Не его место

      Последствия звонка, как грозовой фронт, нависли над квартирой. Антон погрузился в молчаливую, отстранённую апатию. Он ходил по квартире призраком, выполнял необходимые действия — ходил на пары, мыл посуду, — но его глаза были пусты. Он почти не реагировал на прикосновения Арсения, отстраняясь от них с такой осторожной, но твёрдой вежливостью, что это ранило сильнее любого крика.       Арсений чувствовал себя беспомощным. Он пытался говорить, шутить, вернуть всё как было, но его слова разбивались о ледяную стену. Антон отгораживался, уходя в себя, в свою боль, и, казалось, не собирался пускать туда даже его.       Прошла неделя. В пятницу вечером Арсений, пытаясь разрядить обстановку, принёс пиццу и включил их старый, заезженный комедийный сериал. Антон сидел, уставившись в экран, но по его лицу было видно — он не здесь. Он в том телефонном разговоре, в голосе матери, полном слёз и разочарования. — Тош, — не выдержал наконец Арсений, приглушая звук. — Давай поговорим. Пожалуйста. — О чём? — Антон не повернул головы. Его голос был плоским, безжизненным. — О том, что происходит! Ты не разговариваешь со мной уже неделю. Я… я не знаю, как тебе помочь. — Никак, — отрезал Антон. — Это не та вещь, с которой можно помочь. Это просто… есть. Как погода. — Но мы можем пережить это вместе! — голос Арсения дрогнул от отчаяния. — Ты не один!       Антон наконец повернулся к нему. В его зелёных глазах, всегда таких живых, теперь плескалась лишь усталая, беспросветная тоска. —В том-то и дело, что я теперь один, Сюш. Понимаешь? Я сделал выбор. И этот выбор отнял у меня мать. И я сижу здесь, с тобой, и понимаю, что эта цена… — он замолчал, сжав кулаки.       Арсения будто ударили в солнечное сплетение. —Ты… ты жалеешь? — прошептал он. — О нашей… связи?       Он не мог произнести слово «любовь». Оно вдруг показалось ему слишком тяжёлым, слишком опасным.       Антон закрыл глаза, и его лицо исказилось гримасой боли. —Я не знаю. Не знаю, Сюш. Я не знаю, чего я хочу. Кроме того, чтобы всё было как раньше. Чтобы мама снова смотрела на меня с гордостью, а не как на… чужого.       Эти слова повисли в воздухе, как ядовитый газ. Арсений почувствовал, как почва уходит из-под ног. Он всё потерял. Сначала лучшего друга. Потом — надежду на любовь. А теперь, кажется, терял и того хрупкого, нового человека, который начал рождаться в их отношениях. — Я понимаю, — тихо сказал он, вставая. Ему нужно было уйти. Убежать. Иначе он просто разобьётся здесь на его глазах. — Я… я пойду прогуляюсь.       Антон не ответил. Он снова уставился в немой экран, его профиль был жёстким и неприступным.

***

      Арсений не помнил, как оказался на улице. Он шёл, не разбирая дороги, и моросящий дождь, превращавшийся в настоящий ливень, был ему только на руку. Так никто не видел слёз, смешивавшихся с каплями воды на его лице. «Цена». Он стал ценой. И эта цена, по мнению Антона, была слишком высокой.       Он скитался по мокрым улицам несколько часов, пока холод не проник до костей и голова не стала тяжёлой и пустой. Возвращаться домой не хотелось. Туда, где его ждал человек, сожалеющий о их связи. Но деваться было некуда.       Когда он вставил ключ в замок, было уже за полночь. В квартире горел свет в гостиной. Антон сидел на диване, в той же позе, в которой он его оставил. Но теперь в его руке был почти пустой стакан, а на столе стояла открытая бутылка виски. От него пахло алкоголем и несчастьем. — Ты, — хрипло произнёс Антон, поднимая на него мутный взгляд. — А я уж думал, ты не вернёшься. — Я промок, — бессмысленно сказал Арсений, снимая куртку. Ему было всё равно. — Иди сюда, — приказал Антон, и в его голосе прозвучала незнакомая, опасная нота.       Арсений медленно подошёл. Антон смотрел на него снизу вверх, его глаза блестели лихорадочным блеском. —Знаешь, что я тут понял, пока тебя не было? — он иканул. — Что я слабак. Трус. Я так боялся её реакции, что готов был… готов был от тебя отказаться. Словно то, что между нами, — это что-то постыдное.       Он встал, пошатнулся и схватился за плечо Арсения для равновесия. —А она… она меня не отвергла. Не прокляла. Она просто… отступила. И этим сделала больнее. Потому что я чувствую её боль. Её разочарование. И эта вина… она меня съедает заживо. — Тош, ты пьян, — тихо сказал Арсений, чувствуя, как под его ладонью дрожит всё тело Антона. — Давай уложу тебя спать. — Не надо спать! — Антон оттолкнул его, но не сильно, скорее притянул к себе. Его дыхание, с запахом виски, обожгло щёку Арсения. — Мне надоело чувствовать вину. Надоело бояться. Я хочу чувствовать тебя.       Его поцелуй был грубым, требовательным, отчаянным. В нём не было ни нежности их последних недель, ни ярости их первой ночи. В нём была жажда забвения. Попытка заглушить боль физическим ощущением.       Арсений ответил ему с той же яростью. Потому что ему тоже было больно. Потому что он тоже хотел забыться. Забыть слова о «цене» и «сожалении». Это был не секс. Это была битва. Битва с болью, со страхом, с реальностью.       Они не добрались до спальни. Руки, срывающие с друг друга мокрую одежду, губы, оставляющие синяки на коже, жёсткий пол под спиной — всё было частью этого хаоса. Антон был агрессивен, почти жесток, а Арсений принимал всё, потому что в этой боли была хоть какая-то реальность, хоть какое-то доказательство того, что они ещё живы и что-то чувствуют друг к другу.       Когда всё кончилось, они лежали на полу в гостиной, тяжело дыша. Алкогольный угар и адреналин отступали, сменяясь ледяным осознанием произошедшего.       Антон первым поднялся на ноги, не глядя на Арсения. —Прости, — он прошептал, и его голос снова стал сломанным. — Мне… мне нужно побыть одному.       Он ушёл в свою комнату и закрыл дверь.       Арсений остался лежать на полу, чувствуя, как холодный паркет впитывает тепло его тела. Он смотрел в потолок, и в голове у него звучало только одно: они достигли нового дна. И на этот раз не было никакой уверенности, что они смогут из него выбраться. Гроза прошла, оставив после себя лишь выжженную землю и щемящую пустоту.