Жизнь на свалке.

Гарри застыл, стоя на четвереньках, вызывающе подняв ягодицы к серому небу и прижавшись грудью к податливой, влажной земле посреди свалки, его грудь лежала на каких-то гнедых овощах. Его пальцы побелели, когда он сжимал комья размокшей глины. Каждый стон, вырывавшийся из его горла, звучал как капитуляция, как признание того, что он был безвольной сукой, которую отдали огромному псу, нависшему над ним, как угрожающая тень. Запах собаки, мокрой собаки, пропитанный свалкой, был терпкий и животный, проникал в каждую его пору, переплетаясь с запахом перегнивших листьев, свалки, гнили и влажной земли. Рычание собаки, глубокое и повелительное, заставляло трепетать каждый его нерв. Слюна, липкая и грязная, стекала по спине Гарри грязными нитями и запутывалась в волосах. Она царила здесь, на этой грязной свалке на окраине города, где не было людей, терзая его плоть и волю. И Гарри застонал уже давно не от страха, а от странного, жгучего удовольствия, когда розовато-бледный, набухший член пса, прикрытый венами, вошел в него, наполняя Гарри болью и наслаждением. Когда особенно объемная, толстая середина ствола члена пса входила и выходила из узкой дырочки Гарри. Гарри прожил на свалке больше месяца, когда его тетя и дядя выгнали его, когда ему было всего семнадцать лет. И он нашел его, своего вожака. Гарри закрыл глаза, позволяя удовольствию захлестнуть его. Это было лучше, чем голод и холод, лучше, чем одиночество. Собака была его вожаком, его защитником и спасением одновременно. Он не понимал, как могло случиться, что он, мальчик, выросший в чулане под лестницей, так сильно зависел от животного. Но теперь это была его жизнь. Когда пес заканчивал, они могли часами стоять в покорной позе, пока огромный член пса полностью проникал в него и огромное количество горячей спермы наполняло его. Пока огромный узел сцеплял их. Когда вставало солнце, пес уходил, оставляя Гарри одного в его конуре из старых тряпок и картона, где Гарри спал голым, свернувшись калачиком, ведь уже он давно не носил одежду. Голый, он бродил по свалке, подбирая объедки. Он прошел через зловонную яму, к которой привык, где был всего лишь игрушкой для огромного пса леонбергера. Когда пес вернулся, Гарри ждал его, стоя на четвереньках, радостно виляя задницей, дрожа от нетерпения и возбуждения. Он знал, что получит удовольствие и наслаждение, но в этом было его извращенное удовольствие. Пес был единственным, кто обращал на него внимание, пусть и таким извращенным образом. Он был его семьей, его возлюбленным. С каждым днем Гарри все глубже погружался в пучину разврата и отчаяния. Он забыл, как выглядит нормальная жизнь, как звучит человеческий голос. Он становился частью свалки, частью этого грязного места. Гарри уже не мог вспомнить, как выглядели другие люди. Ему казалось, что он всегда был здесь, на свалке, с этим псом, сиавшим его вожаком, маленькой стаей. Иногда, когда пес засыпал рядом с ним после бурного секса, а совокупление не прекращалось, и Гарри мог прижаться к своему вожаку, уткнувшись в живот носом, пока они находили в сцепке. Пес лишь слегка вздрагивал во сне, но не просыпался. В такие моменты Гарри испытывал чувство нежности, странное и неуместное здесь, среди мусора и вони. И Гарри не хотел, чтобы это заканчивалось. И он зарылся лицом в грязную шерсть, пропитанную запахом мусора и мокрой псины. Однажды Гарри прогуливался со своим вожаком по помойке, как обычно, голый, Гарри двигался за ним на четвереньках, пока они не услышали слабый писк. Гарри и пес замерли. Писк раздался снова, на этот раз громче. Пес навострил уши, принюхиваясь к воздуху, и Гарри, повинуясь инстинкту, пополз на звук. Под грудой мятого картона и гнилых тряпок он увидел маленького щенка, едва живого. Он дрожал от холода и голода, жалея о еде. И Гарри наклонился, понюхал щенка и лизнул его. Гарри осторожно поднял щенка и прижал к себе, пытаясь согреть его своим теплом. Пес, который обычно не терпит незнакомцев, лишь слегка обнюхал находку, а затем присел рядом с ними на корточки, словно охраняя их обоих. Что-то новое, что-то давно забытое проснулось в сердце Гарри — нежность и забота. Он чувствовал себя не просто игрушкой, не просто объектом вожделения, а кем-то, кто мог дать жизнь и тепло. Вернувшись в укрытие, Гарри положил щенка на свою тряпичную подстилку. Щенок облизал и согрел его. Пес молча наблюдал за ним задумчивым взглядом. Гарри знал, что ему нужно покормить щенка, но чем? Пока Гарри размышлял, как вдруг щенок прижался к его груди, к соску Гарри, который за последние несколько месяцев увеличился в размерах, став объемнее, и Гарри почувствовал, как из него потекло что-то теплое. Гарри был удивлен. Он и забыл, что женщины обладают такой способностью, но он был мужчиной! Затем, словно в ответ на его удивление, в рот щенку потекла тонкая струйка молока. Щенок жадно пососал, уткнувшись носом в ее сосок. Гарри испытал странное, непривычное чувство удовлетворения. Он накормил маленького зверька, дал ему жизнь. Пес тихо зарычал, облизывая плечо Гарри. Гарри несколько дней ухаживал за щенком. Поила его молоком, которое, к его удивлению, продолжало прибывать. Пес приносил им остатки еды, выбирая самые мягкие кусочки. Они втроем стали маленькой семьей на этой грязной свалке. Гарри назвал щенка Лаки. Постепенно Гарри начал меняться. Забота о щенке отвлекла его от постоянного страха и унижения. Он стал иногда купаться в грязной луже. Он даже начал разговаривать с ним, тихим шепотом рассказывая о своей, о которой он почти ничего не помнил. Пес, казалось, одобрил перемены. Он стал более ласковым, реже рычал и чаще позволял Гарри прижиматься к нему. Но что не изменилось, так это секс. У них по-прежнему часто случались спаривания, и иногда Гарри вставал на четвереньки, пока вожак трахал его, и одновременно кормил Лаки. Однажды, играя с Лаки, Гарри увидел вдалеке людей. Это были работники свалки, проверявшие территорию. Гарри не был удивлён, хотя он уже давно начал бояться людей, поэтому, схватив щенка, он быстро ушёл в логово. Пес последовал за ним. Они скрылись в развалинах, пригибаясь, пока мимо не прошли люди. Гарри уже давно понял, что больше не хочет возвращаться к людям. И он всегда прятался от них, когда те появились. Вскоре его малыш начал ходить, когда Гарри стоял на четвереньках на свалке, а Лаки радостно бегал вокруг. Несколько дней спустя Гарри начал замечать что-то странное в себе, ведь его живот начал расти. Гарри потребовалось некоторое время, чтобы понять, что происходит. Сначала Поттер просто подумал, что поправился, ведь его вожак приносил больше еды. Но живот Гарри продолжал расти, и появились странные ощущения — тошнота, тянущие боли в пояснице, а также сонливость, усталость. Он вспомнил, как его тетя говорила о беременности, перед тем как он оказался на свалке, но он никогда не думал, что это случится с ним, с мальчиком. Ведь в его животе росли его щенята! Его плоть и кровь. И он знал одно: он будет любить их так же сильно, как любит Лаки. Пес, казалось, тоже что-то заподозрил. Он стал еще более заботливым, приносил Гарри самые вкусные объедки, согревал его своим теплом по ночам, часто подолгу прижимал к себе после секса. Время шло, и мой живот всё рос. Гарри становился всё больше и больше. А вожак всегда был рядом, охраняя его и Лаки. Когда Гарри передвигался на четвереньках, его огромный беременный живот почти касался земли. Восемь месяцев спустя. Это был обычный жаркий летний день. Гарри лежал в логове, обливаясь потом, запах гнили и мусора летал повсюду и въедался в его кожу, но он больше не обращал на это внимания. Лаки сонно лежал рядом с ней, время от времени помахивая хвостом. Но тут внезапно Гарри почувствовал острую боль в животе. А потом почувствовал влагу между ног. И Гарри понял, что у него начались схватки, боль накатывала волнами, всё сильнее и быстрее. Гарри застонал, а пес пошевелился и лизнул его в лицо, словно пытаясь успокоить. Лаки, казалось, понял, что происходит. Он метался по логову, подбегая то к Гарри, то к выходу, словно охраняя его. Гарри закричал, застонал, он почувствовал, как первый щенок опускается в его влагалище, готовый родиться, Гарри вновь закричал, заставив ноги, Гарри тужился, он почувствовал, как его лоно входит внутрь, когда головка щенка начала медленно, но верно протискиваться. Гарри застонал. Тем временем в логове становилось душно от невыносимой жары, и Гарри подумал, что запах гнили и мусора, того и другого, стал привычным. И когда голова щенка выскользнула наружу, он, казалось, решил пока оставить Гарри в покое. Гарри лежал в логове среди старых истлевших лохмотьев одежды, его стройные ноги были широко раздвинуты, он лежал на спине, а голова щенка торчала у него между ног во влагалище. И это была самая извращенная сцена среди мусора на свалке. Боль утихла, но тело мальчика охватила слабость. Гарри тяжело дышал, глядя на торчащую голову щенка. Лаки, поскуливая, облизывал его лицо. В какой-то момент Гарри собрался с силами и предпринял еще одну попытку. Головка продвинулась еще немного, а затем и все тельце щенка выскользнуло наружу. Маленький мокрый комочек пискнул. Гарри плюхнулся на лохмотья, и Лаки тут же принялся облизывать новорожденного. Гарри наблюдал за ними, испытывая странную смесь облегчения и усталости. Вскоре родился второй щенок, а затем и третий. Все трое были маленькими, слабенькими, но живыми. Пес был невероятно горд собой. Он осторожно подталкивал щенков к Гарри, чтобы они могли поесть. Гарри лежал, позволяя им сосать молоко, которое, к его удивлению, все еще выделялось. Он чувствовал себя опустошенным, но счастливым. Теперь у него было трое маленьких щенков, о которых нужно было заботиться. Ночь прошла беспокойно. Щенки пищали, Гарри пытался их покормить, а Лаки заботливо охранял их. Ближе к утру Гарри заснул, усталый, но счастливый. Его разбудили, ткнув в бок. Пес принес ему самый мягкий кусочек из объедков, который только смог найти. Гарри улыбнулся и взял его. Они втроем — нет, впятером — были маленькой семьей в этой грязной дыре.