Любовные дела старшеклассников.

      Май. Шестое число, после обеда.       — Акутагава, не занят? Ты, случаем, не видел Дазай-сана? — к парте подходит юный парнишка с небрежной чёлкой, которая лезет в глаза, заставляя поднять голову от судоку и высунуть проводной наушник из одного уха.       Рюноске нажимает кнопку паузы, смотрит сначала на него, а после отводит серые глаза, задумавшись. Кажется, сегодня он видел старшеклассника в самом начале дня — тот вальяжно проходил мимо, пока опаздывал на урок. Помахал и двинулся дальше по своему незатейливому маршруту.       Вынырнув из воспоминаний, он отрицательно мотает головой.       — Видел его вроде только утром, он опаздывал на урок. Не то чтобы его это волновало, конечно… — он замолкает, подняв голову на Накаджиму. — А что, у тебя к нему дело?       — Типа того… Я не понял тему по химии, после занятий он обещал мне объяснить… — понятливо кивнув, Акутагава поднимается с места.       — Вспомнил. Сегодня в столовой я слышал, как он спорил с Накахарой-саном… Опять договорились встретиться на крыше… Полагаю, они там. Если мы не помешаем Чуе-сану топтать Дазай-сана ботинками — возможно, вы начнёте быстрее, — на несколько секунд он замолкает. А после поднимает голову, из-за чего его чёлка чуть подпрыгивает. Ацуши прячет улыбку. Миленько.       — Какую тему ты не понял? Может, мы её уже прошли… — начинает он, поворачивая в сторону лестницы.       — А, да там уравнение одно — решил уже всеми способами, а всё никак не понимаю, в чём проблема, — тот отчаянно вздыхает. — А ведь скоро экзамены…       Акутагава хмыкает, поправляет пиджак и осторожно касается плеча своего сокурсника.       — Второй год старшей школы только начался — ещё успеешь подготовиться.       Самыми шумными первогодками, второгодками, а теперь и третьегодками были, есть и будут Дазай Осаму и Накахара Чуя: когда эти двое ругаются, обливают друг друга водой так, что потом можно передвигаться по коридорам вплавь, слышно на всю старшую школу. Интересно, они когда-нибудь устанут?       Волей судьбы эти двое знакомы ещё с конца средней школы, когда их распределили в один класс на последнем году. Ведомые возрастными изменениями и гормонами — поначалу всё было гораздо хуже, чем сейчас, — по рассказам, раз в десять. Кажется, Ацуши никогда не забудет то, с каким смехом Осаму рассказывал, что Чуя кинул его в окно спортзала, и в итоге он сломал руку. Чуя при каждом упоминании этой истории грозится сломать ту же руку, но в этот раз во всех местах. И желательно раздробить ещё. От таких угроз жутко всем. Кроме Дазая. Будто только и рад получить от рыжего парня, которого со спины не отличишь от девушки. (Честно — там такие мускулы, что либо это школьница-бодибилдер, либо у смотрящего зрение где-то минус двадцать. На такие аргументы хочется пошутить, что минус двадцать — довольно холодно, но из-за ярости Чуи хочется только побыстрее скрыться с его глаз. Вот вроде голубые, как море… а вроде огонь в них такой адский пылает, что можно невольно засомневаться в адекватности своего восприятия.)       На деле никто не сомневается, что эти двое терпеть не могут общество друг друга, и каждый раз, когда произносится: «Встретимся на крыше, придурок!», все готовятся к тому, что на лице Дазая появится ещё один пластырь. Или синяк… может, перелом. Всё зависит от того, насколько отрос язык у старшеклассника, после того как его «отрезали» в профилактических целях, чтобы он не доставал бедных выпускников. Остаётся надеяться, что до реального отрезания языка всё-таки не дойдёт. Хотя… кто знает.       После нескольких раз, когда этих двоих не могли разнять несколько учителей-мужчин, никто в их драки почти не суётся. Конечно, никому не хочется, чтобы кто-то сильно пострадал, но обычно они сами притаскиваются вдвоём в медицинский кабинет и молча обрабатывают раны.       Рюноске, поднимаясь по лестнице под щебет Ацуши, вдруг вспоминает странную ситуацию: он видел однажды, как Чуя стоял между разведёнными ногами Дазая, горестно вздыхал и обрабатывал ссадины на его губе и скуле, а после наклеивал пластырь на пострадавшее место. Проходя мимо, он особо не вслушивался в то, о чём они говорили, поэтому сделал простой логичный вывод: «Накахаре-сану, наверное, просто стыдно, что он опять ударил Дазай-сана, поэтому, чтобы загладить вину, он его и лечит».       Подходя к дверце, оба готовятся к худшему, однако на крыше подозрительно тихо. Уже было думая, что нужные им люди не здесь, они собираются уйти, но слышат сбоку тихий смешок. Сделав несколько шагов в левую сторону, Акутагава замирает на повороте. Ацуши уже было хотел сделать ещё шаг вперёд, но был остановлен рукой. Уже желая возмутиться и спросить причину остановки, он замолкает, так как слышит обрывок разговора:       — …уже решил, с кем пойдёшь на выпускной?       — Пф, очень смешно.       — И всё же?       Чуя фыркает, поднимая голову и устраиваясь удобнее между чуть расставленными ногами своего парня. Осаму склоняется к нему с интересом, чуть наклонив голову в сторону.       — Ладно, уговорил. Думаю, найду кого-то к тому времени, если мой дорогой парень не закроет свой рот и не полетит с этой крыши, — Чуя фыркает, глядя в небо.       А после поднимается, удерживая вес на правой руке, твёрдо стоящей между раздвинутыми длинными худыми ногами. Левой рукой же зарывается в вихры тёмных волос и приближается; обхватывая чужую шею, мягко и медленно касается губ напротив, которые тут же распахиваются, отвечая. Будто этот поцелуй говорит гораздо больше, чем слова. Чуя удерживает его затылок, оберегая от столкновения со стеной, когда Осаму откидывает голову чуть назад и упирается не в холодный бетон, а в подставленную ладонь. Прячет улыбку и закатывает глаза, издавая маленький и тихий стон. Чуя весь напрягается, едва держит себя в руках, пока Дазай касается его расстёгнутой рубашки, и тает пластилином под его руками.       — Не увлекайся, Саму, — у Чуи сбилось дыхание, которое он яростно пытается восстановить. Дазай же смотрит на него и тянется снова.       Ну и как тут отказать, когда так просят?       Это всё эффект кареглазых, Чуя клянётся. (Все знают, что он откровенно врёт — просьбы кареглазых японцев в японской школе его мало волнуют, а процент японцев здесь, знаете, преобладающий.)       Рюноске, чувствуя, как краска ползёт по его ушам, пятится назад, разворачивается и смотрит на краснеющего Ацуши. Бедный мальчик-цветочек…       — Мне кажется, что нас уже потеряли. Пойдём, наклеим на тебя пластырь. Хоть для вида, — слышится возня. Осаму протестующе мычит, пока второгодки сдают назад, прячась за дверью.       Слыша щелчок, Чуя оборачивается, поднимая светлую бровь. Подхватывает свой форменный пиджак, стягивает и бросает рядом, вновь устраиваясь на чужих коленях. Слышится щелчок — зажигалка прикуривает тонкую сигарету.       — Если я завалю экзамены из-за того, что прохлаждаюсь тут с тобой, Дазай, я буду жить за твой счёт.       — Без проблем. — Осаму опускается и клюёт губами в губы Чуи. — Ещё пожелания?       — Не знаю, пока придумываю изощрённый способ над тобой измываться… — несмотря на недовольный тон, Накахара улыбается, глядя в небо.       — Ох, я надеюсь, что это будет в посте–       — Я сейчас потушу о тебя сигарету, идиот.       Ничего Чуя не сделает.       — Ну-ну, не злись, любимый Чуя. — Сердце предательски дрожит, грудь будто поливают тёплым мёдом. Он парирует:       — А ты не доводи, любовь моя.       Пальцы, проводящие по волосам, сбиваются со своего ритма на этих словах.       — Может… докуришь сигарету и мы сбежим? — вопрос робкий, а в голосе надежды больше, чем воды в океане.       Какой же Накахара Чуя безотказный, когда дело касается Дазая Осаму.       — Пошли, пока не спалились.       — Сначала поцелуй!       — Я только что курил…       — Без разницы, Чуя.       Стоя тем временем на лестничном пролёте, ученики второго класса старшей школы пытаются уложить увиденное в своих переполненных формулами головах, из-за чего происходит сбой, как при обнаружении вируса.       Теперь они оба знают, что самые шумные старшеклассники в отношениях. И на крыше они встречаются отнюдь не для того, чтобы в очередной раз обменяться оскорблениями и получить по паре ударов в челюсть.       Рюноске делает глубокий вдох, бросает короткий взгляд на Накаджиму и говорит:       — Если ты хочешь, я могу помочь тебе разобраться в теме… На прошлой неделе мы писали по ней контрольную, и я понял…       — Было бы замечательно, спасибо тебе, Акутагава!       — Пойдём заберём тогда вещи и — в библиотеку, — он на несколько секунд затихает, идёт чуть впереди, поэтому Ацуши не видит, как сжимаются в полоску тонкие, чуть потрескавшиеся губы. Сделав вдох, будто собирается нырнуть на самое дно марианской впадины, добавляет: — И зови меня по имени, ладно?       — П-понял тебя! Спасибо, Рю. Или лучше Рюноске?       Акутагава прижимает сжатый кулак к горлу и негромко кашляет, стараясь скрыть тот факт, что буквально только что подавился от того, как Ацуши это произнёс. Он молится, чтобы на улице не дул ветер, чтобы не раскрыть его красные уши, так же сильно, как просит свои голосовые связки слушать своего хозяина, когда произносит:       — Как тебе удобно, Ацуши.       У обоих горят кончики ушей, когда они торопливо семенят в сторону классов.       Вышедшие с крыши Осаму и Чуя, ставшие невольными свидетелями произошедшего, многозначительно переглядываются.       — Точно, я же обещал помочь Ацуши-куну с химией… — протягивает он озадаченно.       Чуя резко переводит на него взгляд, воскликнув на весь коридор:       — Балда ты безответственная! Кто обещает и потом не делает?!       — Спокойно, — Дазай кладёт руку тому на плечо и улыбается. — Вижу, что ему уже есть кому помочь.       Накахара недовольно ворчит остаток дороги.       Заходя в кабинет, чтобы собрать свои вещи, Рюноске замечает сложенный голубой стикер — он такими не пользуется. Развернув его, он только хмыкает: из-за пребывания в наушниках он даже не заметил подложенную записку. Проходя к выходу, бросает её в мусорную корзину и подходит к собранному Накаджиме.       — Готов грызть гранит науки?       — Не напоминай… — и после тихо спрашивает: — Ты любишь сладкое? Тут рядом есть кофейня… Признаться, я давно не ел, а на голодный желудок я вообще не соображаю!       — И как же ты собирался слушать Дазай-сана? — губы трогает усмешка.       Уши вспыхивают:       — Я об этом не думал…

«Акутагава! Не хочешь объяснить Ацуши-куну одну тему по химии? У меня, кажется, сегодня свидание! Будешь должен!

О.Д.»

      Не только мы переживаем о любовных делах, дорогие.       Ванси/энт.