the monster in the maze

И вот он стоял перед тобой на коленях — картина, которую ты никогда не думала увидеть. Даби, сжимающий твои руки и смотрящий снизу вверх самым прекрасным в мире взглядом. Мозг даже подсовывал слово «невинным», словно это был рыцарь перед своей дамой, а не психопат перед заложницей. Но ты знала. Тоя Тодороки был каким угодно, но только не невинным. Потому что, сплетя пальцы с твоими и сжав ладонь, поднося её к своей щеке, он произнёс: — Моя маленькая, с самой лучшей памятью, проклятая невеста. Даби подтянул руку к себе, не давая ни секунды на то, чтобы опомниться, и замер губами перед фалангой, вопросительно глядя на тебя. Это был единственный вопрос и выбор, который он был способен дать. Вид его, коленопреклонённого, пусть всё ещё слишком опасного, чтобы это имело смысл, разрушал в твоей душе всё. Тело ещё дрожало от всего того, что ты узнала. Что вспомнила... «Я не могу просто жалеть его. Или... боже, это не жалость. Слишком жаркое для жалости...» И слишком всепоглощающее. Ты едва протянула руку ближе к нему, и Даби тут же оскалился, с энтузиазмом обхватив весь палец губами, прижав его к языку. Он закусил у основания, оставляя горячий болезненный след зубов, лёгкий кружок ожога. И с влажным звуком освободил его. — И в горе, и в радости, моя? — Да... И это слово, тише чем шёпот, но громче любого крика, изменило всё. Теперь для тебя оно определённо стоило того счастья, каким озарилось не затуманенное лишней моралью лицо психопата. Будто ты подарила ему в ладонях целый мир. Мир, который когда-то был твоим. Он тут же выпрямился, подхватывая тебя под плечи и колени, размашистым шагом неся в комнату. — Тоя, только пообещай мне... — Да, да... всё, что угодно. Только не зови меня так. Пока нет, а потом — сколько угодно. Сейчас Даби, для мира и для тебя, ласточка. — Пообещай, что мне не придётся тебя бояться. Он остановился, почти перед кроватью, сощурив глаза. Желваки под регенеративной тканью ощутимо заходили ходуном. А после он поднял взгляд к твоим глазам, усмехнулся. — Хорошо. Я обещаю. Тогда тебе придётся закрывать глаза и ушки, когда я тебе скажу. И ты кивнула. Не зная, сможешь ли. Это был... лучший вариант. Пальцы коснулись волос, сейчас чёрных, очевидно крашенных. Он не отводил бирюзового взгляда, ждал, с голодом человека, получившего всё на свете, но в виде самого хрупкого хрусталя. Ты в руках казалась ему почти невесомой, эфемерной, и ему нужно было доказательство того, что ты — настоящая. И его. Губы накрыли его, и он тут же сорвался в глубокий поцелуй, в ту же секунду толкнувшись языком между губ, застонав и роняя тебя, и себя, на постель, стягивая футболку, оголяя карту шрамов, которые ты уже успела хорошо изучить за последние дни. Даби не любил медлить и точно не собирался делать это сейчас. Хотя взгляд злодея изменился... Или твой? Он смотрел в глаза, закусив нижнюю губу до капли крови, от чего тебе даже пришлось повернуть голову в смущении. В чёртовом смущении! Тогда как ни о каком смущении не шло речи с того первого раза здесь. Но только не теперь. — Чёрт, посмотри на себя, я клянусь, я был уверен, ты не сможешь стать более соблазнительной. Руки нашли тело, смяв грудь, проводя подушечками больших пальцев по соскам, даже через ткань футболки на тебе заставляя реагировать. Губы жарко накрыли ключицу, где по какой-то причине кожа отзывалась ощутимее всего, и он это знал. И от того давил на это с дикой жаждой. Твои собственные пальцы впились в плечи, сжимая и не боясь задеть шрамы. А он, казалось, лишь больше пришёл от этого в экстаз. — О, о да-а-ах, ласточка, мне больно, мне, чёрт возьми, больно. Он сказал это вслух. Изогнулся спиной над тобой, застонав сильнее. --- Я схожу с ума. Жертва тебе превратилась в опьяняющие толчки боли по всему прогнившему телу. И это... это счастье, блять. Потому что боль — это жизнь. Когда ты мёртв внутри так долго, что перестал чувствовать вообще что-либо, боль становится доказательством. Доказательством, что сердце всё ещё бьётся. Что нервы всё ещё работают. Что я всё ещё здесь. Ощущать, значит оставаться живым. Значит, что удовольствие всё ещё ценно. Без сладости люди не ощущают горечи. А без горечи... А я-то, долбоёб, всё гадал, что же мне нужно сделать, чтобы ощущать это вновь. Жёг себя до костей. Шрамы на шрамах. Думал, если сделаю больнее — почувствую сильнее. Но нет. Оказалось, мне просто нужна была ты. Смотрящая. Видящая. Теперь я знаю. И никогда не отпущу. --- Даби резким движением подался назад, садясь и подтягивая тебя на бёдра, лицом к себе, стягивая остатки белья с вас обоих. В этой постели одежда обычно не держалась долго. От ощущений он уже был твёрдым, и трение того, как бёдра просто попытались найти удобную позу, заставило рычать. — Давай, одари меня, хочу, чтобы ты подвигалась на мне и вцепилась пальцами в шрам, вот тут. Руки тут же нашли скобы, сжали одну или две, потянув за них. Не очень сильно, ты боялась... порвать их, причинить боль, но Даби лишь застонал, член между бёдрами дёрнулся от собственных ощущений, и он почти захныкал, отираясь бёдрами о влагу твоих. — Ты хочешь, чтобы я... сама села? — Да-ах. — Тогда попроси. Пальцы замерли на скобах. Ты не знала, откуда взялась эта смелость — может, от осознания, что он на коленях просил у тебя руки. Что он обещал. Что ты теперь не просто жертва, но что-то большее. Что-то, чего он боится потерять. И это давало власть. Странную, хрупкую, опасную — но власть. Он резко поднял взгляд к глазам. В нём мелькнуло раздражение, но пальцы тут же впились в скобы у лопатки, и черноволосый задрожал, ёрзая. — Блять, ласточка. Хорошо-хорошо. Давай, пожалуйста, дай мне трахнуть тебя. Мне это нужно. — Ещё. — Ррх. Не перегибай. Палку. Ты усмехнулась, сама поражаясь этой яркой эмоции от такого пошлого действия, придерживая член рукой и направляя, пока сама телом опустилась, заставив вас обоих жарко выдохнуть. Единственный луч солнца упал куда-то на плечо. Яркий и крайне неуместный. Он заставлял зрачки сузиться и от того меньше видеть всё остальное в полумраке комнаты. Но вам и не нужно было. Ты начала двигаться, насаживаясь на него, с каждым движением заставляя сильнее смещаться навстречу бёдрам. Ёрзать и рычать. Даби лизал шею, кусал под ухом, руками то и дело сжимал плечи и спину, не в состоянии перестать двигаться и хватать. Когда ритм стал быстрее и он ощутил, что ноги устают — пироман подхватил тебя под них и начал вбиваться сам, снизу вверх. Каждый толчок яростнее предыдущего. — Блять, нравится, когда ты смотришь на меня сверху вниз. Вот так... Да, сладкая, нравится, когда я так делаю? Губы опустились к груди, прикусили сосок. — Хочу сделать тебе тут прокол, знаешь, как приятно будет? Сойдёшь с ума, прямо как у меня вот тут... Он толкнулся членом сильнее, давая на выходе ощутить пирсинг и врезаясь снова, срывая с губ мокрый, похабный стон. Руки со звериной мощью помогали бёдрам опускаться. В такой позе шлепки плоти о плоть стали ощутимее, смазка пачкала бёдра сильнее. Он знал, в каком ритме тебе нравится, и куда именно долбиться головкой члена, чтобы стало ещё приятнее. Даби потянулся ласками губ выше, одной рукой проникая между вашими телами, чтобы нащупать влажный от соков клитор, сжимая его до боли, заставив закричать. — Ну же, кончи. И дай мне кончить в тебя... прямо сюда. Парень зарычал, движения стали совсем резкими. Он долбился словно машина, пьяно от эмоций и ощущений окидывая взглядом тело. Низ живота, который сейчас привлекал особое внимание. И ты не собиралась терпеть. Какой теперь в этом был смысл? Когда можно было просто отдаться этому пьянящему ощущению и... Кончики пальцев ног снова онемели. В этот раз сильнее. — Тоя! Ах! Его тело дёрнулось, будто от удара током. Имя. Ты назвала его по имени. Не Даби. Не пироман. Не "ублюдок". _Тоя_. — Эй, я же говоррил... блять! Но было уже поздно. Настоящее имя из твоих губ, в этот момент, когда ты дрожала под ним — сломало последний контроль. Он кончил чуть раньше, чем даже сам ожидал, почти болезненно интенсивно, со звериным рыком. Даби застонал, вбиваясь сильнее в такт оргазму, кончая внутрь, глубоко, из-за чего сперма тут же хлынула по бёдрам, пачкая вас обоих и немного простыни под вами. Но вам было плевать. Пироману потребовалось чуть больше времени, чтобы довестись, пока ты обмякла у него на плече. Он упал на кровать, уложив тебя на своё тело. Сигарета оказалась у него в зубах будто сама собой. Но запах табака уже не волновал, он стал привычным. Пассивное курение, определённо, тоже могло стать привычкой. Лежа с ним сейчас, ты ощущала... как бьётся сердце. Ровнее, чем раньше. Громче, чем должно быть у того, кто настолько обожжён изнутри и снаружи. Или это иллюзия? Будто бы до этого ты почти никогда не слышала его ритма так глубоко. Может, потому что раньше слушала в страхе, настороженно, в ожидании угрозы. А сейчас... просто слушала. Будто это было важно. Будто имело значение. Ты даже подалась, сильнее прижимаясь ухом к груди, туда, где под шрамами и скобами билась жизнь. Странное чувство сжало живот — не страх, не влечение, что-то среднее. Что если оно затихнет прямо сейчас, пока ты слушаешь? Что если ты проснёшься однажды, а там будет только тишина? — Хах, я тоже думаю об этом, ласточка, когда ощущаю, как ты прижимаешься. Он выпустил облако дыма, опустив взгляд к тебе. Он читает мысли? Нет, просто это... Ты опустила голову, прикрывая глаза, ощущая, как луч солнечного света, пробившийся через заколоченные окна, согревает бок.