Наследник поневоле: Отражение долга

Пока Бенджамин в своем золоченом аду заучивал правильный угол наклона шпаги и слышал, как его называют «разочарованием», мир Дина был полон красок, запахов и ничем не омраченной свободы. Его вселенная ограничивалась маленькой прибрежной деревушкой в королевстве Валория, и он знал в ней каждую трещинку на причале, каждую укромную пещеру в скалах и каждую кочку на тропинке, ведущей в лес за дикими ягодами. Его будил не суровый голос инструктора, а пронзительные крики чаек и неторопливый, вечный шум прибоя, накатывающего на гальку. Десятилетний Дин, загорелый дочерна, с волосами, выцветшими от солнца, и босыми ногами, не знавшими тесноты башмаков, с восторгом выскакивал из своего гамака, свитого из старой сети. Первое, что он видел, – это бескрайний, сверкающий под утренним солнцем простор моря. Воздух был густым и соленым на вкус. Его приемные родители, Ларс и Марта, были простыми людьми, но их любовь к нему была безграничной. Ларс – стареющий, но все еще могучий, как дуб, рыбак, с кожей, похожей на потрескавшуюся от солнца и ветра кожу старого буйвола. Его руки, шершавые и испещренные шрамами от лесок и снастей, могли быть невероятно нежными, когда он поправлял одеяло на спящем Диме. Марта – добрая, круглолицая женщина, чье лицо всегда было усталым, но всегда готовым озариться улыбкой для своего мальчика. Их жизнь была выверена по солнцу и приливам, полной тяжелого, честного труда, пахнущего потом, смолой и свежей рыбой. Дин с детства не понаслышке знал цену хлебу, который появлялся на их столе. Его день начинался с помощи отцу. Вместе они чинили прочные, пахнущие морем и тиной сети. Дин, сгорбившись, с упоением вдевал челнок в ячейки, слушая размеренные поучения Ларса. Потом наступал час тащить тяжелую, неуклюжую лодку «Морская чайка» на песчаную отмель. Дин упирался плечом в шершавый борт, кряхтел от натуги, чувствуя, как дрожат мышцы на его тонких еще руках. — Давай, сынок, сильнее! — ободряюще кричал Ларс, упираясь спиной в корму. Его голос, хриплый от морского ветра, был полон не раздражения, а азарта и гордости. — Видишь тот бурун? Море шутить не любит! Волна не ждет ленивых! Вкладывай в спину! Вот так! Молодец, богатырь! Без тебя бы я не справился! И Дин, пыхтя, расправлял плечи, чувствуя себя не «разочарованием», а самым нужным человеком на свете. Его ладони, еще детские и мягкие, уже покрывались первыми желтоватыми мозолями – знаками чести в его мире. Вечера были временем тишины и сказок. — «...и могучий ветер наполнил паруса, неся корабль навстречу при-клю-че-ни-ям...» — читал Дин, устроившись на потертом ковре. Марта, штопав сеть, с теплой улыбкой слушала его. Она больше не водила его пальцем по строчкам,обучая когда-то Дина чтению, а лишь изредка мягко поправляла: «Не "сребристый", а "серебристый", милый. Вот так». Ларс, прикурнув у камина, не просто слушал, а задавал вопросы. — Ну, а как думаешь, сынок, почему капитан решил повернуть именно на север? — спрашивал он, выпуская струйку дыма из своей трубки. Дин на мгновение замолкал, переваривая прочитанное. — Потому что... потому что он видел стаю птиц, — уверенно отвечал он. — А птицы всегда летят к земле. Значит, он догадался, что там есть остров. — Верно! Голова на плечах! — одобрительно хмыкал Ларс. — Книги – это те же карты. Только рисуют их не берега и мели, а мысли других людей. Умей их читать. Старый рыбак, набивая свою душистую глиняную трубку, откидывался в кресле, и комната наполнялась дымом и магией. — А вот однажды, — начинал он, и Дин, свернувшись калачиком на потертом до дыр, но мягком ковре у его ног, замирал, — мы с твоим дедом шли на «Отважной» мимо Острова Теней... Вода была черная-пречерная, а луна – красная, как кровь. И вдруг... Он рассказывал небылицы о морских девах с хвостами из лунного света, о спящих в глубине левиафанах, о затонувших галеонах, набитых золотыми монетами, и о далеких экзотических землях, где растут деревья со сладкими, как мед, плодами. Дин слушал, затаив дыхание, его глаза горели, а воображение уносило его далеко-далеко, за горизонт, который он видел каждый день. Он не знал, что такое «долг перед троном» или «бремя короны». Он знал долг перед семьей – быть сильным, чтобы помочь отцу вытащить сеть; быть добрым, чтобы поддержать свою мать; быть защитником их маленького мира. Он был диким, вольным, как чайка в небе, и по-настоящему, беззаветно счастливым. Его самыми большими заботами были внезапный шторм, способный разбить их лодку и оставить без улова, или простуда, с которой так самоотверженно боролась Марта, заваривая ему травяные чаи. Он не знал ледяного, оценивающего взгляда отца, видевшего в сыне лишь инструмент. Он знал лишь теплый, полный любви и одобрения взгляд Ларса, видевшего в нем сына и наследника своего маленького, но такого прочного мира.