На двоих

Гран-При Великобритании, 2025. Сильверстоун Небо над Сильверстоуном разрывалось от свинцовых туч, обрушивая на трассу ледяной ливень. Гонка превратилась в лотерею на выживание. Оскар, стартовавший вторым, совершил гениальный по своей смелости ранний обгон к середине гонки вышел в безоговорочные лидеры. Ландо, выбравший более осторожную стратегию, шел третьим. Затем на трассу выехал сейфти-кар. И случилось то, что позже назовут одной из самых нелепых ошибок сезона. Оскар, неверно рассчитав дистанцию до машины безопасности, резко затормозил, заставив ехавшего сзади Макса вильнуть, чтобы избежать столкновения. Инцидент был замечен стюардами. Пока гонка шла за машиной безопасности, в эфир грянул приговор: — Пилоту №81, Оскару Пиастри, 10-секундный штраф за опасное торможение перед машиной безопасности. В радиопереговорах Оскара воцарилась секундная тишина, а потом его голос, сдавленный от ярости, прорезал эфир: — Вы что, блять, издеваетесь?! Это был зазор! Я оставил зазор! — Оскар, успокойся, — пытался вразумить его инженер. — Штраф есть. Сейчас главное — стратегия. Стратегия была одна, и Оскар озвучил ее ближе к концу гонки, его голос был резким как лезвие: — Ландо должен меня пропустить. Сейчас же. Это мой приз, я его заработал, а этот штраф — ебаная ошибка! Команда колебалась. Ландо, шедший теперь по факту первым, слушал это по своему радио. Его гоночный инженер, Уилл, передал ему запрос: « — Ландо, Оскар просит, чтоб ты отдал ему позицию. Это не был запрос, приказ или просьба. Просто констатация факта. Уилл знал, что Ландо не уступит. Никто бы не уступил, это глупо. Ландо молчал несколько секунд, слишком долгих. Потом его голос прозвучал ровно и холодно: — Нет. В гараже «Макларен» повисла гробовая тишина. — Ландо, послушай... — начал кто-то на командном мостике. — Я сказал нет! — голос Ландо внезапно взорвался. — Он, блять, чуть не вогнал меня в стену! А теперь я должен ему дарить победу? Нет, сука. Пусть ест свой штраф. Этот радиобмен услышал весь паддок.

***

Ландо только что поднялся на подиум. Оскар, отбыв штраф на пит-стопе, финишировал вторым. Как только он заглушил двигатель, он вырвал ремни и, не дожидаясь механиков, вылез из кокпита. Его лицо было искажено бешенством. Он мчался через гараж, не обращая внимания на поздравления, и направился к комнате Ландо. Дверь была открыта. Норрис стоял внутри, снимал гоночный комбинезон. Австралиец ворвался внутрь, хлопнув дверью так, что стеклянная перегородка задрожала. — Ты — ебаный эгоист, — его голос был низким, хриплым от сдерживаемой ярости. Ландо медленно повернулся. На его лице не было ни радости, ни торжества. Только усталое, окаменевшее равнодушие. — А ты кто такой, чтобы мне приказывать? Оскар, это же смешно. — Я был первым, блять! Первым! — Оскар подошел вплотную, его кулаки были сжаты. — Я вел эту гонку от старта до этого долбаного SC! И ты украл ее! Ты просто взял и украл! — Я ничего не крал! — Ландо резко выпрямился. — Ты сам все проебал своим торможением! Ты думаешь, я обязан тебе чем-то? После того, что было в Канаде? После твоих уколов? Иди к черту, Пиастри. Ты получил по заслугам. — По заслугам? — Оскар фыркнул, и в его глазах плясали черти. — Хорошо. Отлично. Запомни этот день, Норрис. Это была твоя последняя победа в моей тени. С этого момента — никакого «мистера Хорошего Парня». Ты хочешь войну? Ты ее получишь. До самого конца. Он не стал ждать ответа. Развернулся и вышел, оставив Ландо одного в трейлере. Ландо с силой швырнул свой комбинезон в угол. Он выиграл домашний Гран-При. Он должен был ликовать. Но вместо этого он чувствовал только вкус пепла и ледяную пустоту внутри. Война, которую он так жаждал, была объявлена. И теперь он с ужасом понимал, что это была война не за чемпионство, а на уничтожение. И противником в ней был единственный человек, который понимал его лучше всех.

***

Ландо ворочался в постели. Занавески были плотно задёрнуты, но ему чудилось, что в щели пробивается свет прожекторов с трассы. Ему снился кошмар, старый и новый одновременно. Та самая прошлогодняя авария. Он борется за позицию, его машина на пределе. Резкий вираж, потеря задней оси, неуловимое скольжение, которое уже не поймать. Удар о барьер не оглушительный, а сокрушающий, отбирающий дыхание. Тишина, нарушаемая лишь шипением двигателя и нарастающим гулом в собственных ушах. И главное — полная беспомощность. Потеря контроля. Та самая, что сводит с ума. Ландо рванулся с кровати, как от удара током. Он стоял посреди тёмной комнаты, дрожа всем телом, сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. В ушах звенело. Он судорожно хватал ртом воздух, но его словно не хватало. Это была не просто паника. Это была паническая атака, знакомая и от того ещё более страшная. Ландо схватился за грудь, пытаясь выдавить из себя хоть один ровный вдох. Комната плыла. Ему нужно было за что-то ухватиться. За якорь. Единственный якорь, который он знал. Оскар. Мысль пронзила его, острая и мучительная. Но сегодня, после всего, что они наговорили друг другу... Это было невозможно. Унизительно. Он не мог. Ландо, шатаясь, выбрался в коридор. Он не шёл к номеру Оскара. Его ноги просто несли его, а разум был парализован страхом. Парень прислонился лбом к холодной стене напротив двери Оскара, пытаясь хоть как-то унять дрожь и отдышаться. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью вернуть себе реальность. Глухие, захлёбывающиеся всхлипы вырывались наружу против его воли. Норрис был в аду, созданном его же собственным разумом, и единственный человек, кто знал дорогу наружу, был теперь по ту сторону баррикады.

***

Оскар не спал. Он лежал в темноте, перебирая в голове сцены дня, и слышал каждый звук за дверью. Шаги. Прерывистое дыхание. Приглушённый стон. Его первым порывом было зарыться глубже в подушку. «Не твои проблемы. Он сам всё испортил» Но потом он услышал тот звук — короткий, беззвёздный, задыхающийся вздох, который невозможно подделать. Звук настоящей, животной паники. Тот самый, что он слышал прошлой ночью в Монце. Проклиная себя всеми известными ему словами, Оскар встал. Он не был миротворцем или святым. Но он тоже знал вкус страха. И оставлять человека одного в таком состоянии... это было за пределами их вражды. Он открыл дверь. Ландо стоял, прижавшись лбом к стене, его плечи судорожно вздрагивали. Услышав скрип двери, он резко обернулся. Его лицо было искажено ужасом и стыдом. Слёзы оставляли блестящие полосы на щеках. — Убирайся, — прохрипел Ландо, пытаясь отстраниться, но его спина уже упиралась в стену. — Просто... убирайся к чёрту, Оскар. Оскар не ушёл. Он молча шагнул вперёд, его лицо было серьёзным, но без осуждения. Он не пытался обнять Ландо, не пытался утешать. Он просто протянул руку и крепко, почти до боли, сжал его запястье. Плотный, якорный контакт. — Дыши, — тихо, но твёрдо приказал Оскар, глядя ему прямо в глаза. — Просто дыши. Вдох. Выдох. Со мной. Ландо попытался вырваться, но напарник держал его. И в этом жёстком, лишённом нежности прикосновении не было вражды. Была лишь суровая необходимость. Была правда, более глубокая, чем все их ссоры. Правда о том, что некоторые битвы нельзя вести в одиночку. Он пытался. Ландо изо всех сил концентрировался на голосе Оскара, на железной хватке на его запястье, но это было как пытаться ухватиться за гладкую стену. Волны паники накатывали снова и снова, холодные и неумолимые. — Не... не получается... — его голос сорвался в надрывный шёпот. Он снова начал задыхаться, грудь болезненно сжалась. — Я не могу... Чёрт... Оскар... Он потянулся второй рукой, бессознательно впиваясь пальцами в предплечье Оскара, цепляясь за него как утопающий. Его ноги подкосились, и он медленно, почти безвольно, сполз по стене на пол, увлекая Оскара за собой. Оскар не сопротивлялся. Он опустился рядом с ним на колени в холодном, безжизненном коридоре. Он видел, что слова не работают. Логика, упрёки, злость — всё это было бесполезно против этого первобытного ужаса. Оскар действовал инстинктивно. Он отпустил его запястье и вместо этого резко, почти грубо, притянул Ландо к себе. Британец замер, с бессильно опущенными руками. Оскар держал его крепко, почти сковывая, создавая физические границы, которые тот не мог найти внутри себя. — Слушай меня, — голос Оскара прозвучал прямо у его уха, низкий и не допускающий возражений. — Ты здесь. Ты в отеле. Ты в безопасности. Ты дышишь. Вдох. Выдох. Ландо попытался поднять руки, пытаясь вырваться, но Оскар держал его мёртвой хваткой. — Не борись со мной. Борись с этим. Вдох. Выдох. Сейчас же, Ландо. Это был не просьба, а приказ. Тон, который он использовал на брифингах. Тон, не оставляющий места для ошибки. И это сработало. Сработало там, где нежность была бы отвергнута. Ландо, обессиленный, подчинился. Его тело напряглось, а затем медленно, мучительно расслабилось в этой жёсткой хватке. Он сделал короткий, всхлипывающий вдох, затем ещё один, чуть глубже. Он уронил голову на плечо Оскара, его глаза были закрыты, а по лицу катились беззвучные слёзы, но ужас в них начал отступать, сменяясь истощением. Оскар не отпускал его. Он сидел с ним на полу в пустом коридоре, повторяя одно и то же, как мантру, пока дрожь в теле Ландо не утихла, а его дыхание не стало глубоким и ровным, пусть и все ещё влажным от слёз. Утром им снова предстояло быть врагами. Но быть соперником — это одно, а быть мудаком — другое. И они оба это знали, но начинали забывать.