Пламя, растворенное в звуке

– Так как, все-таки, ты это сделал? – спросил Кеджуро, отпивая ровно половину из небольшой пиалы, наполненной саке, и сразу же закусывая этот скромный глоток, обжигающий горло, хрустящей креветкой в панировке под тихий смешок сидящего напротив него столпа. – О чем ты? – переспросил Тенген, залпом осушая свою пиалу, даже не поморщившись, в отличие от своего собеседника. У него было до ужаса расслабленное настроение, Узуй развалился на небольшом диванчике, широко раскинув ноги, и с хитрым прищуром смотрел на Ренгоку, который то ли от своего неумения пить, как подобает мужчине, то ли от его взгляда, покрылся едва заметным румянцем. – Я о дочери торговца антиквариатом, – уточнил Кеджуро напрямую, смущенно глядя на товарища снизу вверх, а в его глазах блестел неподдельный интерес. Узуй расхохотался, тут же переключая свое внимание с саке на столпа пламени. Ренгоку видел, как эта милая девушка вышла, нет, выпорхнула, словно бабочка, из повозки, крытой сверху плотной тканью, что закрывала людей внутри от посторонних глаз. Закрывала от глаз, но не от ушей, а потому Кеджуро, которому пришлось стоять рядом и ожидать своего напарника, решающего их проблемы по-своему, достаточно радикально, понимал, что стало причиной и счастья этой юной леди, и успешной сделки. Если бы не Тенген со своими методами, они бы не сумели доставить в тот же вечер то, что просил Ояката-сама. – О, так тебе правда интересно? – он перегнулся через стол, оказываясь так близко к Ренгоку, что у того запылали даже кончики ушей. – Рассказывать это бесполезно. Могу только показать. Кеджуро, услышав, что предложил ему сейчас его товарищ, вспыхнул, покрываясь густым румянцем и удивленно глядя прямо в насмешливые глаза напротив, а Тенген, добившись реакции, которой хотел, откинулся на спинку кресла и рассмеялся. – Покажи! – от смущения глядя не на своего собеседника, а куда-то в потолок, Кеджуро, тем не менее, на попятную идти не собирался, ответив как всегда громко и четко. – Ты уверен, что понимаешь, о чем просишь? – понизив голос, спросил Узуй, внимательным изучающим взглядом осматривая красного от смущения столпа пламени. – Нет! – честно ответил Ренгоку, и быстро добавил, – но я хочу понять! Тенген еще с минуту молча наблюдал за тем, как его товарищ теребит рукав свободного кимоно, явно волнуется, но передумывать не спешит. Взвесив все за и против, он сдался, измученный не меньшим любопытством. – Так уж и быть, мне всегда было интересно узнать, какой ты в постели, – протянул тот, а в его голосе слышались насмешливые нотки. – Иди сюда, – Тенген похлопал ладонью по собственному колену, не сводя пристального взгляда с Кеджуро, который поднялся и на негнущихся ногах медленно подошел к нему, нервно улыбаясь и делая вид, что разглядывать стену напротив – это самое увлекательное сейчас занятие. Узуй теплыми длинными пальцами, такими гладкими на ощупь, обхватил запястье его руки, которая все никак не могла отцепиться от несчастного рукава кимоно, и потянул на себя, усаживая Кеджуро между своих широко расставленных ног, словно с самого начала готовил место там для него одного. – Расслабься, – низко протянул прямо над ухом Кеджуро Тенген, и Ренгоку почувствовал, как от одного этого звука по его шее поползли мурашки. Теплые большие ладони легли на его плечи, не толкая, а просто тяжелея, заставляя мышцы подчиниться и обмякнуть, мягко надавливая, пока тот не оперся спиной о крепкую грудь позади. И, как только Кеджуро коснулся его, эти руки с плеч мягко перетекли вниз, ласково огладив ключицы, словно изучая рельеф драгоценного камня, добрались до сосков, которые тот с легкостью нашел через тонкую ткань кимоно. Ренгоку невольно выгнулся, шумно вздыхая от этих новых и таких странных ощущений, но отстраняться не решился, хоть рука неосознанно и потянулась остановить чужую руку. Стоило только им затвердеть под ласковыми, но настойчивыми пальцами, как Узуй мягко сжал их между фаланг, заставив Кеджуро сдавленно замычать и все-таки вцепиться в одну из его рук в попытке остановить. Тенген действительно замер, внимательно рассматривая напарника, сидящего между его ног. Пламенный столп, румяный, словно спелая клубника, казалось, потерял концентрацию дыхания, его плечи рвано вздымались против всякого ритма. – А я ведь даже тебя не раздел, – Узуй тихо рассмеялся, Кеджуро затылком чувствовал, как вибрирует его грудь. – Что же с тобой будет дальше? – тот наклонился к нему, стараясь заглянуть в лицо, его дыхание горячей волной окатило щеку Кеджуро. Ренгоку ему не ответил, он отвернулся, поджимая губы и пытаясь осмыслить, что происходило сейчас с его телом. Жар от чужих теплых ладоней растекался по всему телу, собираясь внизу живота и скручиваясь таким приятным возбуждением. Руки, замершие на несколько мгновений, ожили вновь, ловко забираясь под тонкую ткань кимоно, бесцеремонно касаясь обнаженной кожи напрямую. Комнату наполнил новый несдержанный выдох, громче предыдущего, больше похожий на стон, отчего ухмылка на губах Тенгена стала чуть шире. Руки заскользили вниз, обходя кончиками пальцев очерченный пресс, одним ловким движением развязывая пояс и спускаясь еще ниже, минуя уже крепко стоящий член за тканью фундоси, мягко надавливая на внутреннюю сторону бедер. – Разведи ноги шире, – продиктовал, а не попросил Тенген, едва не касаясь губами его уха, вновь заставив Кеджуро покрыться мурашками. – Вот так, – когда Ренгоку послушно развел бедра в стороны, окончательно позволив полам своего развязанного кимоно разойтись, открывая прекрасный вид на собственное возбуждение, скрытое последним слоем ткани. Палец Узуя медленно, почти лениво провел по всей длине его выпуклости через ткань, и Кеджуро вздрогнул, словно от удара током, его голова запрокинулась на плечо напарника, веки сомкнулись. Он таял, как весенний снег под палящим солнцем, и у него не оставалось ни сил, ни желания этому сопротивляться. Его пальцы, тёплые и неутомимые, скользнули под пояс фундоси, и Кеджуро вздрогнул, когда ладонь Узуя наконец обхватила его, горячую и твёрдую, лишая разум последних намёков на ясность. Он издал звук, нечто среднее между стоном и мольбой, и беспомощно вцепился в мощное предплечье, державшее его. – Кеджуро, убери руки, – Тенген понизил голос, не позволяя чужим движениям препятствовать его планам. – Твой блестящий энтузиазм сейчас совсем не к месту. Узуй наклонился чуть ниже и широко лизнул мокрым теплым языком чужую ушную раковину, заставляя столпа пламени в его руках вздрогнуть и отвернуть голову. Кажется, для него это было чересчур, зато руки он послушно убрал, вцепившись в тонкую ткань кимоно и позволив Тенгену делать с собой все, что тому заблагорассудится. Он из-под полуприкрытых ресниц наблюдал за тем, как чужая рука с длинными красивыми пальцами оглаживает его член по всей длине, размазывая естественную смазку без капли брезгливости, особенное внимание уделяя красноватой чувствительной головке. Это совершенно отличалось от того, как привык себя касаться Ренгоку, который, в прочем, не то, чтобы часто занимался подобными вещами, но все равно смотрел сейчас вниз, наблюдая не за обычной мастурбацией, а будто за процессом создания мастером величайшего творения, иначе тот никак не мог объяснить, почему Узуй сумел подвести его так близко к оргазму за такое ничтожное время. – Ты, никак, собрался блестяще кончить от моей руки, м? – протянул столп звука, жестоко замедляя движения собственной ладони и заставляя Кеджуро разочарованно поджать губы, нахмурившись. – Я думал, к этому ты и привел дочь торговца, разве нет? – голос Ренгоку сейчас звучал совсем иначе, хриплый то ли от долгого молчания, то ли от никуда не девшегося возбуждения. – Да, но тебе я хочу показать больше, чем показал ей, – отозвался Тенген, мягко, но крепко обхватив Кеджуро за талию и притянув его к себе вплотную, давая почувствовать, что тот не один мучается с довольно деликатной проблемой. Ренгоку вдруг залился краской, то ли от смущения из-за того, что сумел одним своим видом довести опытного в подобных делах товарища до такого состояния, то ли от стыда за то, что до сих пор оставался заурядно безынициативным. – Мне жаль, что я не могу предложить тебе ничего взамен! – почувствовав острую необходимость оповестить от этом своего товарища, громко и честно произнес Кеджуро, привычно скрестив руки на груди и уставившись в стену напротив них. – Но я буду рад научиться у тебя всему! Тенген, глядя на макушку сидящего между его ног Кеджуро, тихо рассмеялся, мягко обхватывая пальцами свободной руки его за подбородок и поворачивая голову на себя. – Я всему тебя научу, – пообещал он, накрывая губы Ренгоку своими в неспешном чувственном поцелуе. Его голос звучал успокаивающе для Кеджуро, но шел вразрез с его действиями, когда Узуй коварно двинул пару раз рукой по чужому члену, заставив столпа пламени от неожиданности застонать прямо в растянувшиеся в хитрой улыбке губы напарника. – Давай-ка переместимся на футон. Не хочу, чтобы после нашего блестящего соития у тебя заурядно болела спина, – Тенген, поднявшись вместе с Кеджуро, у которого от такой разоружающей прямолинейности заалели кончики ушей, помог ему преодолеть несколько шагов до расстеленных на татами футонов. Послушно уложившись поверх мягкого одеяла, Ренгоку, вдруг набравшийся смелости, одним уверенным движением скинул с чужих плеч кимоно, позволив ему соскользнуть вниз и остаться лежать где-то внизу на полу позабытой ненужной вещью. – Мне нравится твой настрой, – протянул Тенген, расплывшись в соблазнительной довольной улыбке, когда Кеджуро самостоятельно потянулся к нему за поцелуем. В долгу оставаться столпу звука тоже не хотелось, а потому он, умело, но мягко перенимая инициативу, накрыл чужие губы своими, ловко избавляя товарища от промокшей мешающей ткани между ног, оставляя его полностью обнаженным. Кеджуро, не привыкший смущаться, под таким внимательным изучающим взглядом сейчас все-равно вспыхнул, стыдливо сводя ноги вместе и отводя взгляд в сторону. – Эй, Кеджуро, – позвал его Тенген, мягко поднимая ноги столпа под коленками и наваливаясь на него приятной тяжестью, – ты такой красивый, словно настоящее пламя. Узуй оставил несколько полных ласковой нежности поцелуев на его пылающей щеке, а после чуть отстранился от него, принимаясь искать что-то в складках своей одежды. – Но даже такое яркое пламя уныло погаснет, если не добавить масло, – он продемонстрировал Ренгоку, чье лицо от его речей приобрело совершенно красный цвет, бутылочку с маслом, которая, как выяснилось мгновением спустя, когда ее открыли, была полна масла с густым и тяжелым, но таким чарующим ароматом жасмина. Кеджуро не был человеком, разбирающимся в половых контактах между мужчинами, но смутно догадывался, как это должно происходить, а потому, когда Узуй вернулся в прежнюю позицию, заставив его поджать разведенные в стороны бедра к животу, он не удивился, ощутив, как густое теплое масло, стекая с чужих пальцев, устремилось вниз, капая точно между его ягодиц. Подумав было о том, что сейчас случится проникновение, Кеджуро неосознанно напрягся всем телом, словно воин, готовившийся к неизбежному удару, однако этого не случилось. Вместо этого, он ощутил только щедро смазанные теплые пальцы, мягко и ненавязчиво оглаживающие напряженное колечко мышц по кругу и не торопящиеся проникать внутрь. – Кеджуро, расслабься, – протянул Тенген, оставляя несколько нежных поцелуев за ухом. – Я сделаю так, что со мной тебе не будет больно. Ренгоку шумно выдохнул, ощущая, как свободная рука его напарника вновь скользит по его телу, подбираясь к позабытым, но все еще твердым соскам, один из которых тот накрывает пальцами, а другой неожиданно обхватывает ртом, вытворяя своим языком что-то поистине невероятное. И тут, стоило ему отвлечься, один палец из тех, что уже совсем не так невесомо оглаживали его внизу, совершенно безболезненно проник внутрь, заставляя его испуганно сжаться вокруг вторженца, плотно обхватив его мягкими стенками. Узуй понимающе остановился на двух длинных фалангах, но, не продвигая палец глубже, умело, но мягко надавил на заветную точку внутри, отчего Кеджуро, совершенно этого не ожидавший, едва не подпрыгнул на постели. – Тенген! – Ренгоку почти испуганно позвал своего товарища, самодовольно усмехающегося между его ног. – Это предстательная железа, – терпеливо объяснил он, обводя то, о чем он рассказывал, пальцем по кругу. – Ключ к удовольствию каждого мужчины, – он обольстительно улыбнулся, прищурившись, и вновь с нажимом прошелся пальцем по этому комочку нервов. Несдержанный стон наполнил комнату, Кеджуро, зажмурившись, откинулся на подушки и сильнее развел бедра в стороны, предоставляя больший доступ к действиям, лишь бы Тенген не прекращал движений. Однако тот, посчитав, что его товарищ готов к большему, добавив масла, проник внутрь уже двумя пальцами, толкаясь ими глубже, но по-прежнему с каждым движением стараясь проходиться пальцами по заветной железе, заставляя напарника едва не скулить от удовольствия. К себе прикасаться Кеджуро не решался, решив, что раз этого не делает Тенген, то и он не станет, а будет стоически терпеть волнами нарастающее удовольствие, с каждым толчком превращающее его из воина со стальной выдержкой в какую-то непонятную субстанцию, тающую в умелых руках. Впрочем, прикасаться к себе Кеджуро оказалось и не нужно, стоило Узую добавить масла и вместе с ним третий палец, настойчиво оглаживающий вместе с остальными чувствительное скопление нервов, как тот неожиданно для обоих излился себе на живот с протяжным стоном, плотно сжавшись вокруг трех пальцев, которые принял без каких-либо проблем. – А ты оказался блестяще чувствительным, мой друг, – легкое удивление на лице Тенгена быстро сменилось довольной улыбкой, его более чем устраивало, что партнер оказался способен кончить просто от его пальцев, однако вот Кеджуро это, кажется, окончательно добило, ведь тот спрятал собственное пылающее лицо за ладонями и отвернулся от Узуя насколько это было возможно. Тот одарил его мягким понимающим взглядом и, мягко вынув пальцы, свободной рукой потянулся к чужому лицу, убирая мешающие ладони в сторону и рассыпая по нему беспорядочные поцелуи. – Если бы пламя стыдилось своей яркости, хорошо бы оно горело? – чуть отстранившись от столпа, спросил Тенген, безболезненно прикусывая его за румяную щеку, чтобы отвлечь. – Твой оргазм – мой трофей, – чуть тише добавил он, ласково заправляя мешающуюся прядь за желтых волос за ухо, наблюдая, как Кеджуро под ним постепенно приходит в норму. – Готов блестяще продолжить? – спросил Узуй, подхватывая Ренгоку под коленом и подтягивая его под себя. Кеджуро в ответ сумел только кивнуть, наблюдая из-под полуприкрытых дрожащих ресниц за тем, как Тенген неспешно распределяет остатки масла по своему члену, нисколько не стесняясь ни своей наготы, ни действий. Большой. Сейчас Ренгоку стало понятно почему Узуй готовил его так тщательно и долго, ведь, если бы не он, принять нечто столь толстое в обхвате ему было бы крайне тяжело. Да, они оба были охотниками, но Тенген ясно дал понять, что постель – не поле битвы, здесь не нужно держать концентрацию дыхания, не нужно быть в постоянном ожидании нападения, места боли здесь нет, Кеджуро только и оставалось, что утопать во всепоглощающем удовольствии. Тенген вошел в него одним цельным медленным движением, заставив Ренгоку прочувствовать каждый сантиметр, раздвигающий его плоть почти на грани болезненной наполненности, однако боли тот действительно не испытал. Тенген вошел в него одним цельным медленным движением, и мир для Кеджуро сузился до этого одного, всепоглощающего чувства. Не было резкости, не было боли – лишь нарастающее, неумолимое давление, раздвигающее его изнутри, заставляющее каждый мускул, каждое нервное окончание осознать происходящее с сокрушительной, шокирующей ясностью. Он чувствовал, как его тело, сантиметр за сантиметром, вынуждено уступать, принимать в себя эту жгучую, незнакомую полноту. Узуй остановился только тогда, когда член вошел полностью, а Кеджуро так приятно сжался вокруг него, рвано выдыхая. – Смотри, – позвал его Тенген, обращая внимание зажмурившегося столпа пламени вниз, – ты едва меня вместил. Узуй усмехнулся и накрыл едва заметную выпуклость внизу чужого живота, нежно огладив ее пальцами под взглядом шокированного Кеджуро, который от этого касания лишь отчетливее почувствовал, что места в нем действительно совсем не осталось. Однако долго размышлять ему над этим никто не дал, Тенген, поудобнее перехватив его за очерченную талию, чуть подался назад, а после плавно толкнулся внутрь, проехавшись головкой по нужному месту, отчего Кеджуро вскинулся на постели, обхватывая чужую талию ногами. – Смотри на меня, Кеджуро, – его ловкие пальцы поймали подбородок Ренгоку, и Узуй накрыл его губы в неспешном, но требовательном поцелуе, начиная двигаться. Кеджуро послушно открыл глаза, и его взгляд утонул в темных, полных торжествующего удовольствия глазах Узуя. Тот не сводил с него взгляда, и это заставляло Ренгоку чувствовать себя еще более обнаженным, еще более уязвимым, но по какой-то необъяснимой причине это было не унизительно, а наоборот – невероятно возбуждающе. Каждый толчок, каждое движение, которое он мог видеть на лице партнера, отзывалось внутри него сладостной дрожью. Тенген не просто занимался любовью – он изучал, исследовал его изнутри, находил те самые точки, от которых сознание Кеджуро заволакивало белой пеленой. Его свободная рука скользнула вверх по боку Кеджуро, ощупывая напряженные мышцы, затем поднялась к его груди, чтобы большим пальцем провести по затвердевшему, болезненно чувствительному соску. Кеджуро вздрогнул и издал сдавленный звук, его голова беспомощно откинулась на подушку. – Вот так, – прошептал Узуй, его губы коснулись влажной кожи виска Кеджуро в жесте, который был странно нежен в своей властности. Его дыхание было горячим и ровным. – Расслабься. И не дыши так часто, голова закружится. И Кеджуро, повинуясь этому голосу, этому заботливому тону, который не оставлял места для возражений, начал отпускать контроль. Напряжение постепенно покидало его тело, сменяясь чем-то тяжелым, густым, доселе неизведанным. Его ноги, до этого скованные спазмом, мягко обвили бедра Узуя, позволяя тому погружаться глубже. Стоны, которые он пытался сдержать, теперь вырывались наружу – тихие, прерывистые, поначалу стыдливые, но с каждым новым точным движением Узуя становившиеся все громче и отчаяннее. Он чувствовал себя расплавленным, переполненным, полностью принадлежащим человеку над ним. И в этом ощущении не было унижения. Была странная, оглушительная свобода – свобода от необходимости что-то решать, что-то контролировать. Он мог просто чувствовать. Чувствовать, как Узуй неспешно, методично доводит его до края, утопая в нем с той самой властной нежностью, что была и пыткой, и величайшим наслаждением, какое он когда-либо знал. Ритм, заданный Узуем, был не просто движением – это был гипнотический танец, в котором Кеджуро мог только следовать за своим партнером, полностью отдавшись течению. Каждое плавное, глубокое погружение заставляло его внутренности приятно сжиматься, а каждый медленный уход оставлял за собой щемящее чувство пустоты, которое тут же сменялось жгучим предвкушением следующего толчка. Узуй не спешил. Он растягивал каждое мгновение, будто наслаждаясь не только собственным удовольствием, но и каждой крошечной реакцией, которую он выжимал из тела Кеджуро. Его руки не оставались бездействующими. Одна по-прежнему лежала на его животе, тяжелая и горячая, словно печать собственности, в то время как пальцы другой продолжали свое неторопливое, развратное исследование. Они скользили по напряженным мышцам пресса, поднимались к соскам, чтобы снова и снова провоцировать их на резкую, сладкую чувствительность, заставляя Кеджуро вздрагивать и прикусывать губу. А затем опускались ниже, к основанию его собственного члена, который стоял, тугой и забытый, обливаясь соком, – не для того, чтобы стимулировать, а просто чтобы ощутить его пульсацию, доказательство того, насколько он возбужден. – Как восхитительно твое тело отвечает мне, – снова прошептал Узуй, и его голос был густым, как мед. Он слегка изменил угол, и следующий толчок был направлен уже не просто внутрь, а вверх, под новый, еще более острый градус. Кеджуро не мог видеть, его зрение затуманилось от наслаждения, но он чувствовал. Он чувствовал, как его внутренности сжимаются в тщетной попытке удержать этот раздвигающий их стержень, как по его коже бегут мурашки, а низ живота сковывает знакомое, тугое напряжение, которое с каждым движением нарастало, становясь все нестерпимее. Его собственные стоны теперь лились свободно, негромкие, хриплые, непрерывные. Он уже не пытался их сдерживать. В этом не было смысла. Узуй владел не только его телом, но и его голосом. Пальцы Узуя, лежавшие на его животе, слегка нажали, и Кеджуро почувствовал, как от этого прикосновения удовольствие внутри него взмыло с новой, оглушительной силой. Он застонал громче, его бедра непроизвольно приподнялись навстречу, и его пальцы впились в предплечья Узуя, уже не пытаясь оттолкнуть, а ища опору в этом водовороте. – Да, вот так, – одобрительно проворчал Узуй, и в его голосе прозвучала та самая, едва уловимая нотка удовлетворения, которую Кеджуро уже научился слышать. Он наклонился еще ниже, и его губы коснулись шеи Кеджуро – не в поцелуе, а в долгом, влажном, исследующем прикосновении, от которого по телу пробежала дрожь. Затем он коснулся языком пульсирующей артерии и тихо, почти ласково укусил. Это стало последней каплей. Контроль, и так висевший на волоске, окончательно оборвался. Кеджуро выгнулся всем телом, его глаза закатились, и мир сузился до белого шума в ушах и всепоглощающего, нарастающего вихря внутри. Он был на грани, он чувствовал, как его яички напряглись, прижимаясь к телу, а в основании позвоночника собралась сокрушительная, сладкая тяжесть. Еще одно такое движение, еще один точный, безжалостный толчок – и все рухнет. Узуй наблюдал за ним с тем же пристальным, неумолимым вниманием. Он видел, как дрожат веки Кеджуро, как его губы, покусанные и влажные, разомкнуты в беззвучном крике, как все его существо напряжено в тщетной попытке удержаться на краю. И только тогда, удовлетворившись этой картиной полного саморазрушения, он снова начал двигаться. Но теперь его ритм изменился. Это не были прежние медленные, исследующие толчки. Они стали глубже, целеустремленнее, каждый удар точно направлен в ту самую точку, что сводила Кеджуро с ума. Он держал его за бедра, фиксируя в нужном положении, не оставляя ни шанса уклониться от этого безжалостного, сладостного натиска. – Сможешь так же блестяще кончить без рук во второй раз? – голос Тенгена понизился до почти просящих ноток, не оставляя Кеджуро даже мысли о том, чтобы ему отказать. Ренгоку пришлось вцепиться одной рукой в край футона, чтобы от чужих толчков он попросту с него не съехал. Узуй совершенно его не щадил, вбиваясь на всю длину в горячую пульсирующую теплоту в темпе, от которого пламенный столп окончательно потерял связь с реальностью, с громким стоном изгибаясь во втором за этот вечер всепоглощающем оргазме. Тенген, почувствовав, как плотно сжался вокруг него Кеджуро, такой красивый сейчас в этот момент, не стесняющийся ничего, прекрасный и яркий, кончил следом, бесцеремонно наполняя Ренгоку своим семенем, разлившемся глубоко внутри него. Узуй замер на мгновение, оглядывая внимательным, изучающим взглядом столпа пламени, тяжело дышащего, так и не отпустившего многострадальный футон из цепкой хватки, и плавно вышел из него, ложась рядом на бок, но не отрывая глаз от мужчины напротив. – Неужели ты действительно вытворил с бедной девушкой нечто подобное? – отдышавшись, смущенно и непривычно тихо спросил Кеджуро. – Нет, конечно, – Тенген удивленно изогнул бровь, приподнимаясь на постели, чтобы лучше видеть своего собеседника. – Я всего лишь раскрыл ей секрет того карточного фокуса, который так впечатлил ее на ярмарке, где мы встречались с торговцем. – Тенген, ты, – Кеджуро задохнулся от смущения и возмущения, закрыв пылающее лицо руками. – Постой, но я же слышал… – Вот все тебе расскажи, – недовольно протянул Тенген, обнимая Кеджуро поперек талии и притягивая к себе. – Какой ты любопытный. Ренгоку не нашелся что ему ответить, уткнувшись носом в чужую грудь и чувствуя, как его одолевает сон. Что же все-таки там было с дочерью торговца антиквариатом, так и осталось для него загадкой.