Жизнь на свалке.

Восемь месяцев спустя. Это был обычный жаркий летний день. Гарри лежал в логове, обливаясь потом, запах гнили и мусора летал повсюду и въедался в его кожу, но он больше не обращал на это внимания. Лаки сонно лежал рядом с ним, время от времени помахивая хвостом. Но тут внезапно Гарри почувствовал острую боль в животе. А потом почувствовал влагу между ног. И Гарри понял, что у него начались схватки, боль накатывала волнами, всё сильнее и быстрее. Гарри застонал, а пес пошевелился и лизнул его в лицо, словно пытаясь успокоить. Лаки, казалось, понял, что происходит. Он метался по логову, подбегая то к Гарри, то к выходу, словно охраняя его. Гарри закричал, застонал, он почувствовал, как первый щенок опускается в его влагалище, готовый родиться, Гарри вновь закричал, заставив ноги, Гарри тужился, он почувствовал, как его лоно входит внутрь, когда головка щенка начала медленно, но верно протискиваться. Гарри застонал. Тем временем в логове становилось душно от невыносимой жары, и Гарри подумал, что запах гнили и мусора, того и другого, стал привычным. И когда голова щенка выскользнула наружу, он, казалось, решил пока оставить Гарри в покое. Гарри лежал в логове среди старых истлевших лохмотьев одежды, его стройные ноги были широко раздвинуты, он лежал на спине, а голова щенка торчала у него между ног во влагалище. Боль утихла, но тело мальчика охватила слабость. Гарри тяжело дышал, глядя на торчащую голову щенка. Лаки, поскуливая, облизывал отца. В какой-то момент Гарри собрался с силами и предпринял еще одну попытку. Щенок выскользнул наружу. Маленький мокрый комочек пискнул. Гарри плюхнулся на лохмотья, и Лаки тут же принялся облизывать новорожденного. Гарри наблюдал за ними, испытывая странную смесь облегчения и усталости. Вскоре родился второй щенок, а затем и третий. Все трое были маленькими, слабенькими, но живыми. Пес был невероятно горд собой. Он осторожно подталкивал щенков к Гарри, чтобы они могли поесть. Гарри лежал, позволяя им сосать молоко, которое, к его удивлению, все еще выделялось. Он чувствовал себя опустошенным, но счастливым. Теперь у него было трое маленьких щенков, о которых нужно было заботиться. Ночь прошла спокойно. Щенки пищали, Гарри лежал рядом, кормил своей грудью, а Лаки заботливо охранял их. Ближе к утру Гарри заснул, усталый, но счастливый. Его разбудили, ткнув в бок. Пес, его альфа-самец, принес ему самый мягкий кусочек из объедков, который только смог найти. Гарри улыбнулся и взял его. Они втроем — нет, впятером — были маленькой семьей в этой грязной дыре. Вонь никуда не делась, но Гарри привык. Он втянул в себя знакомый запах псины, смешанный с гнилью, и почувствовал странное умиротворение. Пять лет… Казалось, целая вечность пронеслась с тех пор, как он лежал в этом логове, мучаясь от боли и страха. А сейчас он здесь, мужчина, окруженный своей стаей. Щенки выросли. Точнее, уже и не щенки вовсе. Двое из них давно покинули логово, отправились искать свою судьбу. Осталась только Лун, самая маленькая и слабая из его первого помёта. Он все еще льнул к нему, как щенок, хотя сам был уже взрослой собакой. Жизнь в логове шла своим чередом. Дни были наполнены охотой, дележкой добычи, играми и ссорами. Ночи проходили в тепле объятий, под надежной охраной альфы. Гарри больше не боялся. Он был частью стаи, а стая — это его семья. Он не помнил своей прошлой жизни, жизни до логова. И не хотел вспоминать. Здесь, в этом грязном, вонючем месте, он нашел то, чего никогда не имел: принадлежность, защиту, любовь. И пусть мир снаружи погряз в хаосе, пусть каждый день — это борьба за выживание, здесь, в логове, было его место. Здесь он был дома. Гарри на четвереньках вышел из логова, он всегда ходил на четвереньках. Гарри на четвереньках вышел из логова, потягиваясь, словно ленивый кот. Солнце палило нещадно, и он прищурился, осматривая окрестности. Лун, как всегда, болтался рядом, виляя хвостом. Гарри лизнул Гарри лизнул его в макушку, и они, как обычно, вместе пошли. Гарри рылся среди отходов на мусорке, ища еду. Идя на четвереньках, можно было заметить одно: живот Гарри вновь был столь огромный. Гарри рылся среди отходов на мусорке, ища еду. Лун деловито обнюхивал соседние кучи, надеясь вынюхать что-нибудь интересное. Гарри нашел обглоданную кость и с удовольствием принялся обгладывать остатки мяса. Лун, довольный, что папа поел, вернулся к нему и потерся боком о бок. Живот у Гарри был огромным, ведь он вновь вышавко щенят. Гарри чувствовал себя немного уставшим, но в целом был доволен жизнью. Вонь мусорки даже не раздражала, скорее наоборот, стала привычным фоном его существования. Когда к ним присоединился его вожак, Альф, Гарри радостно завилял своей попкой. Альф потерся мордой о его шею, выражая свою привязанность. Он всегда был заботливым альфой, защищал и оберегал свою стаю. Альф что-то нашел для них, а Гарри уже не мог бегать так быстро из-за огромного живота, и поэтому Альф принес его. Это был гнилой, но вкусный пирог, и Гарри радостно его съел. Теперь их ждала долгая дорога обратно в логово. Они шли медленно, наслаждаясь теплым солнцем и запахом свободы. Гарри чувствовал, что скоро у него начнутся схватки, но не боялся, он шел на четвереньках, живот покачивался на ходу. Он знал, что Альф и Лун позаботятся о нем и о его будущих щенках. За эти дни тело Гарри ничуть не изменилось, казалось, Гарри застыло во времени. Но только они добрались до логова, как Альф запрыгнул на Гарри и одним мощным движением вошел в попку, Гарри простонал, когда его альфа начал трахать его. Гарри заскулил, но не оттолкнул Альфа. Он привык к этим внезапным проявлениям доминирования. Лун, как верный сын, отошел в сторону, не смея мешать альфе. Гарри знал, что после этого Альф будет особенно внимателен к нему и к щенкам. Таков был порядок в их стае. Гарри был покорной сучкой для Альфу, член альфы резкими и быстрыми движениями входил в податливую попку мальчика, живот пол Гарри покачивался в такт движениям. Гарри скулит, стонет, но не говорит, ведь Гарри не умеет говорить, он оаеи и скулит как собака. Гарри опускается на грудью стонет под Альфой. После происходит сцепка между ними, и Гарри скулит чувствует, как альфа прижает к ягодицам, как попку была запечатанная, мышцы влагалища Гарри сокращаются, крепко обхватывая пенис Альфы, прка основания увеличивается луковица головки члена. Так они и стоят от получаса до трёх часов, они ложатся вместе сцеплены прка живут, Гарри наполняется спермой альфы. Ближе к ночи. Схватки начинают накатываться все сильнее, и он понимал, что роды начнутся совсем скоро. Альф, закончив свое дело, лизнул Гарри в морду и находится рядом прка Гарри рожал в логове. Лун тут же подошел к Гарри и стал облизывать ему живот, словно успокаивая. Гарри благодарно потерся о него щекой. Гарри лежал стонал на своем обычном месте, среди истлевших тряпок. Роды начались ночью. Боль была адской, но Гарри знал, что он справится. Альф лежал рядом, охраняя его. Гарри тужелся кричал, когда щенки появлялись на свет, Гарри плакал чувствуя, как они проходили через его влагалише, как миллиметр за миллиметром шеки выходили один за одна. И как последний на серый два часа застрял на половину вышедший из него. И как дрожащими руками помогал себе и малышу осторожно родится. Лун старший от первого помёта помогал, как мог, вылизывая щенков после рождения. Один за другим, маленькие мокрые комочки появлялись на свет. На этот раз их было шестеро. Гарри был измотан, но счастлив. Утром, когда солнце осветило логово, Гарри лежал в окружении своей стаи. Альф, Лун, Лаки и шестерых новорожденных щенков. Вонь гнили и мусора, конечно, никуда не делась, но она уже не имела значения. Это был его мир, его семья, его жизнь. И он не променял бы ее ни на что другое. Гарри лежал и кормил грудью каждого щенка. Так и продолжилась жизнь Гарри Поттера, мальчика, который выжил в волшебном мире. Мальчика, которого выбросили. В волшебном мире война началась раньше, когда Темный Лорд завладел философским камнем. А после волшебный мир разделился на два государства. А Гарри, Гарри мирно жил на свалке, его так и нашли, в своей своте, рожая щенков для своего альфы, спариваясь с ним в любое время.