Сладкий миг на карнавале

      Тени летнего вечера мягко ложились на главную площадь маленького городка Эгла. Медленно небо окрашивалось в цвета увядающего персика. Последние лучи солнца цеплялись за шпиль ратуши, за нервоные черепицы домов и пестрые палатки ярмарки, что на пару дней стал сердцем и душой этого тихого места. Воздух был густым и сладким от запаха жареных орехов, пряных напитков и сладостей.       Люди веселились: кто-то из старшего поколения облипили столы и громко обсуждали разыгравшиеся матчи карт, шахмат и шашек, молодые танцевали, показывали фокусы, а детишки бегали и играли в свои веселые игры, наслаждаясь беззаботным детством. Сейчас этот маленький уголок Ринасциты казалось будто вышел из прошлого, того времени когда и Карнавал не был под запретом.       Среди гуляющей толпы находились Карлотта и Брант. Девушка даже в свой выходной не давала себе расслабиться, то и дело вглядываясь в толпу и приподнимаясь на носочках чтобы увидеть больше. Что она искала, Монтелли и сама не знала. Юноша — в своей вечно мятой рубашке и с беспечной ухмылкой капитана труппы Дураков — старался не смеяться с того как забавно выглядела его спутница в такие моменты. — Что же ты ищешь, принцесса? — все же не смог сдержаться Брант и поспешил поправить шляпу, скрывая за ней веселую улыбку. — Ну точно не картины, — бросила хитрый взгляд на спутника юная Монтелли, слегка боднув локтем юношу в бог в игривой манере, и слегка прищурилась, будто не веря в то что увидела. Карлотта, чей взгляд обычно изучал долговые расписки и подделки в музейных каталогах, обнаружила ларек с интересными сладостями и поспешила скрыть свой интерес к находке, граничащий с детской увлеченностью. Уловив момент, когда Брант отвлекся на группу любопытных ребятишек, девушка незаметно юркнула к заинтересовавшей ее лавке. Стараясь сохранить невозмутимость и привычную строгость в лице, она купила шарик на палочке в тонкой шоколадной глазури, украшенной яркой посыпкой и поспешила вернуться к жонглирующему мандаринками Бранту. Член труппы Дураков, закончив свое небольшое импровизированное выступление, превратив яркие оранджевые шарики в цветы и раздав каждому ребенку, обернулся к своей миниатюрной спутнице, и взгляд юноши сразу упал яркую сладость в ее руке. — Охо-хо! — с преувеличенным интересом склонив голову улыбнулся Брант, — И что это у нас? Неужели суровая синьорина Монтелли поддалась низменным соблазнам ярмарки? Неужели моя принцесса решила искать что-то вкусное сама, забыв что ради ее улыбки верный ей капитан готов свернуть горы?       Прикрыв глаза и покачав головой Карлотта уже хотела было ответить в схожей манере, но Брант, не дав и рта раскрыть, с обезоруживающей наглостью попросил: — А если серьезно, то, пожалуйста, дай попробовать! Выглядит слишком уж аппетитно, чтобы верить своим глазам.       Распахнув глаза Монтелли лишь слегка приподняла бровь в удивлении и все же протянула сладость юноше. Брант с торжествующим видом в два счета управился с угощением. От сладкого шарика на палочке не осталось ничего, кроме крошечных следов разноцветной посыпки на губах.       На мгновение Карлотта замерла, глядя на пустую палочку в чужой руке. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, привыкшем скрывать любые эмоции за маской делового спокойствия из-за долга и работы, но глаза... Глаза, видевшие насквозь каждого мошенника и каждую подделку, были красноречивее любых слов. В их яркой светлой глубине вспыхнула целая буря: секундное неверие, капля разочарования, стремительно сменившиеся острой досадой, а затем — безмолвный, но красноречивый упрек, направленный прямо в сердце беспечного капитана, который иногда вел себя как ребенок. Брант, все еще незаметивший этот взгляд, довольно облизнул губы, а заметив, замер, ощутив себя на суде. Ухмылка угасла, сменившись на мгновение легкой растерянностью. Осознание того, что на этот раз зашел чуть дальше обычной шутки быстро пришло к капитану труппы Дураков. — Ехе, — невольно вырвалось из груди, и юноша нервно улыбнулся. Не в силах выдержать безмолвного осуждения, Брант капитулировал самым действенным способом в своем стиле. Улыбка вновь расцвела на губах. — Ладно-ладно, признаю свое поражение. Обыграть синьорину Монтелли в скорости поедания сладостей — задача для простого смертного невыполнимая, — с пафосом провозгласил он, стараясь говорить ровным голосом даже под недовольным взглядом. Карлотта устало вздохнула и сложила руки на груди. Сделав шаг ближе, юноша сжал ладонь в кулак, а когда он с театральным флером разжал пальцы, на ладони лежал новая сладость, даже наряднее прежней: шарик был покрыт густым розовым бархатным шоколадом и усыпан блестящими золотыми блестками, которые переливались в последних лучах заката, словно крошечные солнца. — Для самой строгой ценительницы прекрасного, — мягко произнес Брант, протягивая сладость Карлотте, словно самый драгоценный цветок, и смотря самым грустным взглядом, вымаливающим прощения. Карлотта усмехнулась. Не как обычно на деловых встречах. Улыбка была совершенно иной: тихая, почти неуловимая, которая тронула уголки губ и смягчила строгость в глазах. Монтелли медленно взяла новое угощение из рук юноши. Их пальцы едва соприкоснулись, и в этом мимолетном прикосновении было что-то большее, чем простая передача сладости. Что-то, что понимали только они. — Ты неисправим, — произнесла девушка уже привычной интонацией и покачала головой, отчего кончики розового бантика на макушке слегка дрогнули. — И это ведь неплохо, — тут же парировал Брант, с облегчением выдыхая от того что буря все же миновала. Невольно уголки губ дрогнули в еще большей улыбке, стоило юноше взглянуть на Монтелли. Карлотта внимательно рассмотрела блестящий шарик. Золотые блестки вспыхивали, словно живые искры. Затем она надкусила сладость, и глаза девушки снова блеснули, но на этот раз — от чистого, детского удовольствия. — Признаю, твой вкус... на высоте, — пробурчала в сладость Карлотта и довольно прикрыла глаза, принявшись невольно покачиваться из стороны в сторону от удовольствия. — Ох, благодарю за приятные слова. Но... — театрально поклонился юноша, сняв шляпу, и шепнул на ухо своей спутнице, — Для меня самое прекрасное в этом мире — не вкус сладости, а то, как она заставляет сиять чьи-то глаза.       Сказав это достаточно тихо, Брант незаметно коснулся губами щеки девушки и отодвинулся, прикрывая свои действия прикосновением к выбившейся пряди волос. Карлотта замерла с половинкой сладости у рта, и легкая краска тронула щеки. Делая вид, что изучает узор из блесток на шоколаде, она тихо пробурчала что-то о чужой наглости на людях, где могут быть и люди из ее семьи.       Сумерки окончательно вступили в свои права. Небо из цвета увядающего персика превратилось в густой индиго, и на площади один за другим зажглись фонари, отбрасывая на землю теплые, дрожащие круги. Ярмарка зазвучала по-новому: музыканты сменили ритмичные танцевальные мелодии на медленные и задумчивые. — Пойдем, — неожиданно предложил Брант, мягко беря девушку за локоть, — Кажется, начинается пора танца. Даже самой серьезной синьорине нельзя пропустить главный танец вечера.       Карлотта посмотрела на лицо юноши — открытое, с мольбой в глазах, в которых отражались огни фонарей, — и со вздохом кивнула, решив даже не размышлять на эту тему. — Ладно, — просто сказала она, доедая последний кусочек шоколада и позволяя вести себя к танцующей толпе. На удивление Брант решил не пробираться в самую гущу, как обычно. Юноша осторожно взял ладонь спутницы, слабо сжав, и двинулся в такт мелодии. Танец был плавным, словно хрупкое мгновение спокойствия, что так часто не хватало, могло ускользнуть и не вернуться.       Карлотта наконец смогла расслабиться после долгих дней работы, кружась в танце с немного наглым, но любимым хитрюгой. Брант, глядя на умиротворенное лицо его принцессы, и сам невольно улыбался. И ради этого стоило свернуть горы, или, на худой конец, сбегать за еще одной порцией сладостей. Просто на всякий случай.