Dunkelheit

Воздух в просторной гостиной апартаментов Юнги был густым и сладким, как испорченный мед. Запах дорогого виски, который они распивали уже второй час, смешивался с терпким ароматом сигареты, зажатой в длинных пальцах Сонхва. Чонгук наблюдал за этим, полулежа на диване, с видом ленивого хищника. Его взгляд скользил по Сонхве, который, как змея, извивался рядом с Юнги, касаясь его руки, вкладывая в каждый жест обещание запретного удовольствия. — Давай попробуем тройничок. Предложение Сонхва, брошенное час назад, все еще висело в воздухе, жгучее и неотвратимое. Изначально Чонгук отнесся к этому с привычным циничным любопытством. Еще одна забава, еще один способ развеять скуку. Сонхва, его друг и секс-партнер, был зависим от него, от его грубости, почти жестокости в постели. Их отношения были клубком страсти, контроля и взаимного использования без обязательств. Чонгук давал то, без чего Сонхва не мог, а Сонхва был удобным и горячим выходом для его темной энергии. Но сейчас его внимание было приковано не к Сонхва. Юнги. Богатый, учтивый, с манерами из старого кино. Он сидел прямо, его дорогой свитер мягко облегал широкие плечи. Он был полной противоположностью Чонгука – контролируемый, сдержанный, его улыбка была вежливой, но не достигала глаз. Сонхва неделями соблазнял его, жаловался Чонгуку, что секс с Юнги – это как заниматься любовью с красивой, но холодной мраморной статуей. Пресыщенный, правильный, скучный. И все же, когда Сонхва, поддавленный алкоглем и желанием, наконец, потащил их обоих в спальню, и одежды начали падать на дорогой ковер, Чонгук не мог оторвать глаз от Юнги. Он ожидал увидеть неловкость, может, даже стыд. Но Юнги раздевался с той же учтивой отстраненностью, с какой пил виски. Его тело было прекрасным – сильным, рельефным, но не кричащим о часах, проведенных в зале. Оно было функциональным и эстетичным, как все в его жизни. Когда Сонхва прильнул к нему с голодным поцелуем, а другой рукой потянул к себе Чонгука, тот видел, как взгляд Юнги на секунду встретился с его. И в этой секунде не было ни скуки, ни страсти. Был холодный, расчетливый интерес. Сонхва был в своей стихии – центр вселенной, вокруг которого вращались два этих разных солнца. Он направлял, шептал грязные слова, заставляя Чонгука касаться Юнги, а Юнги – Чонгука. Первое прикосновение к коже Юнги было странным. Она была горячей, но под ней чувствовалась сталь. Чонгук, привыкший к податливой, отзывчивой чувственности Сонхва, ощутил вызов. Секс был странным смешением энергий. Яростная, требовательная связь Чонгука и Сонхва, знавших друг друга как свои пять пальцев. И между ними – Юнги, который принимал все с той же леденящей душу вежливостью. Он не стонал, не извивался. Он позволял. И это сводило Чонгука с ума. Он ловил его взгляд, пытаясь найти хоть трещину в этом фасаде, но находил лишь собственное отражение – возбужденное, сбитое с толку, почти одержимое. В какой-то момент, когда Сонхва, захлебываясь от наслаждения, был занят только собой, Чонгук оказался лицом к лицу с Юнги. Их тела соприкасались, дыхание смешалось. — Что ты хочешь? – прошептал Чонгук, его голос был хриплым от желания и чего-то более острого. Юнги внимательно посмотрел на него,его темные глаза были бездонными. — Я уже это получаю, – ответил он спокойно. — Сонхва. И тогда Чонгук все понял. Это была не просто оргия. Это была битва. И Юнги только что обозначил свою территорию. После того, как все закончилось, в комнате повисла тяжелая, неудобная тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Сонхва. Юнги встал первым, с той же невозмутимой грацией, и направился в душ, как будто только что вышел из деловой встречи. Сонхва, пьяный от секса и виски, уснул почти мгновенно. Чонгук лежал и курил, глядя в потолок. В ушах звенело. Образ Юнги — его спины, его взгляда, его полного контроля — жёг изнутри. Это была не просто физическая жажда. Это было желание сломать. Заставить этого холодного, правильного человека потерять контроль. Увидеть, как тот лед трескается. Он вышел в гостиную. Юнги стоял у панорамного окна, глядя на ночной город. Он был уже одет в свежие штаны и майку. В его руке дымилась сигарета – тот же бренд, что и у Чонгука. — Не можешь уснуть? – спросил Юнги, не поворачиваясь. — Не в этом дело, – бросил Чонгук. Он подошел ближе, чувствуя, как напрягается воздух между ними. — Ты знаешь, зачем я вышел. Юнги наконец повернулся к нему. Его лицо было безмятежным. — Нет, Чонгук. Просветите меня. Чонгук подошел вплотную, нарушая личное пространство, проверяя границы. Юнги не отступил ни на миллиметр. — Я хочу заполучить твоё тело, – выдохнул Чонгук, его слова прозвучали как приговор. — Раздвинешь для меня ножки? Он ожидал шока, отвращения, может, даже злости. Но Юнги лишь усмехнулся. Это была короткая, сухая усмешка, в которой не было ни капли веселья. — Интересное предложение, – сказал он, затягиваясь. — Но я не интересуюсь грубыми мальчишками, которых тянет на сквозняки из чужих окон. Мне нужен Сонхва. И я планирую его забрать. У тебя. Глаза Чонгука вспыхнули. Юнги не был пассивным участником. Он был стратегом. Он позволил всему этому случиться, чтобы продемонстрировать свою позицию. Тройничок был не развлечением, а ходом в игре за Сонхва. — Он от меня не уйдет, – прошипел Чонгук. — Он зависим от того, что я ему даю. Ты для него — красивая игрушка. Скучная. — Всякая зависимость преодолима, – парировал Юнги. — Я могу дать ему стабильность, роскошь, комфорт. Все то, чего нет в ваших грязных играх. А то, что ты называешь «скучным», можно изменить. Просто ему нужен учитель с более утонченными вкусами. Он бросил окурок в пепельницу и посмотрел на Чонгука с легким презрением. — Так что нет. Я для тебя ножки раздвигать не буду. Лучше готовься их раздвинуть сам, когда останешься один. Чонгук засмеялся. Громко, резко. Его смех прозвучал как выстрел в тишине роскошной гостиной. — Хорошо, Юнги. Очень хорошо. Ты думаешь, это игра в шахматы? – он сделал шаг вперед, его лицо оказалось в сантиметрах от лица Юнги. — Это бойня. И ты только что стал в ней самой желанной добычей. Я не буду забирать у тебя Сонхва. Я заберу тебя самого. Сделаю так, что ты будешь умолять меня прикоснуться к тебе. Будешь ползать на коленях и забывать свое имя. Посмотрим, тогда насколько утонченными останутся твои вкусы. Он не стал ждать ответа. Развернулся и ушел в спальню, где спал Сонхва. Но он знал — знал всем существом — что эта ночь была только началом. Легкое любопытство превратилось в навязчивую идею. Холодность Юнги была не щитом, а магнитом, притягивающим разрушительную бурю по имени Чонгук. И где-то в глубине, сквозь ярость и оскорбленное эго, пробивалось щемящее, опасное чувство, которого он не мог опознать. Что-то, что заставляло его сердце биться чаще не только от жажды обладания, но и от предвкушения боли, которую причинит этот человек. Ибо Чонгук с ужасом начал понимать, что Юнги, этот холодный, расчетливый мужчина, возможно, единственный, кто сможет сломать его самого.