Не его место

      Неделя у родителей стала для Арсения подобием ссылки. Он колол дрова, пропалывал грядки, красил забор — делал всё, чтобы физическое истощение заглушало душевное. Ночами он лежал без сна, вглядываясь в знакомый потолок своей детской комнаты и снова и снова прокручивая в голове ту ночь. Каждую деталь. Каждое прикосновение. Слова Антона: «Забудем, как страшный сон».       Он пытался. Клялся себе, что забудет. Но тело помнило всё. Память кожи была куда упрямее разума.       Возвращение в квартиру было похоже на вступление на минное поле. Он медленно поднялся по лестнице, замер у двери, прислушиваясь. Тишина. Вдохнув полной грудью, он повернул ключ.       Пахло чистотой. Полы были вымыты, на кухонном столе — ни одной крошки. В гостиной царил стерильный, почти музейный порядок. И ни единого звука. Сердце Арсения упало. Антон либо спал, либо его не было.       Он поставил сумку в своей комнате и пошел на кухню, чтобы налить воды. И тут заметил. На холодильнике, примагниченная их общим, смешным магнитом-котом в виде тако, висела записка. Корявый, знакомый почерк Антона: «Уехал к Стасу на пару дней. Ключ у него. Продукты закупил.»       Ни «привет», ни «как дела», ни подписи. Просто сухая информация. Арсений сжал записку в кулаке. Так. Значит, именно так теперь и будет. Они будут жить в одной квартире, стараясь никогда не пересекаться. Координировать свои перемещения по запискам.       «Новая нормальность», — с горькой иронией подумал он.

***

      Эта «нормальность» установилась быстро и безнадежно. Они выработали свои ритуалы. Арсений занимал ванную с семи до восьми утра, Антон — с восьми до девяти. Арсений учился в библиотеке до позднего вечера, Антон, судя по всему, пропадал где-то еще. Их пути не пересекались днями.       Когда столкновение было неизбежным — в коридоре, на кухне, — они обменивались кивками или короткими, вымученными фразами по типу: «Передай соль». «Должен за электричество». «Ничего».       Глаза при этом упорно смотрели в пол, в стену, в окно — куда угодно, только не друг на друга. Атмосфера в квартире стала густой и ледяной, словно в склепе. Их кокон, их территория превратилась в поле битвы, где противники избегали прямого контакта.       Арсений ловил себя на том, что впитывает звуки присутствия Антона, как наркотик. Скрип его двери, шум воды в душе, голос по телефону за стеной — всё это отзывалось в нем острой, ноющей болью. Он видел следы его жизни: забытую на стуле кофту, чашку из-под чая в раковине, и каждый раз ему хотелось то кричать, то прижать эту кофту к лицу, чтобы вдохнуть его запах.       Он стал спать на диване. На своём старом, подавленно месте. В своей комнате было слишком много воспоминаний. Слишком много призраков. А здесь, в гостиной, он хотя бы мог дышать.       Однажды ночью он проснулся от звука. Кто-то ходил на кухне. Он приподнялся на локте и сквозь полуоткрытую дверь увидел Антона. Тот стоял у холодильника, спиной к гостиной, пил воду прямо из бутылки. Он был в одних боксерсах, и в лунном свете, падающем из окна, его спина казалась бледной и хрупкой. Арсений видел знакомые родинки, изгиб позвоночника, и его ладонь вспомнила тепло этой кожи.       Антон вдруг замер, словно почувствовал на себе взгляд. Он медленно обернулся. Их взгляды встретились в полумраке. На секунду, всего на одну секунду, в зеленых глазах Антона не было ни отчуждения, ни страха. Была та же самая, гложущая тоска. Та же потерянность.       Арсений застыл, не в силах отвести взгляд, не в силах дышать.       Потом Антон резко отвернулся, поставил бутылку и ушел в свою комнату. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.       Арсений рухнул на подушки, сжав кулаки. Это было хуже, чем полное игнорирование. Эти случайные, украдкой моменты, когда маска безразличия спадала, были самыми жестокими. Они доказывали, что Антон тоже страдает. Что он тоже помнит. И что он так же отчаянно пытается это забыть.       Он снова попытался стать «прежним». Однажды, когда Антон был на кухне, Арсений вышел и сел за стол с чашкой чая. Он сделал несколько попыток заговорить о чем-то нейтральном — о новом фильме, о предстоящем экзамене. Антон отвечал односложно, не поднимая глаз, а через пару минут, сославшись на дела, сбежал в свою комнату.       Это было бесполезно. Прежний Арсений, который мог болтать с Антоном часами, умер в ту ночь. На его месте остался кто-то другой — нервный, замкнутый, вечно ожидающий удара.       Он почти перестал есть дома. Почти не выходил из своей комнаты. Квартира, когда-то бывшая их крепостью, стала для него тюрьмой. А Антон… Антон стал его самым строгим надзирателем и заключенным одновременно.       Однажды вечером Арсений услышал, как Антон громко смеется у себя в комнате. Он разговаривал с кем-то по видео-связи. Возможно, с Ирой. Возможно, со Стасом. Этот смех, такой естественный и свободный, вонзился Арсению в сердце лезвием. Значит, он может смеяться. Может быть счастлив. Просто не с ним.       Арсений закрыл уши руками, но было поздно. Он понял самую ужасную правду их «новой нормальности»: они не просто старались забыть ту ночь. Они старались забыть друг друга. Стереть годы дружбы, привычек, общих шуток. Превратиться в чужих людей, случайно делящих одну жилплощадь.       И самая страшная мысль, которая преследовала его по ночам, была в том, что у Антона, возможно, это получалось лучше.