Не его место

      Атмосфера в квартире сгущалась с каждым днем, становясь плотной и тягучей, как патока. Они превратились в двух призраков, скользящих по коридору мимо друг друга, обменивающихся редкими, вымученными фразами о счетах за коммуналку или оставшемся в холодильнике молоке. Антон перестал пытаться говорить. Его молчание было теперь не обиженным, а уставшим, почти безразличным, и это ранило Арсения куда сильнее.       Спасательным кругом, неожиданно для всех, стала вечеринка по поводу окончания сессии у их однокурсника Стаса. Антон, видимо, отчаявшись вытащить Арсения из скорлупы привычным способом, вломился к нему в комнату без стука. — Собирайся. Мы идем на тусу к Стасу. —Не хочу, — буркнул Арсений, не отрываясь от экрана монитора, где уже третий час бессмысленно ползала строчка кода. —Это не просьба, — голос Антона был твердым, без возражений. — Ты либо идешь со мной добровольно, либо я тебя вынесу в оглоблях. Выбирай.       Арсений обернулся. Антон стоял на пороге, уперев руки в бока. Он выглядел решительным, и в его позе читалось что-то от того старшего друга, который когда-то за него заступался. И в глубине этих зеленых глаз все еще теплился огонек, который отказывался гаснуть окончательно.       Сопротивляться не было сил. Да и тайная, постыдная часть души Арсения жаждала этой близости, даже такой, под прикрытием шумной вечеринки. — Ладно, — сдался он. — Только ненадолго.

***

      Квартира Стаса была битком набита людьми. Грохот музыки, смех, густой табачный дым, перемешанный с паром от кальяна. Арсений сразу же почувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Он пристроился у стены с бутылкой пива, наблюдая, как Антон легко вливается в толпу, как его окружают знакомые, как он смеется, запрокинув голову. Он был в своей стихии. Солнце, вокруг которого вращались планеты.       Арсений пил. Пиво быстро сменилось виски, которое он тянул из пластикового стаканчика большими, обжигающими глотками. Алкоголь притуплял остроту боли, делая ее размытой и тоскливой. Он следил за Антоном, как одержимый, впитывая каждое его движение, каждую улыбку, направленную не ему.       В какой-то момент к Антону подошла девушка, одна из их группы. Высокая, темноволосая. Она что-то сказала ему, положив руку ему на предплечье, и засмеялась. Антон улыбнулся в ответ, и что-то едкое и ядовитое кольнуло Арсения под ложечкой. Ревность, которую он тщательно хоронил в себе, вырвалась наружу, пьяная и неконтролируемая.       Он оттолкнулся от стены и направился к ним, не отдавая себе отчета в своих действиях. —Тош, — его голос прозвучал хрипло и громче, чем нужно. — Пошли домой. Антон и девушка обернулись. —Арсений? Все в порядке? —Я сказал, пошли. Уже поздно. Девушка смущенно отвела взгляд. Антон нахмурился. —Ты пьян. Иди посиди, выпей воды. Я скоро. — Нет, сейчас! — в голосе Арсения прозвучала истеричная нотка, которую он сам ненавидел. Он схватил Антона за локоть. — Пойдем. Антон вырвал руку. Его лицо стало жестким. —Хватит, Арс. Прекрати это цирк. Или ты меня сейчас по-настоящему бесишь.       «Цирк». Слово повисло в воздухе. Арсений увидел, как девушка торопливо ретируется, и понял, что только что выставил себя полным идиотом. Волна стыда и ярости накатила на него. Он развернулся и, расталкивая людей, побрел к выходу. Он не знал, куда идет. Просто вперед, по темным улицам, под холодным моросящим дождем.

***

      Он пришел домой через час, промокший до нитки и трезвеющий от холода. В квартире было тихо и темно. Он не стал включать свет, побрел в свою комнату, скинул мокрую куртку и рухнул на кровать. Голова раскалывалась, а внутри все горело.       Вдруг дверь в его комнату распахнулась. На пороге стоял Антон. Он был без куртки, волосы растрепаны, а на лице застыла смесь гнева и беспокойства. — Ты вообще в себе? — прошипел он, заходя в комнату и захлопывая дверь. — Ты мог замерзнуть насмерть! Или под машину угодить! Что за чертовщина творится в твоей башке?!       Арсений лежал, не двигаясь, глядя в потолок. —Оставь меня в покое. —Нет! Хватит! — Антон подошел к кровати и грубо перевернул его на себя, заставив сесть. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Я требую ответа! Что я тебе сделал? Скажи! Я имею право знать! — Ты ничего не сделал! — выкрикнул Арсений, и голос его сломался. Вся боль, все отчаяние последних недель вырвались наружу. — В этом все и дело! Ты просто существуешь! Ты дышишь, ты улыбаешься, ты смотришь на нее так... А я... я схожу с ума!       Он тяжело дышал, грудь вздымалась. Антон смотрел на него с широко раскрытыми глазами, не понимая. —О чем ты? О какой «ней»? Ира? Я же порвал с ней! Из-за тебя! Потому что ты стал вести себя как ненормальный! — Не из-за меня! — рывком вскочил Арсений с кровати, отступая. — Из-за этого! Из-за всего этого! — он дико махнул рукой, указывая на пространство между ними. — Из-за того, что ты стоишь слишком близко! Из-за того, что ты пахнешь так, как будто принадлежишь мне! Из-за того, что я хочу... — он замолчал, сжав кулаки. — Чего? — тихо, почти беззвучно спросил Антон. Он не отступал. Он стоял, как вкопанный, и его взгляд стал пристальным, пронзительным. — Чего ты хочешь, Арс?       Тишина в комнате стала густой, звенящей. Музыка с вечеринки, шум города за окном — все исчезло. Остались только они двое, дыхание и напряжение, натянутое как струна.       И струна порвалась. — Тебя! — вырвалось у Арсения, и это прозвучало как крик, как признание, как приговор. — Я хочу тебя, понял? Не как друга! Не как брата! Я хочу тебя так, как не должен хотеть! Я ревную, я с ума схожу, когда ты с кем-то, я ненавижу себя за это, но я не могу остановиться!       Он умолк, тяжело дыша, с ужасом глядя на Антона, ожидая отвращения, гнева, удара.       Но удар не последовал.       Антон не двигался. Он просто смотрел. Смотрел на него так, словно видел впервые. Его зеленые глаза, всегда такие ясные и насмешливые, теперь были темными, непроницаемыми. В них плескалось не отвращение, а шок, растерянность и... что-то еще. Что-то глубокое и незнакомое.       Он сделал шаг вперед. Потом еще один. Они стояли так близко, что Арсений чувствовал его дыхание на своих губах. — Почему... — голос Антона был тихим, хриплым. — Почему ты не сказал раньше?       И прежде чем Арсений успел что-то ответить, прежде чем успел подумать, Антон наклонился и прижал свои губы к его.

Мир остановился

      Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Это было столкновение. Голодное, отчаянное, полное всей накопившейся боли, злости, тоски и лет невысказанных слов. Арсений замер на секунду, мозг отказывался верить. Потом что-то в нем сломалось, прорвалось, и он ответил с той же яростью, впиваясь губами в губы Антона, вцепившись пальцами в его мокрые от дождя волосы, притягивая его ближе, еще ближе, стирая последние следы дистанции.       Это была не победа. Это была капитуляция. И для обоих.