The wrong door

— спокойной ночи, Аластор. Красноволосый олень, в последний раз грозно, как ему казалось, возмутившись медленно провалился в мягкость пленительной неги сновидений. Застывшая натянутая на пересохшие губы Падшего улыбка неторопливо спала с мертвецки бледного лица, оголяя истинное выражение — Люцифер выглядел разбитым, искуситель растерял все краски, превращаясь в опустошенного, не верующего в случившееся старика. Нижняя губа, слегка поджатая, заметно дрожала, выдавая до сего момента скрываемое волнение, оно и не удивительно, ему признались в любви, так чисто, стыдливо и искренне, что Король даже не сумел найти в себе силы на отказ. Блестящие золотистыми отбликами постепенно исчезающих искр бушующего пожара, по впалыми щекам скатились две слезинки, слава Лилит, хотя вряд-ли Люциферу следовало упоминать собственную жену в суе, Радио демон мирно дремал в кресле на против, слегка скатившись по широкой спинке, иначе едва приоткрывший створки собственной души грешник лицезрел бы картину, раздирающую его душу в клочья, заставляя в последний раз намертво заколотить каждую щель в крепкой стене безразличия и напускного высокомерия Оверлорда. Бедный, бедный человек. Он определенно влюбился не в того. Худшей пассии и придумать нельзя, Ангел, хоть и Павший, Король ада с целым ворохом секретов и Демоницей женой в шкафу, как это вообще могло произойти? Люцифер давно заметил странный огонек в светящихся презрением глазах Радиоведущего, загорающийся каждый раз как тот, снизойдя с высоты своего двухметрового роста, опускал взгляд на экзотического, слишком чистого, светлого и идеального для этого места небесного Серафима. Ах да, бывшего Серафима. И лишь только стоило адскому Королю взглянуть в ответ, как Аластор тут же отводил взор. Уже тогда, в самом начале, Люцифер все понял, партизаном Радио демон при жизни уж точно не был, все лежало на поверхности — подходи и разбирай, ничего не сокрыть от разума проницательного Падшего. Страх заковал Ангела в фантомные цепи, он не мог позволить этим, столь не подходящим аду чувствам разрастись в груди злобного Грешника. Любая любовь гибнет в аду, как самый влаголюбивый цветок в засушливой пустыне, злость, истинный сорняк, способный выжить где угодно, именно злость правильная эмоция для ада, злоба и страх, похоть и ненависть, не любовь, в аду нет места любви. Со дня знакомства до сегодняшней ночи Люцифер пытался уничтожить крохотный, хрупкий цветок ещё в зачатке. Унижения, споры и оскорбления влились в их ежедневную рутину донельзя плавно, словно бы и не было дней до, каждое острое высказывание вместо кровоточащих ран, паразитами расползающиеся на полупрозрачных лепестках, все больше напитывало мертвую почту жизненной силой. У Радио демона даже мертворождённой цветок умудрился как-то осесть сорняком, плотно вгрызаясь в плоть ранее не выхаживающего цветов хозяина. Заряженные пули превращались в удобрения, ненависть в воду, взаимные подколы в целый мешок Мексиканских персиков чили, добавляющие в их отношения не просто остринку, а сжигающий изнутри сумасшедший пожар, кормящий плотоядный сорняк любви. Воистину дьявольская ситуация, способная произойти только на самом дне, в пристанище непрощённых душ. И как бы Люцифер не отрицал, однако огненная буря постепенно подводя к обрыву, подкрадывалась все ближе к первородному греху, распространяя по неукроимым ветрам семена чудовищного цветка, воистину дурной пример заразителен. Кольцо на безымянном пальце жгло, оставляя волдыри, сдиравшие кожу заживо, открывая белоснежную плоть, ни снять ни оставить, гадкая парадигма. Каждое слово, самоуверенно слетающее с серых, растянутых в вечной ухмылке губ усиливало боль, нагревая золотое кольцо. Примерный муж и верный своей даме Король ни за что бы не влюбился в одного из миллионов, миллиардов Грешников, живых свидетелей его юношеской ошибки. Правильный правитель не мечтал бы оставить кольцо и поддаться на смертоносные чары Грешника. Истинно любящий супруг бы не… Люцифер бросил измученный взгляд бесконечно глубоких, как красное вино выдержки с основания вселенной, глаз на то самое злосчастное кольцо, крепко сидевшее на тонком чернильное пальце Короля. Кожа чиста, ни ранки, в тусклом, померкшем со временем металле Падший увидел ссутулившиеся худощавое существо в, по клоунски сидящем строгом монаршеском костюме, растрёпанные пшеничные пряди беспорядочно ниспадали на осунувшийся белое лицо, создавая захватывающую душу картину утомленной божественности, незаметно истерзанные острыми клыками губы неумолимо кровоточили, смешиваясь с полупрозрачными, не спешившими засыхать слезами, пачкая воротник идеально вычищенного и выглаженного костюма золотистой краской. В отражении был кто угодно, но не приличный муж, прилежный правитель и хороший отец. Фантомная боль резко прекратилась, словно на пару секунд отступившая стихия, дабы потом ударить вновь с ещё большей силой, тем не менее спустя минуту ничего не произошло, две, три, десять тоже Люцифер недоверчиво посмотрел на безмолвное напоминае о его слепом периоде счастья, ныне приносившие исключительно страдания, как физические так и моральные. Кольцо послушно молчало, не проявляя признаков жизни, холодный метал теперь чувствовался на коже чужеродно, но больше не обжигало. Услышать признание от Аластора было, мягко говоря, весьма неожиданно, всё-таки Радио демон тот ещё гордец, настолько помешанный на себе и своей идеальной репутации того самого парня-загадки, что не попросил даже о помощи с ранами, не смотря на осведомленность о неизлечимости подобных ран без ангельских сил, клин выбивается клином, а Олень упрямо выбивал его молотком, лишь бы не просить клин, ну что за идиот. Разве мог такой выскочка опуститься до того, чтобы признаться Люциферу в любви? Видимо мог. Падший сразу понял все его намерения, как только тот появился пред дверьми Королевского номера, Аластор легко выдавал волнение, уши тянулись к голове, в типичном для животных поведении при испуге, спина, настолько прямая будто Радиоведущий под плащом носит подлинный викторианский корсет, забавно, Оверлорд напряжен, Люциферу ещё не доводилось видет Грешника столь растерянным и неловким, возможно где-то на задворках сознания Ангел посчитал это поведение даже милым. Он явно не собирался заходить, не планировал падать в объятья собственной слабости, сомневался, а Серафим искушал, подталкивал, заигрывал с глубинными желаниями Радио демона, вот только тогда Падший соблазнял его испугаться первородного совратителя и навсегда забыть о ломающих Грешника изнутри намерениях сознаться. Кто бы знал, что Аластор, известный своим отвращением к плотским утехам, проигнорирует настолько открытую провокацию, пошлый флирт, от коего Грешник вечно сбегал, довольно открыто выражая неприязнь и предложит выпить виски, по хозяйски устроившись за простым деревянным столом. Люцифер намеренно отказался от предложенного Оверлордом напитка, разливая по бокалам янтарный яд, вот что наверняка его испугает, ведь всем известно к чему ведет распитие вина, напитка влюбленных, в темной спальне, но и здесь Радио демон его удивил, решительно опустошая глубокий сосуд с воспоминаниями о прошлой жизни, порождающий совершенно новую, окутанную пьяной дымкой реальность. Кстати о реальности… Люцифер же не мог просто взять и оставить Грешника спать в кресле, у него ведь будет болеть голова и спина, к тому же Аластор наверняка вспомнит обо всем, что совершил, навряд ли ему хотелось бы проснуться будучи одурманенным не только головной болью, но и тянущей ломотой в конечностях. Угрюмо вздохнув, Люцифер вытер слёзы широким рукавом пиджака и, отбросив вышеупомянутый на спинку стула, крепко обхватил Радиоведущего за талию, неожиданно ощутив под ладонями хрупкость костей под плотным камзолом, прижимая к себе и без труда поднимая на отнюдь не бессильные руки, в онных крылась бескрайняя мощь непобедимого первого Ангела. Высокий олень, не просыпаясь, тихо хмыкнул, когда прохладные руки сжали его тонкую талию, будь Аластор сейчас в сознании он бы определенно покрылся плотным слоем рядеющих румян. Не проронив в ответ ни единого слова Люцифер направился к скрытой от любопытствующих взглядов зоне отдыха, огромная и укрытая балдахином из тончайшего шелка постель располагалась почти что впритык к боковому окну, Падший бережно опустил Аластора на мягкие подушки, беззаботно огладив серое расслабленное лицу со слабой улыбкой. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тихим посапыванием Радиоведущего, в мимике, обычно показывающей широкую улыбку под маской сарказма, сейчас проглядывала уязвимость, почти невинная доверчивая беззащитность, скажи кто Серафиму ещё пару месяцев назад, что он будет укладывать пьяного Оленя спать, не испытывая ни капли отвращения, он бы расхохотался прямо выдумщику в лицо. Проведя рукой по дорогой ткани пальто, осязая мягкость чужого тела под грудой идеально сидящих вещей, Люцифер осторожно расстегнул пуговицы, стараясь не задеть открытые раны, оттягивая лацканы и стягивая полосатую, ныне неуместную накидку с острых плеч Радио демона, нет, он не собирался делать ничего неподобающего, ну, может совсем немного, но Аластор ведь даже и не узнает! Плотная ткань, оперативно подхваченная умелыми руками Короля полетела на стул недалеко от кровати, по пути ангельской магией аккуратно складываясь в ровную стопочку. Люцифер, обойдя кровать, ступни двухметрового Грешника почти касались края матраса, изначально постель не рассчитывалась на гостей ростом с ель, Падший понадеялся на не слишком беспокойный сон Радиоведущего, будет весьма неловко, для них обоих, в случае если Аластор свалится на пол. Король опустился на одно колено, еле касаясь полоски кожи выглядывающей из-под задравшейся штанины, неторопливо стягивая твердые сапоги с, Ангел не сумел сдержать победного смешка, высокими каблуками. Момент, почти интимнымный, наполненный молчаливым спокойствием лекарственным бальзамом покрыл израненную душу Падшего, отгоняя безостановочно преследующие мысли о собственной никчемности. Люцифер нежно откинул красную прядь волос, упавшую на лоб Аластора, наблюдая за тем, как Олень во сне слегка хмурится, словно борясь с какими-то внутренними демонами. В голове Люцифера мелькали обрывки их недавнего разговора, подколы, ностальгия и внезапно нахлынувшее пьяное откровение Аластора. Вздохнув, Серафим тихонько вздохнув, опустился к горячему лицу Грешника и, поднимая объёмную чёлку, невесомо коснулся губами его лба, легкое прикосновение, словно дуновение ветра по коже всколыхнуло новую волну наказывающего его чувства вины. Стыдно. Глубокий, разъедающий стыд расползался по венам, отравляя каждую частичку золотой души, Люцифер ненавидит себя за слабость, за влечение, за чувства вспыхнувшие не у Лилит, грязный бесчестный изменщик, которой не должен существовать, дышать и умиляться грешнику оленю, Аластор в его жизни — как змея, обернувшаяся вокруг сердца, сковывающая его, лишающая воли. Каждый комплимент, каждое мимолетное прикосновение Аластора отдавались в сердце Люцифера восставшими из мертвых зеленоватыми бабочками, насекомыми опылившими дурман и перенесших сей яд на своего хозяина, вознося того обратно во времена Эдемского сада. Люцифер страшно боялся разрушить иллюзию, ведь как только Аластор, познав его ближе, увидит лишь уставшего, безинициативного, слабого, лишенного былого блеска и величия бессмысленного в цели своего существования ангела то мгновенно разочаруется в выборе, Аластору нужен кто-то равный ему, кто-то кто способен решать свои проблемы без чьей-либо помощи, сильный правитель с несгибаемой волей, а не немощный Король не способный подняться с кровати и выйти в реальный мир. Он не тот кого ищет добившейся всего сам Радио демон. Падший с каким-то больным наслаждением терзал себя, представляя, как отвращение сменит восхищение, а разочарование — то мимолетное влечение, которое, как ему казалось, он видел в глазах Аластора. Лучше как обычно сидеть в одиночестве, чем рискнуть подвести того, кто сумел полюбить такого никчёмного Короля, носящего на себе клеймо вечного падения, отвергнутого богом нерадивого дитя. Аластор на самом деле ошибся, в полной мере не понимая что и к кому чувствует, Люцифер знавал немало демонов, влюбившихся в недосягаемый Королевский образ, не удивительно, кому может не понравиться «Первый пошедший против божьей воли, сильнейший Серафим, Изгнанный с небес Король всея ада с воистину неземным ореолом»? Верно, никому. Но любому наваждению свойственно рано или поздно спадать, открывая неприглядную истинну, печального мужчину, брошенного всеми, отцом, женою, семьёй. Наивного святого не способного удержать в хрупких, обуглившихся от падения в геену огненную руках и крупицы власти от которой без всяких сожалений отказалась первая Грешница, его многоуважаемая, в отличии от самого Люцифера, жена. Король отодвинулся, немного подумав и вовсе, стараясь не потревожить Радио демона, отошёл к залитому кровавым светом луны высокому окну, во сне не существовало ни сделок, ни тревог, ни необходимости выглядеть властно и презентабельно. Только тишина и умиротворенный покой, который Люцифер отчаянно желал эгоистично похитить для себя, скрывая ото всех. Но он не мог. Не смел. Его долг перед Лилит, перед Чарли — быть поддержкой и опорой, не иметь собственных проблем и влюбленностей, не передавать никого и верно ждать пока его любимые женщины творят великие дела, быть понимающим и не волновать окружающих, быть бесплотной тенью, едва заметной в адской тьме, появляться когда все вокруг рушится, в нем нуждаются как в инструменте уничтожения ангельских сил, сильнейшем оружии и бесшумно растворяться стоит только нужде в нем пропасть, он рядом когда все плохо и глубоко на дне когда все хорошо. Ничего менять нельзя, устоявшиеся правила удобны для всех, ведь когда Лилит вернётся они вновь станут семьёй? Почему-то от этой мысли в груди неприятно жгло, их брак погиб незадолго до рождения Чарли, Лилит в нем разочаровалась, Люцифер, увы, оказался слишком слаб для своей необузданной жены, сильной, не приклоняющий колени даже пред разгневанным ликом создателя. Мягкий и поддатливый словно мокрая глина Падший не справился с неизменно мужественной Демоницей, она бросила его и Король не мог ее винить, кто угодно бы не выдержал стольких лет с трусливым ангелом, прячущимся от мира вокруг, он обречён на одиночество с самого падения, такой как он не подходит аду, он рожден чистым светом дабы беззаботно парить в небесах даря радость и счастье, не для того чтобы меркнуть в темной бездне. Так было всегда и так всегда… Будет? Неужели он всегда будет легко заменяемым инструментом? Никому не нужным и всеми забытым старым хламом пылящимся на заколоченном чердаке? Самоанализ Люцифера был похож на нескончаемую комнату кривых зеркал в ЛуЛуЛенде, каждое из которых отражало его недостатки в излишне гиперболизированном преувеличенном виде. Люцифер обернулся назад, наблюдая за яростно скинувшим подушку Грешником, улыбаясь самой согревающей улыбкой которая только могла посетить бескровные губы Падшего. — И все же такой глупый, маленький неопытный оленёнок строящий из себя самого дьявола. — Тихий смешок отразился от стен, нарушая устоявшееся безмолвие. Аластор… Имя это звучало в его разуме как запретная мелодия на секретной радио частоте, наполненная одновременно восторгом от нахождения чего-то настолько неповторимо редкого и мучительным страхом. Как мог он, Падший ангел потерявший всё воспылать такой бессмысленной любовью к созданию столь… неопытному, строящему из себя не пойми что Грешнику? Аластор привлекателен, учтив, не к Королю, но все же, чувствителен к его эмоциям и всегда оказывался рядом когда Ангел был готов вот-вот сдаться, бросить Отель и вернуться обратно в хладные стены опустевшего замка, черезмерно большого для крохотного Короля. Радио демон умудрялся разжечь в Люцифере огонь соперничества, желания победить которое не появлялось в его жизни с тех самых пор как они с Михаилом играли в прятки в море звёзд. В моменте Люцифер кое-что понял — Радиоведущий ни разу не смотрел на него иначе нежли на других. Не ожидал заранее увидеть Сатану с табличкой «Люцифер» на рогах. Нет, Оверлорд с самого начала считывал в нем лишь ещё одну игрушку, способ скрасить скуку, а не всемогущего Серафима. Аластор видел его. И в любви признался именно ему. Не Королю, не первому Падшему, не самому дьяволу, а низкорослому любителю уток, плохо скрывающему свои слабости круглому эгоисту, неспособному подняться с колен после болезненного развода. Аластор наблюдал все его недостатки и все равно выбрал Ангела. Дотлевающий в груди уголёк желания начал греть Люцифера вновь. А может всё-таки попробовать?