Уроки доверия

Библиотека в этот час погрузилась в тяжелую, тягучую атмосферу. Солнце уже давно клонилось к закату, и длинные, костлявые тени от высоких стеллажей ползли по полу, поглощая ряды старых книг. Элизабет Краузе сидела в самом дальнем углу, где воздух был пропитан запахом старой бумаги и пыли. Она часами не меняла позы: спина затекла, а пальцы, сжимавшие перо, казались почти прозрачными в тусклом свете настольной лампы. Перед ней громоздилась целая баррикада из учебников по зельеварению и исписанных мелким почерком тетрадей. Элизабет закусила губу, вчитываясь в одну и ту же строчку уже в десятый раз. Она была сосредоточена настолько, что мир вокруг перестал существовать — она не слышала ни скрипа половиц, ни приглушенного шепота студентов в другом конце зала. Весь её внутренний мир сейчас сжался до границ этого раскрытого фолианта. И вдруг — резкий, оглушающий хлопок. Книга с силой захлопнулась, подняв в воздух облачко невидимой пыли. Воздух из-под обложки хлестнул Элизабет по лицу, а её рука, не успевшая отдернуть пальцы, оказалась зажата между переплетами. — Ты... — выдохнула Элизабет, вскрикнув от неожиданности. Её сердце подпрыгнуло к самому горлу. Она резко вскинула голову, готовая обрушить на нарушителя шквал холодного презрения, но слова застряли у неё в горле, когда она увидела, кто это. Мириам Монтегю возвышалась над её столом с таким видом, словно только что совершила невинную шалость, а не прервала работу, на которую у Элизабет ушли последние три часа. Мириам выглядела подчеркнуто небрежно: её блузка была расстегнута на верхнюю пуговицу, а на губах играла та самая полуулыбка, которая всегда означала, что Монтегю задумала какую-то неприятность. — Ты совсем рехнулась?! — Элизабет с грохотом отодвинула стул, едва не опрокинув чернильницу. Её щеки вспыхнули от гнева, а в глазах потемнело. — У меня завтра экзамен, а ты... ты просто невыносима! Она потянулась к книге, намереваясь с силой открыть её обратно, но Мириам навалилась на обложку ладонью, не давая Краузе сделать ни движения. — Боже, Краузе, сбавь обороты, — Мириам негромко рассмеялась. — У тебя вид человека, который вот-вот либо расплачется, либо начнет крушить стеллажи. Посмотри на себя. Ещё немного, и лопнешь. Расслабься, ради всего святого. Монтегю придвинула стул и, не спрашивая разрешения, уселась напротив, бесцеремонно сгребая стопку конспектов Элизабет в сторону, чтобы освободить себе пространство. Она положила подбородок на сцепленные пальцы и с любопытством уставилась на Краузе, внимательно изучая её раздраженное лицо. — Я пришла не для того, чтобы ты меня отчитывала, — добавила Мириам уже мягче, почти мурлыкая, хотя в её глазах всё еще плясали дерзкие искорки. — Мне стало скучно в этой дыре, а ты здесь — единственный человек, с кем можно перекинуться парой слов, не зевая от скуки. Давай, убери этот кислый вид. Расскажи мне что-нибудь… кроме этого нудного зельеварения. Я хочу поболтать, Элизабет. И поверь, я умею быть очень настойчивой, если ты продолжишь молчать. Элизабет медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах, копившееся часами, начинает понемногу отступать. Она посмотрела на свои руки, перепачканные чернилами, а затем снова на Мириам. Внутри у неё действительно не было ответов — в голове всё ещё крутились классификации зелей. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Мириам, заметив её замешательство, нетерпеливо постучала пальцами по крышке стола. — О, Мерлин, неужели твои мозги настолько пропитались пергаментом, что ты забыла, как вести светскую беседу? — Монтегю тихо рассмеялась, глядя на растерянную Краузе. — Ладно, вижу, что ты сегодня не в духе для философских размышлений. Давай начнем с чего-нибудь попроще. Мириам подалась вперед, и Элизабет почувствовала легкий аромат её парфюма — что-то терпкое, вроде полыни и ночного воздуха. — Скажи мне, Элизабет, — начала Мириам, игриво прищурившись, — ты слышала, что сегодня творилось в Большом зале на обеде? Или ты была настолько занята своим конспектом, что пропустила, как Флитвик чуть не поседел, когда у кого-то из четверокурсников «Справочник по ядам» взорвался прямо посреди тарелки с тыквенным супом? Она сделала паузу, наблюдая за реакцией Элизабет, и добавила, понизив голос до заговорщического тона: — Или, может, тебя интересует кое-что поинтереснее? Например, кто оставил на подоконнике в Астрономической башне букет лунных лилий, который к рассвету превращается в серебряную пыль? Весь факультет шепчется, но никто не знает адресата. У тебя ведь наверняка есть парочка догадок на этот счет, верно? Ты всегда замечаешь детали, которые упускают другие. Мириам скрестила руки на груди, всем своим видом показывая, что не отступит, пока не вытянет Элизабет из её книжного кокона. — Ну же, Краузе. Не молчи. Мир за стенами этой библиотеки всё ещё существует, и там происходит куда больше занимательных вещей, чем в истории Грин-де-Вальда. Что скажешь? Кто, по-твоему, мог быть таким романтичным идиотом? Элизабет картинно закатила глаза, хотя в глубине души была благодарна Мириам за то, что та сменила тему с надоевших учебников на сплетни. — Лунные лилии? — Элизабет скептически приподняла бровь, поправляя выбившуюся прядь волос. — Скорее всего, это проделки кого-то из когтевранцев, кто перечитал любовных романов и решил провести неудачный эксперимент с трансфигурацией цветов. Давай сменим тему, Монтегю. Эти школьные драмы утомляют меня не меньше, чем история магических конфликтов. Она откинулась на спинку стула, позволив себе капельку расслабиться. Следующие полчаса прошли в обсуждении других учеников: они лениво перемывали кости старостам, смеялись над неудачными попытками первокурсников вызвать Патронуса и даже поспорили о том, кто из преподавателей больше всех страдает от отсутствия личной жизни. Мириам была в ударе: она мастерски имитировала походку профессора Снейпа и с невероятной точностью пародировала манеру речи Филча. Элизабет искренне рассмеялась, когда Мириам в очередной раз высмеяла напыщенность кого-то из слизеринцев, но вдруг заметила странную деталь. Каждый раз, когда в их разговоре всплывало имя кого-то из близнецов Уизли — Фреда или Джорджа, — Мириам как-то странно менялась в лице. Она становилась чуть более резкой, её взгляд на секунду метался в сторону, а на губах появлялась полуулыбка, которая была совсем не такой насмешливой, как обычно. Она была... почти нежной. Элизабет на мгновение замолчала, внимательно наблюдая за тем, как Мириам крутит на пальце прядь русых волос. Пазл сложился слишком быстро. — Погоди, — Элизабет подалась вперед, прищурившись. — Ты так отчаянно пытаешься убедить меня, что их шутки — это «глупость и ребячество», но при этом сама не сводишь глаз, когда они проходят мимо в коридорах. Мириам осеклась на полуслове, застыв с полуоткрытым ртом. Элизабет довольно улыбнулась, чувствуя, как внутри просыпается азарт. — Это ведь кто-то из близнецов, да? — прямо спросила она, понизив голос до шепота, чтобы их не услышала мадам Пинс. — Ты влюблена в одного из Уизли, Монтегю? Только не говори мне, что твое сердце пленило рыжее недоразумение. Мириам резко замолчала, её лицо на долю секунды выразило чистое изумление, а затем она откинулась назад, нервно рассмеявшись, но в её глазах читалась явная попытка скрыть смущение. — Элизабет Краузе, — выдохнула Мириам, глядя на неё с недоверием. — Ты либо самый догадливый человек в этой школе, либо ты просто невыносимо проницательна. И это... чертовски бесит. Элизабет откинулась на спинку стула, и её звонкий, искренний смех, казалось, на мгновение заставил дрогнуть пламя ближайшей свечи. Она не ожидала такой реакции — обычно непробиваемая и саркастичная Монтегю сейчас выглядела так, будто её застали за кражей из кабинета директора. — Не думала, что тебя потянет на мальчиков помладше, — Элизабет позволила себе самую дерзкую ухмылку, на которую была способна. — Серьезно, Мириам? Эти двое же буквально ходячие неприятности. Ты уверена, что у тебя просто не развилась аллергия на оранжевый цвет? Мириам мгновенно подобралась, её расслабленная поза испарилась. Она подалась вперед, и в её глазах, где еще минуту назад плясали искры веселья, теперь вспыхнул опасный огонек. Она выставила указательный палец в сторону Элизабет, почти касаясь её носа. — Заткнись, Краузе, — процедила Монтегю сквозь зубы. В её голосе проскользнула нотка искреннего раздражения, смешанного с долей паники. — Еще слово, и я прокляну тебя так, что ты до конца семестра будешь квакать вместо того, чтобы произносить заклинания. Мириам быстро огляделась по сторонам, проверяя, не подслушал ли их кто-нибудь, и снова уставилась на Элизабет. Её щеки слегка порозовели, что было для неё делом абсолютно невиданным. — Это не то, что ты думаешь, — добавила она уже тише, хотя в её голосе всё еще чувствовалось напряжение. — И вообще, какое тебе дело до моего выбора? Ты у нас здесь великий стратег, так вот и проанализируй лучше свои шансы на сдачу зельеварения, вместо того чтобы копаться в моей личной жизни. Она попыталась вернуть себе прежнюю маску безразличия, снова откинулась на стул и начала накручивать прядь волос на палец, но Элизабет видела, что та всё еще нервничает. — Ну же, — поддразнила её Краузе, чувствуя, как захватывающе развивается этот разговор. — Ты же сама хотела поболтать. А эта тема куда интереснее, чем любой учебник в этой библиотеке. Признавайся, кто из них? Фред или Джордж? Или ты предпочитаешь обоих сразу для разнообразия? Мириам закатила глаза, но уголок её губ предательски дернулся, почти выдавая улыбку. — Ты просто невыносима, когда входишь во вкус, Элизабет, — проворчала она, пряча взгляд. — Ты хоть понимаешь, что сейчас роешь себе могилу? Элизабет почувствовала, как тяжёлый груз, который она носила на плечах последние месяцы — все эти бесконечные зубрежки, страх провалить экзамены и одиночество, — внезапно испарился. Она искренне рассмеялась, и это был первый раз за долгое время, когда её смех не был вынужденным или вежливым. Элизабет протянула руку и коротко, по-дружески хлопнула Мириам по плечу. — Расслабься, Монтегю, — сказала она уже без тени насмешки. — Я не собираюсь бежать к местной газете. Мне, если честно, совершенно плевать на факультетские границы. В конце концов, в этом замке и так полно всякой ерунды, чтобы я еще тратила силы на осуждение того, кто тебе нравится. Ты можешь хоть с троллем встречаться, если он умеет поддержать беседу. Мириам, которая до этого момента была готова в любую секунду вскочить и защищаться, внезапно застыла. Она смотрела на Элизабет с плохо скрываемым недоверием. В Слизерине за одно только упоминание симпатии к гриффиндорцу её бы сочли предательницей и устроили бы такую травлю, что мало не показалось бы. Мириам скрестила руки на груди, её взгляд стал подозрительно острым. — Ты... ты сейчас серьезно? — она прищурилась, пытаясь уловить в глазах Краузе хоть намек на издевку или ловушку. — Краузе, ты же понимаешь, что если кто-то из наших услышит, как ты так легко говоришь о подобном, тебя саму припишут к списку «неблагонадежных». Мириам нервно перевела взгляд на закрытую книгу Элизабет. Она знала, что та не осудит — Элизабет всегда была слишком правильной и слишком честной для мелких интриг, но это откровение заставило Мириам почувствовать себя странно уязвимой. Она помедлила, а потом, почти непроизвольно, понизила голос до самого тихого шепота, перегибаясь через стол. — Это Джордж, — выдохнула она, и в её голосе внезапно пропала вся бравада. — И да, я знаю, что он на два года младше. И я знаю, что он гриффиндорец, и что всё это — полный идиотизм. Но... — она замялась, её пальцы непроизвольно сжали край мантии, — у него дурацкая манера появляться именно тогда, когда я меньше всего этого хочу, и у него идиотская улыбка, от которой у меня внутри всё переворачивается. Она посмотрела на Элизабет с вызовом, словно ожидая, что та сейчас скажет какую-нибудь колкость, но в глубине глаз Монтегю читалась почти детская надежда на понимание. — Только попробуй кому-нибудь проболтаться, Элизабет. Я тебя не просто прокляну, я сделаю так, что твои учебники начнут кусаться каждый раз, когда ты захочешь их открыть. Договорились?