Не его место

      Тишина, наступившая утром, была оглушительной. Арсений не сомкнул глаз всю ночь, пролежав в постели, уставившись в потолок, пока за окном чернота не начала разбавляться грязно-серым светом предрассветья. Когда он наконец выбрался из комнаты, ноги были ватными, а во рту стоял мерзкий привкус бессонницы и сигарет.       В квартире пахло кофе. И её духами. Сладковатый, цветочный аромат витал в воздухе, смешиваясь с привычными запахами, и казался ему откровенным вторжением. На кухне был Антон. Один. Он стоял у плиты, помешивая яичницу. На нем были те самые растянутые спортивные штаны, в которых он ходил по дому все последние годы. — Доброе утро, — сказал Антон, обернувшись. Его голос был хриплым от сна, но в глазах читалась та самая тень, что появилась вчера на балконе. — Кофе есть.       Арсений молча кивнул и направился к кофемашине. Он чувствовал на себе взгляд. Пристальный, изучающий. Он взял свою кружку — ту самую, с надписью «Не буди во мне зверя», подаренную Антоном на восемнадцатилетие — и налил кофе. Рука дрогнула, и несколько капель упало на стол. — Сюш, — начал Антон, отставляя сковороду. — Давай поговорим. —О чем? — буркнул Арсений, не глядя на него, вытирая лужу салфеткой. —Не делай вид. Ты сам не свой уже который день. Я что-то сделал? Ира чем-то задела?       Ира. Снова Ира. Арсений стиснул зубы. Он не мог сказать правду. Не мог выложить эту уродливую, жгучую тайну и разрушить всё одним махом. Единственным способом выжить было отступить. Поставить стену. — Да отстань ты, — сквозь зубы проговорил он. — У всех бывает плохое настроение. Не лезь в душу. — Я всегда лез в твою душу! — голос Антона дрогнул от обиды и раздражения. — Это же я! Тоша! Мы же всё всегда друг другу рассказывали. А теперь ты от меня закрываешься, как от какого-то чужого дядьки. «Потому что я сам стал для тебя чужим дядькой», — пронеслось в голове у Арсения. Он поднял наконец взгляд и увидел искреннее недоумение и боль в этих зеленых глазах. Это было невыносимо. — Просто дай мне время, ладно? — сказал он, и это прозвучало почти как мольба. — Не дави. Не надо сейчас.       Антон смотрел на него еще несколько секунд, словно пытаясь разгадать шифр. Потом резко кивнул. —Как скажешь. Твоя тарелка на столе.       Он развернулся и ушел в свою комнату. Дверь закрылась не громко, но с такой окончательностью, от которой сжалось сердце. Арсений остался один на кухне, с кружкой горького кофе и с чувством, что он только что собственными руками выкопал пропасть между ними.

***

      Дистанция стала их новой реальностью. Арсений сделал всё, чтобы избегать Антона. Он вставал раньше, ложился позже, пропадал в библиотеке или в спортзале, выжимая себя до седьмого пота, лишь бы не идти домой. Он отказывался от совместных ужинов, ссылаясь на учебу, перестал отвечать на их общие шутки в чате.       Антон сначала пытался штурмовать его оборону. Скидывал мемы, стучался в дверь с пиццей, пытался завести разговор о предстоящей сессии. Но Арсений был непробиваем. Его ответы сводились к односложным «да», «нет», «спасибо». Он видел, как гаснет Антон, как его привычная, солнечная уверенность сменяется растерянностью и обидой. И каждый раз, видя это, Арсений чувствовал себя последним подонком, но остановиться уже не мог. Боль от близости была сильнее боли от расстояния.       Однажды вечером, недели через две после их разговора на кухне, Арсений вернулся домой под утро после ночной смены в круглосуточном компьютерном клубе. Он рассчитывал, что все уже спят, но в гостиной горел свет. Антон сидел на диване один, уткнувшись в телефон. На столе стояла пустая бутылка из-под пива и наполовину полная. — Ты где пропадаешь? — тихо спросил Антон, не поднимая глаз. —Работал. —В четыре утра? —Смена ночная, — Арсений потянулся к двери в свою комнату, желая только одного — рухнуть на кровать и отключиться. — Ира ушла.       Арсений замер, рука на дверной ручке. —Почему?       Антон наконец поднял на него взгляд. Он был уставшим, и в его позе читалось откровенное уныние. —Сказала, что чувствует себя лишней. Что здесь какая-то нездоровая атмосфера. Что ты её ненавидишь.       В этих словах не было упрека. Была констатация факта. И от этого стало еще больней. —Я её не ненавижу, — честно сказал Арсений. —Тогда что, Сюш? — Голос Антона сорвался, в нём прорвалась вся накопившаяся боль и злость. — Что происходит, черт возьми?! Мы же дружили! Мы были как братья! А теперь ты смотришь на меня, как на прокаженного! Я что, сделал что-то не так? Скажи!       Он встал с дивана, подошел вплотную. От него пахло пивом и грустью. —Я скучаю по тебе, — прошептал Антон, и в его глазах стояла такая неподдельная тоска, что у Арсения перехватило дыхание. — Мне тебя не хватает, идиот.       Арсений стоял, не в силах пошевелиться. Вся его оборона, все стены, которые он так тщательно выстраивал, трещали по швам под простыми, искренними словами лучшего друга. Он видел боль в его глазах и знал, что виновник этой боли — он сам. И единственное, что он мог сделать, чтобы остановить это, — это солгать. Или сказать правду. Но он был не готов ни к тому, ни к другому. — Я устал, Тош, — выдохнул он, отводя взгляд. — Просто очень устал.       Он видел, как надежда гаснет в глазах Антона. Как тот отступает на шаг, и стена между ними вырастает еще выше. —Понятно, — безжизненно произнес Антон. — Ладно. Иди спи.       На этот раз Арсений послушался. Он зашел в комнату, закрыл дверь и медленно сполз по ней на пол. Он сидел в темноте, прислушиваясь к тишине по ту сторону двери, и понимал, что своими руками уничтожает самое дорогое, что у него было. Но иного пути он не видел. Любовь, которую он чувствовал, была похожа на мину, и, подойдя слишком близко, он мог разнести в щепки их обоих.