину нападения он активно игнорировал. Тревога нарастала с каждым поворотом.       Общая квартира располагалась недалеко от академии и агентства Бест Джинса, путь предстоял недолгий. Они специально искали жильё, из которого смогут быстро добираться до работы. Дорого, но под стать героям первой десятки. До костюма Изуку возмущался и вредничал, отказывался от денег Кацуки и скидывал ссылки на более бюджетные варианты. Но любое терпение имело свойство заканчиваться. Когда Кацуки устал от споров и приготовился начистить задроту морду, вмешались родители.       Команда Мицуки и Инко выглядела внушительнее любого чудо-дуэта, а Масару за их спинами уверял, что сопротивляться не стоит. Женщины настояли, что мальчики должны жить в комфортных условиях. Внесли первый залог, оплатили проживание на год вперёд, помогли с переездом и, довольные, уехали в отпуск. Сыновья остались в замешательстве на пороге нового дома вместе с Масару.       За последним, конечно, вернулись.       Первые деньги ушли на компенсацию родительских затрат, но оно того стоило. Квартира быстро обросла уютными мелочами: фигурки на полках, совместные фото, постеры Всемогущего «В ограниченном количестве, Изуку!», разбросанные носки «Я тебя их жрать заставлю, задрот!», любимые вещи «Которые должны висеть в шкафу» и кучка маленьких кактусов «За ними тоже нужно ухаживать, придурок». Совместный быт стал испытанием, которое они прошли со скрипом и на троечку. Пришлось смириться с привычками друг друга, научиться подстраиваться. Вскоре общее время в квартире сократилось до пары часов. У Мидории-сенсея начались занятия, а про-герой Динамит вышел в топ десять. Чтобы копить на дорогостоящий костюм, Кацуки придерживался безумного графика. Времени не хватало даже на полноценный сон. Он соглашался на любую работу, включая рекламу, фотосессии и роли в первых документальных фильмах о войне. Тогда пиар-отдел ликовал. Сейчас они стабильно раз в неделю рыдали на собрании агентства, что Динамит-сан совсем их не любит. И это правда.       Единственной отдушиной стал возобновивший геройскую деятельность Деку, который ходил на все мероприятия и интервью. Хитрые маркетологи отлично знали, что «Каччан» идёт в комплекте, поэтому нагло пользовались безотказностью первого.       Безотказность, к слову, сильно сбоила. Рюкзак с оболочкой причуды всё ещё стоял в спальне. Закрытый. Кацуки умел ждать, а Изуку не спешил рассказывать. Болтал про спиногрызов во время ужина и игнорировал слона в комнате. Стоило дать время и спокойно подвести к теме. Не позволить закрыться. Кацуки пытался сместить разговор в нужную сторону, но слова пролетали мимо. Изуку изворачивался, как уж на сковородке, вспоминал что-то, избегал опасных фраз и игнорировал откровенные провокации. Нервы натягивались струнами, кровь бурлила, боль застилала глаза. Почему, Изуку? Кацуки вывернул себя наизнанку и изменился, но не достоин искренности? Не достоин доверия? Неужели старался недостаточно? Почему для него нет места в этом вопросе…       Он пытался уважать личные границы, честно. Хотел оставаться тактичным и не лезть, но… Терпение заканчивалось. Когда задрот довольный вылез из душа в очередной глупой футболке и позвал спать, нервы сдали.       — Изуку, ты ничего не забыл? — он стоял на пороге их комнаты. Кулаки пришлось сжать, чтобы искры не посыпались на ковёр.       — Э-э-э, выключить свет? — зелёные глаза смотрели с откровенным недоумением. — Но ты же ещё не лёг, Каччан, поэтому я…       — Нет, мать твою! Ты вообще с головой дру…       — А, точно! У меня завтра выходной, Айзава-сенсей сказал, что не хочет видеть нас ближайшие два дня, — натянуто улыбнулся и отрапортовал придурок.       Нужно оставаться рациональным. Привык, знает эту реакцию. Изуку и отрицание — два старых друга.       — Ты помнишь, почему он дал тебе выходные?       — Конечно! Потому что, — Изуку откашлялся и повторил интонацию Айзавы, — «Вы, два проблемных ребёнка, доведёте меня до седины и колориста».       Просто выдохнуть.       Вдохнуть.       И спокойно спросить.       — Ты, блядь, издеваешься?! — искры всё-таки полетели, но уже изо рта.       Иногда Кацуки забывал, что теперь всё тело — живая бомба, и такие ситуации нужно контролировать. Ковёр стал первой жертвой спонтанного фейерверка. Второй на очереди — рюкзак задрота.       Стоп.       — Каччан, нет! Яйцо! — он прыгнул и успел вытянуть сумку из предполагаемой зоны поражения.       Искры так и не долетели.       — Память вернулась?       Изуку крепко прижимал рюкзак. Дыхание сбилось, руки дрожали от напряжения. К запаху палёного ковра подмешался озон. Лишь воображение. Инстинкты вопили об опасности: казалось, в лицо вот-вот полетят чёрные плети и заряженный причудой кулак. Изуку пугал. Он окинул Кацуки безумным взглядом животного, защищающего потомство. По позвоночнику пробежала дрожь. Сказать, сколько процентов вызвано страхом, невозможно, но…       — Ты это специально? — голос разрезал пространство.       — Что?       — Ты хотел спровоцировать меня, чтобы я показал причуду?       Это очень плохо. Реакция откинула в прошлое. Арена академии, испытание, сломанные кости, подорванная в сантиметре от задрота стена, кислый привкус блевоты во рту, бушующие гормоны и этот взгляд. Не слышит. Не верит. Ненавидит.       — Изуку, — Кацуки сглотнул и постарался подавить эмоции. — Услышь меня сейчас…       — Ответь на вопрос, Каччан.       — Нет, это произошло случайно. Меня разозлило, что ты избегаешь темы и косишь под дурачка. Я… — изменился ли он? Снова причиняет боль, вызывает сомнения и говорит грубости. Не достоин.       Все вокруг утверждали, что прогресс на лицо. «Кацуки Бакуго теперь совсем другой человек!». Реакция Изуку доказывала обратное.       Нет.       Реакция Изуку была нездоровой.       Вдох.       Им третий десяток. Не в школе. Не в академии.       Выдох.       Пережили войну. Стали ближе. Поклялись. Нет нужды что-то доказывать.       Вдох.       Они профессиональные герои, которые живут вместе и знают друг друга вдоль и поперёк. Времена, когда могли наломать дров на эмоциях, давно прошли.       Выдох.       Кацуки может взять его за руку.       Изуку пристально наблюдал за каждым движением, когда он присел рядом с кроватью и коснулся ладони. Взгляд зацепился за шрамы, мгновенно прояснился и потеплел.       — Каччан, что со мной происходит? — слова едва различимы.       Кацуки переплёл пальцы.       Это однозначно срыв, но слишком сильный для человека, который прошёл несколько курсов терапии. Скорее всего, бессонница измотала и сбила все физиологические ритмы, накопился стресс. Но реакция слишком агрессивная, он провалился глубоко. Что-то не так, скорее всего, проблема в причуде.       — У тебя есть контакт тётки, которую ты спас?       Изуку замялся, рассматривая руки.       — Да, она предоставила всё для связи, сказала звонить по любым вопросам.       — Отлично. Завтра спросим про побочные эффекты, — Кацуки погладил изувеченные костяшки. — Ты можешь ничего не показывать, если не готов.       Слова дались тяжело. Он хотел знать всё, хотел участвовать в каждом аспекте жизни Изуку, оставаться единственным, на кого тот будет смотреть полными восхищения глазами. Тем, на кого можно положиться. Но эпизод, который произошел сейчас, чётко расставил всё на места.       — Н-нет, я хочу, — он расстегнул рюкзак и зашелестел тетрадями.       Кацуки знал, что будет невыносимо больно. Когда он увидел, с каким трепетом Изуку достал розовую оболочку причуды, что-то в нём окончательно сломалось.       — Следующий месяц оно будет жить с нами, — с нервным смешком Изуку потёр шею, наблюдая за реакцией.       Кацуки натянуто улыбнулся.       Это был конец.       

***

      — Яйцо?! Пх… — Нейто не выдержал и заржал.       Кацуки наблюдал за истерикой и старался убедить внутренний голос, что согласился на это сам.       — Если из тебя выйдет хоть одна шутка, которую успел сгенерировать больной мозг…       — То что? Ты меня заклюёшь? Или стой-стой… Птенцам скормишь?! — с каждым хрипом появлялась новая причина подорвать стол и в этом ресторане.       Вот почему Моному Нейто не стоило выпускать в цивилизованное общество. Его слишком многие хотели убить.       — Фух… Ладно, давай серьёзно, — он откашлялся, расправил рубашку и вытер слезу. — Кто из вас будет высиживать?       Стол разлетелся от взрыва.