На двоих

Гран-при Лас-Вегаса, 2025. Командный брифинг после квалификации. Конференц-зал был прохладным и стерильным, резко контрастируя с хаосом только что закончившейся дождливой квалификации. Воздух пахнет кофе и напряжением. За длинным столом сидели оба пилота, разделенные тремя инженерами и менеджером команды. Казалось, между ними лежала невидимая пропасть шириной в несколько миль. Главный инженер, Дэвид, щелкнул презентацией на большом экране. На нем красовалась трасса Лас-Вегаса, усыпанная цветными линиями — траекториями, прогнозами износа шин. — Итак, парни, отличная работа в квалификации, несмотря на условия, — начал Дэвид, его голос был ровным и профессиональным. — Ландо, блестящий круг. Поул в таких условиях — это невероятно. Ландо, сидевший, откинувшись на спинку кресла, кивнул, едва заметно. Его взгляд был устремлен куда-то в пространство над экраном. Он не смотрел на Оскара. — Спасибо. Машина в поворотах 5 и 6 была немного нервной, но в целом баланс неплохой. — Оскар, — Дэвид перевел взгляд на другую сторону стола. — Пятое место — хорошая позиция для старта, учитывая, что ты чуть не поймал аквапланинг во втором секторе. Оскар сидел с идеально прямой спиной, руки лежали на столе, пальцы сплетены, лицо было маской холодной сосредоточенности. — Да. Я потерял две десятых там. Шины не прогрелись как следует после даже после пяти кругов. Вопрос к шинникам — почему? Его тон был ровным, но в нем чувствовалась сталь. Инженер по шинам, Том, слегка ерзнул в кресле. — Мы проанализируем данные, Оскар. Посмотрим, что можно будет сделать. Гонка обещает быть сухой. — Ага, вот только сырой асфальт не добавляет оптимизма. Пятая позиция — не приговор. Но и не подарок. Напряжение в комнате нарастало. Все чувствовали ледяную волну, исходящую от Оскара. — Перейдем к стратегии на гонку, — поспешил вмешаться Дэвид. — Старт будет ключевым. Ландо, тебе нужно чисто уйти от Макса и контролировать темп. Оскар, твоя задача — прорваться вперед как можно скорее. «Мерседес» будут очень агрессивны. — Я знаю, что мне делать, Дэвид, — голос Ландо прозвучал спокойно, но с легким вызовом. Он наконец посмотрел прямо на Оскара. — Главное — не получить удар в спину от своего же напарника на первом же повороте. В воздухе повисла тяжелая пауза. Инженеры переглянулись. Оскар медленно повернул голову в сторону Ландо. Карие глаза были узкими щелочками. — Не беспокойся, Норрис. Я буду сражаться с настоящими соперниками. А не отсиживаться за спиной лидера. Ландо усмехнулся, коротко и беззвучно. — О, я уверен. Ты же всегда рвешься в бой. Иногда... слишком рвешься. Как в Остине. Это был низкий удар. Напоминание о сходе. Оскар не дрогнул, но челюсть напряглась. — А иногда достаточно одного чистого круга, чтобы не прятаться за командными приказами, — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Как в Монце. Дэвид кашлянул, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Парни, давайте сосредоточимся на гонке. Мы команда. Нам нужно работать вместе. — Конечно, — Оскар отвел взгляд от Ландо и снова уставился в экран. — Я всегда работаю на команду. Вопрос в том, работает ли команда на меня. Ландо покачал головой, снова откинувшись на спинку кресла. — Всегда жертва, да, Оскар? Всегда все против тебя. Может, дело не в команде, а в том, что ты просто не смог проехать быстрее сегодня? Оскар резко встал. Его стул отъехал назад с громким скрежетом. — Мои данные говорят об обратном. Но, как обычно, твой поул затмевает для всех любые технические неполадки. Поздравляю с удачей. Он развернулся и направился к выходу, не дожидаясь окончания брифинга. — Проанализируйте мою телеметрию. Я жду отчет. Дверь закрылась за ним. В комнате воцарилась гробовая тишина. Ландо сидел с каменным лицом, глядя в пустоту. Дэвид тяжело вздохнул и провел рукой по лицу. — Ландо... — Не надо, Дэвид, — британец поднял руку, останавливая его. — Он сам выбрал эту войну. И я собираюсь выиграть ее. На трассе. Где это имеет значение. Он встал и, не глядя ни на кого, вышел из комнаты другим выходом. Два пилота. Две двери. Одна команда, разорванная надвое титульной борьбой, которая превратилась нечто гораздо более личное и разрушительное. А до гонки оставалось меньше суток.

***

Оскар сидел за столом, уткнувшись в сияющий экран планшета. Данные телеметрии плясали перед глазами — графики, цифры, траектории. Пятое место. Пятое. После поула Ландо. Каждый пиксель на экране кричал ему о неудаче, о потере темпа, о той самой «нерешительности», о которой говорили инженеры. Начиная с Баку, все пошло не так. Глупые ошибки, недостаток скорости — все это разъедало изнутри. Он пытался дышать глубже, сжать кулаки, впиться ногтями в ладони. Но незнакомое лезвие холода уже пронзало грудь. Сначала — просто тяжесть. Потом — стальной обруч, сжимающий ребра. Сердце заколотилось, пытаясь вырваться из ловушки. — Блять, нет... только не сейчас, — осознание происходящего накрыло слишком быстро. Тело не слушалось. Дыхание стало рваным, коротким, бесполезным. Воздух не доходил до легких. В ушах поднялся оглушительный шум — не звук города за окном, а нарастающий вихрь собственного страха. Мир сузился до размеров комнаты, до размеров его собственного тела, предательски отказывавшегося подчиняться. «Это провал. Я проигрываю в чемпионате. Они видят, что я не справляюсь. Команда, Ландо — все. У него поул, я снова даже не в тройке». Он попытался встать, чтобы дойти до ванной, умыться, но ноги подкосились. Оскар съехал со стула на пол, прижавшись спиной к холодной стене. Он обхватил колени руками, пытаясь стать меньше, спрятаться. Тело тряслось в мелкой, неконтролируемой дрожи. Слезы текли по лицу сами собой, горячие и беззвучные. Он пытался крикнуть, позвать на помощь, но из горла вырывался лишь сдавленный, животный стон. Ему было до чёртиков страшно. Казалось, что комната сжимается, а стены вот-вот рухнут и похоронят его заживо.

***

В соседнем номере Ландо смотрел телевизор, но сквозь приглушенный звук передачи он слышал. Сначала — тихие шаги, потом глухой стук, будто кто-то упал. Далее — тишина, которую прорезало что-то похожее на сдавленный рык. Ландо замер. Он знал эти звуки. Знакомые до тошноты. Он ненавидел их. Ненавидел ту уязвимость, которую они в вызывали, ненавидел себя за то, что его первым порывом было заткнуть уши и сделать вид, что он ничего не слышит. — Его проблемы. Он сам во всем виноват. Но следующий звук — короткий, захлебывающийся всхлип, полный такого отчаяния, что по спине Норриса пробежали мурашки — заставил его подняться. Проклиная себя, команду, Оскара и весь этот ебаный цирк, он вышел в коридор и резко постучал в соседнюю дверь. — Оскар? — его голос прозвучал резко. Ответа не было. — Пиастри, открывай, я знаю, что ты там. Тишина. Потом — еще один придушенный стон. Ландо со всей силы дернул ручку. Дверь, к удивлению, не была заперта. Он зашел внутрь и увидел его. Оскар сидел на полу, забившись в угол между стеной и кроватью. Его лицо было залито слезами и потом, глаза дико блестели в полумраке, грудь судорожно вздымалась. Он был похож на загнанного зверя. — Оскар... — имя сорвалось с губ Ландо скорее с испугом, чем с упреком. Услышав его голос, Оскар попытался отползти дальше, в угол, спрятаться. Он сжался в комок, трясясь так, что зубы выбивали дробь. — Уйди! — крикнул он, но голос был хриплым и разбитым. — Просто уйди! Ландо, завтра гонка, просто отъебись от меня! Каждое слово давалось ему с невероятным трудом. — Да похуй на гонку! — выругался Ландо, опускаясь перед ним на колени. Он проклинал себя за неспособность забить. Оскар Пиастри наделал слишком много ошибок за этот сезон. И это далеко не про гонки, но перед глазами британца раз за разом вырисовывалась картина: как их поселили в один номер отеля Монако, как кошмарная авария каждую ночь посещала его сны, а Оскар... Он просто был рядом, до всей этой суеты с чемпионством. Просто два напарника, сплоченные ради общей цели. А теперь все это похоронено под горстью желаний о трофее, титуле, чемпионстве. Иногда Норрис думал, что было бы, не будь всей этой ситуации. Если бы «Макларен» не вводили глупые «Папайя рулс», если бы не отдавали предпочтение одному пилоту, если бы Пиастри его тогда не... — Эй, смотри на меня. Дыши. Глубоко. Он попытался прикоснуться к его плечу, но Оскар дёрнулся, как от удара током, и отшатнулся. — Не трогай! Не могу... Не могу дышать... — он снова начал задыхаться, паника накатила новой, более сильной волной. Его пальцы впились в его же собственные волосы, он рвал их, пытаясь физической болью заглушить внутреннюю. — Я чувствую, что умираю, Лан, я не могу... Ландо видел, что слова не работают. Прикосновения отвергаются. Оскар уходил в себя, в этот ад, и сейчас его не достать. И тогда он увидел, как Оскар, собрав последние силы, попытался подняться. Его глаза метнулись к двери. Он хотел убежать. Запереться в ванной. Исчезнуть. В этот момент, когда австралиец уже сделал рывок к двери, Ландо среагировал на чистом инстинкте. Он резко вскочил, перехватил его за запястье и с силой развернул к себе. — Хватит! — голос прозвучал не как крик, а как приказ, низкий и властный. Оскар уставился на него, его глаза были полы ужаса и непонимания. Он попытался вырваться, но Ландо держал его мертвой хваткой. И тогда, не думая, не анализируя, не помня ни обид, ни злости, Ландо поступил так, как, возможно, сработало бы только с ними. Единственным языком, который они понимали в кромешной тьме. Он резко сократил последнее расстояние между ними. Поцелуй вышел почти нежным. Губы Ландо едва ощутимо касались губ Оскара, просто давая понять, что он не один, контролируя дыхание, направляя его в более спокойное русло. Оскар замер. Его тело напряглось в шоке, но через несколько секунд железная хватка, сковывавшая его грудь, ослабла. Сдавленный вопль, готовый вырваться из его горла, застрял там, превратившись в короткий, прерывистый выдох прямо в губы Ландо. Его дрожь не прекратилась, но из панического вихря она превратилась в глубокую, пронизывающую всю его сущность, дрожь. Он стоял, позволив Норрису держать себя, его пальцы бессильно вцепились в складки его футболки. Ландо оторвался, его собственное дыхание тоже сбилось. Он смотрел в глаза Оскара, искажая в них хоть крупицу осознания. — Воздух, — хрипло прошептал Ландо, не отпуская его запястья. — Просто вдохни. Со мной. Оскар медленно кивнул. Потом сделал короткий, всхлипывающий вдох. Потом еще один. Глаза его были по-прежнему полны ужаса, но в них появилась крошечная точка ясности. Он смотрел на Ландо, и в этом взгляде было все: и стыд, и ненависть, и невыносимая, мучительная благодарность. Дыхание пришло в норму спустя несколько минут. Ландо отпустил запястья Оскара, переместив руки на его плечи и слегка встряхнув. — Порядок? — Ландо пытался поймать взгляд Оскара, который то и дело метался по команте, избегая любого контакта с зелеными глазами напротив. — Посмотри на меня. Оскар поднял глаза и уставился на Ландо. На щеках виднелись еще мокрые дорожки от слез. — Спасибо... Я думал, что слягу прямо перед планшетом с телеметрией. Норрис коротко кивнул и отпустил напарника. Но как только его рука легла на ручку двери, чтоб выйти из номера... — Ландо... — едва слышно произнес Оскар. — Я не знаю, почему сейчас это скажу, но ты не мог бы... еще раз... Ландо все еще стоял лицом к двери, слыша только свое учащенное сердцебиение. Это точно не тот Оскар, что был в Мексике. Его будто подменили, и у британца сжалось сердце от этой мысли. Всегда холодный, спокойный, уверенный в себе Пиастри сейчас стоит за его спиной и шепотом просит поцеловать его еще раз. Норрис, не долго думая, развернулся, преодолев расстояние между ними за один шаг, опустил руки на талию Оскара и поцеловал его. На этот раз без спешки, не в попытке восстановить дыхание или доказать своё превосходство. Оскар ответил сразу. Максимально нежно, без мысли о контроле. Ландо провел языком по его нижней губе и губы Оскара раскрылись, приглашая углубить поцелуй. Язык британца вторгся в рот соперника напарника Оскара, вызывая у того тихий, протяжный стон. В ночь перед гонкой их отношения приняли абсолютно не то направление, которое ожидали они оба. Стало сложнее, непонятнее, интереснее. И им обоим это нравилось, пусть признание этого никогда не будет произнесено вслух.