На двоих

Гран-при Мексики по своей сути являлся одним из тех этапов, где решались большинство загадок сезона. Несмотря на откровенную сдачу позиций от Пиастри, он оставался одним из фаворитов, даже после восьмой позиции в квалификации. Ландо стартовал с поула. Для четвёртого номера гонка выдалась чуть ли не грандиозной в собственной карьере. Ландо пересек черту с отрывом от преследующей его «Феррари» в +30 сек, что не осталось без внимания. Оскар не смог подняться выше пятого места. Расклад чемпионата после Мехико: британский гонщик отыгрывается у австралийца и вырывается в лидеры чемпионата, опережая своего напарника всего на один зачётный балл. Один. Чертов. Балл.

***

Отель. Ночь после гонки. Дверь в номер Норриса с грохотом распахнулась, ударившись о стену и оставив вмятину на дорогих обоях. Оскар стоял на пороге, его фигура заполняла весь проем. Он был все еще в пропитанном потом гоночном комбинезоне, верхняя часть которого свисала вокруг талии, обнажая мокрую от пота майку. Воздух вокруг него вибрировал от невыпущенной ярости. — Ну что, чемпион? — голос прозвучал низко и опасно, словно предвещая грозу. — Наслаждаешься своим триумфом? Пьешь шампанское и представляешь, как будешь целовать трофей в Абу-Даби? Ландо, стоявший у мини-бара с бокалом в руке, медленно повернулся. Его пальцы сжали хрусталь так, что костяшки побелели. — Убирайся, Оскар. У меня нет сил на твои истерики. Ландо устал. Он правда устал оправдываться за свои победы. Это гонки, черт возьми, а не игра в песочнице! Британец чувствовал некоторую жалость к напарнику, как минимум за Сингапур. Но эмпатия не резиновая и в какой-то момент она просто заканчивается. Испаряется. — О, у меня полно сил, — Оскар проигнорировал просьбу, сделал несколько шагов вперед. Его ботинки гулко стучали по паркету. — Хочешь, я тебе это докажу? Он оказался перед Ландо так близко, что тот почувствовал исходящее от него тепло и запах — бензин, пот, что-то металлическое и агрессивное. — Я сказал, убирайся. Оглох, Пиастри? Да, Ландо сорвался. «Ты слишком добрый, Ландо», «Ты слишком мягкотелый, Ландо», «У тебя нет чемпионского характера, Ландо». Достало. В ответ Оскар резко выбил бокал у него из рук. Хрусталь со звоном разбился о пол, золотистая жидкость брызнула во все стороны. — А я сказал — нет. Очевидно, Оскар не был трезвым, и прежде чем Ландо успел среагировать, он впился пальцами в кудрявые волосы, с силой рванув голову напарника назад, заставляя обнажить горло. Боль пронзила кожу головы, заставив Ландо зашипеть. — Доволен? — сквозь зубы спросил Оскар, его лицо было всего в сантиметре. — Доволен тем, что отобрал у меня победу? Мои очки? Мое место? — Это гонка, придурок! — Ландо попытался вырваться, но Оскар был сильнее и злее. Он развернул его и с такой силой толкнул на кровать, что тот отскочил от матраса. — Черт... Сука, Оскар, какого хуя ты творишь?! Оскар оказался на нем мгновенно. Его колени с силой впились в бедра Ландо, обездвиживая, а руки, словно тиски, сжали его запястья, прижимая их к простыням по обе стороны от головы. — Гонка окончена, — Оскар навис над ним, его карие глаза были черными от злости. — Сейчас другие правила. Его губы обрушились на губы Ландо в жестоком, карающем поцелуе. Это не было проявлением страсти — это было... грубо. Ландо сопротивлялся, сжимая зубы, пытаясь оттолкнуть его голову, но Оскар силой разомкнул его челюсть. Его язык грубо вторгся в рот — властный, требовательный, лишающий воздуха. Он кусал его губы до крови, и металлический привкус заполнил пространство между ними. Когда Оскар наконец оторвался, оба парня тяжело дышали. По подбородку Ландо текла струйка крови. — Сука... Я тебя ненавижу. Тебе пора бросать пить, кусок идиота! — выдохнул он, его грудь вздымалась. — Ага, — согласился Оскар, его губы тоже были в крови. — Как скажешь. Одной рукой он схватил воротник рубашки Норриса — дорогой, шелковой — и рванул на себя. Ткань с треском разорвалась, пуговицы, отлетели в разные стороны. Ландо вздрогнул от внезапного прикосновения прохладного воздуха к обнаженной коже. — Кайф, правда? — Оскар провел ладонью по его груди, его прикосновение было грубым, почти шершавым. — Когда с тебя сдирают всю эту мишуру? Весь этот фальшивый лоск? — Отстань... — Ландо попытался вырвать руку, но Оскар лишь сильнее вдавил его запястья в матрас. — Отъебись! Ты не в себе! — Я не отстану, — он склонился и впился зубами в ключицу. Боль была острой и яркой. Ландо вскрикнул. — Я собираюсь содрать с тебя всё. До самого низа. Губы в перемешку с зубами продолжали свою работу, опускаясь все ниже. Австралиец оставлял на смуглой коже багровые следы, метки своей ярости. Каждое новое место — сосок, который он сжал зубами, заставляя Ландо выгнуться и стонать; живот, на котором он оставил красный, почти кровоподтечный след; линия таза, куда он впился так сильно, что Ландо закричал. — Стой... Оскар, пожалуйста... — голос Ландо сорвался на полушепот, смесь боли и чего-то еще, чего он стыдился. — Пожалуйста? — Оскар поднял голову, его глаза сузились. — Ты просишь? То есть теперь ты просишь? Он грубо стянул с него брюки, не обращая внимания на молнию. Когда Ландо остался в одних боксерах, Оскар с силой рванул их, разрывая тонкий хлопок. — Лежи смирно, — его приказ прозвучал как щелчок кнута. — Или, клянусь, тебе будет в десять раз больнее. Оскар слез с него, чтобы снять с себя одежду. Его движения были резкими, лихорадочными. Он не смотрел на Ландо, его взгляд был прикован к своей цели. Комбинезон с грохотом упал на пол, затем майка. Он достал из кармана лубрикант, щелкнул крышкой и грубо выдавил холодную, липкую жидкость на пальцы. Ландо замер, когда те коснулись его. Холод заставил его вздрогнуть, а затем — резкая, грубая боль, когда пальцы Оскара без всякой подготовки вторглись в него. Он вскрикнул, пытаясь сомкнуть ноги, но Оскар коленом силой раздвинул их. — Ти-и-ше, — проворчал Оскар, его пальцы двигались внутри него с жестокой эффективностью. — Ты же этого хотел. — Я не... ах! — Ландо захлебнулся, когда пальцы нашли особенно чувствительное место. — Врешь, — Оскар вынул пальцы. — Давай же, не сдерживайся. Он занял позицию между ног Ландо. Его глаза встретились с зелеными. В них не было ни капли здравого смысла. — Готов получить то, что заслужил? Он вошел в него одним резким, безжалостным движением. Боль была ослепительной, белой и горячей. Ландо взвыл, его тело напряглось, но Оскар был неумолим. Он замер, давая ему прочувствовать каждый миллиметр, каждую частичку этой жгучей, унизительной боли. — Нравится? — Оскар прошипел, его руки впились в его бедра, прижимая его к матрасу. — Нравится, когда тебя трахают, как последнюю шлюху? Потому что сегодня ты именно ею и был. Продался за победу. — З-заткнись... — Ландо попытался вырваться, но это лишь заставило Оскара войти глубже. — Бля-я-ть... Оскар.... — Почему? Правда глаза колит? — он начал двигаться. Медленно сначала, с глубокими, разрывающими толчками, которые заставляли Ландо стонать от боли. — Ты думал, я не вижу? Как ты смотришь на меня? Как ненавидишь и хочешь одновременно? Британец не отвечал. Он просто лежал, принимая каждый удар, его сознание плавало где-то между болью и шоком. Но затем, к его ужасу, его тело начало меняться. Боль стала притупляться, уступая место чему-то другому — темному, греховному, глубокому возбуждению. Его плоть начала приспосабливаться, принимать, и волны мучительного удовольствия начали пробиваться сквозь агонию. Оскар почувствовал это. Его движения стали более целенаправленными. — Что и требовалось доказать, — он хрипло прошептал. — Твое тело не лжет. Оно знает, чего хочет. Даже когда твой разум отрицает. Пиастри ускорился, его толчки стали жестче, глубже, попадая точно в цель. Ландо не мог больше сдерживаться. Стоны, смешанные с проклятиями, вырывались из его глотки. Его руки, наконец вырвавшись, впились в спину Оскара, оставляя длинные красные царапины. Он тянул его ближе, глубже, его ноги обвились вокруг его талии. — Оскар... хватит... — его имя сорвалось с губ Ландо, больше не как проклятие, а как признание. Оскар наклонился, его грудь прижалась к его груди, их потные тела слились. — Мы одинаковы, — он прошептал ему в ухо, его голос был хриплым от усилия. — Два сломленных ублюдка в аду, который сами и создали. Он изменил угол, и Ландо закричал, когда оргазм, мучительный и интенсивный, вырвался из него, размывая реальность перед глазами. Его тело затряслось, он впился зубами в плечо Оскара, чтобы заглушить крик. Оскар последовал за ним через мгновение, его собственное тело содрогнулось в последнем, мощном толчке. Низкий рык вырвался из его глотки, когда он кончил. Оскар вышел из него так же резко, как и вошел, и сразу же поднялся с кровати. Стоя над Ландо, его грудь вздымалась, тело было покрыто потом и царапинами. Он смотрел на напарника, который лежал разбитый, испачканный собственной спермой и кровью, с синяками и следами зубов по всему телу. — До следующей гонки, чемпион, — Оскар выдохнул, его голос был хриплым и пустым. Он развернулся, поднял с пола свою одежду и вышел из номера, громко хлопнув дверью. Ландо лежал неподвижно. Боль медленно отступала, оставляя после себя лишь леденящую пустоту и тяжесть во всем теле. Он поднял дрожащую руку и провел пальцами по свежему шраму на своем плече. Чувства, что он сегодня стал новым лидером чемпионата, больше не было. Он чувствовал себя разбитым. И самым ужасным было осознание, что в этом унижении была своя, извращенная мысль, что может быть он ждет продолжения.