Колючка с шестнадцатого

Бруклин никогда не спит по-настоящему, он просто делает вид, что дремлет: где-то внизу сирена воет протяжно и лениво, будто жалуется на жизнь; на крыше соседнего дома кто-то всё ещё курит и орёт в телефон про биткоин; а в твоей квартире на шестнадцатом этаже кот Винни ведёт себя так, словно ему и правда принадлежит весь Уильямсберг, а ты, Сьюзан Эверетт, всего лишь не очень аккуратная квартирантка, которая снова забыла пополнить запасы тунца премиум-класса. *** Вечер был из тех, что пахнут дождём и дешёвым китайским соусом из доставки: тёплый, влажный, с тяжёлым небом, которое нависало над стеклянными башнями так, будто хотело выдавить из них последние остатки понтов. В квартире стоял привычный хаос творческого человека, который наконец-то зарабатывает больше, чем тратит на кофе и подписки: холсты в углу, планшет на диване, гора пустых банок из-под энергетиков и Винни, разлёгшийся посреди ковра как жирный рыжий султан, которому ты по умолчанию должна дань в виде почесушек за ухом. Сьюзан вздохнула, посмотрела на переполненный мусорный пакет и мысленно выругалась. Дедлайн по обложке для новой инди-игры горел красным в календаре, но даже под страхом смерти она не собиралась тащить этот вонючий артефакт через всю квартиру завтра утром. Нет уж, лучше сейчас, пока Иден не прислал очередное голосовое на сорок секунд, где он визжит про нового бармена в «The Whistler», который якобы «подаёт мартини так, будто это оргазм в бокале». Сью глянула на себя в зеркало. Картина удручающая: высокая, худая, рыжие волосы торчат кто куда, синяки под зелёными глазами, пряди того же зеленого оттенка, что и челка, растрёпанные в общей рыжей копне. Она натянула тапки с выцветшими авокадо, схватила пакет (тот громко зашуршал и выдохнул новую порцию аромата «тунец + вчерашний рамен + сыр, забытый в холодильнике + кошачьи какашки») и вышла в коридор. Лифт был в двух шагах, и она успела подумать, что если встретит кого-то из соседей, то просто сделает вид, что это новый тренд — пижамные штаны в шотландскую клетку и майка с дыркой подмышкой, на которой когда-то красовался логотип группы, название которой она уже забыла. Двери лифта разъехались с усталым вздохом, будто и он тоже задолбался обслуживать это здание, где все делают вид, что живут в Манхэттене, хотя до ближайшего приличного бара всё равно пятнадцать минут на метро. Внутри уже стоял он. Сосед с семнадцатого. Тот самый, про которого девчонки в чате шептались, что он «типа инвестор, типа стартапер, типа миллионер, но скромный». Высокий, как баскетболист, который однажды понял, что спорт слишком потный. Каштановые волосы собраны в идеальный пучок, борода подстрижена так аккуратно, что хочется аплодировать парикмахеру, а чёрная дорогая рубашка, слегка расстёгнутая, сидела на нём так, будто её шили прямо на теле. Он стоял, прислонившись к стенке, листал что-то в телефоне… и пах — даже сквозь её мусорный букет — чем-то древесным, дорогим и совершенно неуместным в лифте, где обычно пахло мокрыми собаками и чужим ужином. Сьюзан вошла, не глядя, нажала кнопку «L» и уткнулась в телефон. В ушах играли The National — грустно, красиво, идеально под настроение «я взрослый человек, но выгляжу как подросток после трёхдневного запоя». Пакет в руке предательски хлюпнул. — Добрый вечер, — сказал он спокойно, не отрываясь от телефона, хотя краем глаза явно изучал её домашний апокалипсис. Сьюзан медленно вытащила один наушник, будто ей пришлось для этого преодолеть духовный кризис, и посмотрела на него тем взглядом, которым она обычно одаривает людей, решивших здороваться в лифте. — Чё? — бросила она тоном, в котором не было ни намёка на желание продолжать разговор. Сосед поднял глаза. Тёмные, с лёгкой насмешкой, словно он уже заранее знал, что сейчас будет забавно. Он окинул её взглядом — не наглым, не липким, просто фиксирующим: да, это та рыжая с шестнадцатого, которую он пару раз видел в холле, когда она тащила коробки из Amazon и материлась на курьера. — Я сказал «добрый вечер», — повторил он, и в голосе мелькнула едва заметная улыбка. — Но могу переформулировать. Привет, соседка. Я Лео. Сьюзан прищурилась. Он явно из тех, кто каким-то чудом выглядит идеальным даже в восемь вечера в среду. Она же — из тех, кто считает, что если ты дома и не в пижаме, значит, ты предал саму концепцию свободы. Пакет снова жалобно зашуршал, и она мысленно пожелала ему и содержимому отправиться прямиком в ад. — Привет, — буркнула она, глядя в потолок лифта, где отражалась её собственная физиономия: волосы торчат, как после электрошока, чёлка зелёная «потому что почему бы и нет», веснушки — как полноценная боевая раскраска. — Ты всегда так официально здороваешься с людьми, которые выглядят как бездомные? Лео усмехнулся — коротко и искренне. Он убрал телефон в карман и повернулся к ней чуть больше, чем требовали правила приличия. — Только с теми, кто несёт пакет, который пахнет как биологическое оружие. Остальных я просто игнорирую. Что там? Труп? — Он ухмыльнулся. — О, круто. Значит, я особенная, — она закатила глаза, проигнорировав вопрос про «труп». — Если ты сейчас предложишь помочь донести, я тебя ударю этим пакетом. Он тяжёлый, он вонючий, и вообще — личное пространство, все дела. — Я и не предлагал, — он пожал плечами, но в глазах явно плясали черти. — Просто подумал, что если ты его уронишь, нам обоим придётся жить с этим запахом пару часов. А я только что из душа. — А я только что из ада дедлайнов, так что мы оба страдаем, — парировала она, и лифт наконец дёрнулся вниз. Медленно, как всегда, будто специально издеваясь. Повисла пауза. Не неловкая — Сьюзан неловкость не признавала, это ниже её личного кодекса, — а скорее оценивающая. Он смотрел на неё, она смотрела в стенку. В зеркале лифта они выглядели как кадр из дешёвой романтической комедии: он — идеальный, она — полный антигламур. Иден бы уже умер со смеху и прислал голосовуху: «Сью, детка, ты выглядишь как если бы Пикассо и бомж подрались, и бомж выиграл». — Ты с шестнадцатого, да? — спросил он наконец, будто решил, что молчать дальше уже неприлично. — Ага. А ты с семнадцатого. Я тебя запомнила. Ты тот, кто выходит из лифта с видом, будто только что со съёмки для журнала. Он рассмеялся — тихо, но по-настоящему. — Это комплимент? — Это констатация факта. У меня аллергия на людей, которые выглядят идеально после семи вечера. Это подозрительно. — А у меня аллергия на людей, которые выносят мусор в тапках с авокадо, — ответил он, и в голосе прозвучало что-то тёплое, почти дружелюбное. — Но я терплю. — Ну спасибо за терпимость, — она фыркнула. — Прям тронула. Лифт звякнул, двери открылись на лобби. Прохладный воздух ударил в лицо, пахнул мокрым асфальтом и чьим-то парфюмом из восьмидесятых. Сьюзан вышла первой, не оглядываясь. — Спокойной ночи, соседка, — бросил он ей вслед. — Да пошёл ты, — ответила она, не поворачиваясь, но с лёгкой улыбкой, которую он не видел. Она вышла на улицу, швырнула пакет в контейнер с таким чувством, будто избавлялась от части своей жизни, и вдохнула ночной Бруклин: сырость, шум машин, далёкий смех из бара. Где-то там Иден наверняка уже пьёт третий коктейль и рассказывает всем, какого шикарного парня подцепил вчера. А на наружной парковке Лео Кастильо стоял и думал, что эта рыжая девчонка с пакетом-убийцей и взглядом «мне насрать» — первое по-настоящему интересное, что случилось с ним в этом здании за последние пару месяцев. *** Сьюзан влетела в квартиру, швырнула ключи на столик у двери — те звякнули с тем самым вечным упрёком, мол, опять ты всё делаешь на нервах, — и сразу направилась к холодильнику, потому что после такого цирка требовалось что-нибудь холодное и алкогольное, чтобы смыть привкус чужого дорогого одеколона и собственную неловкость, которую она, конечно, никому не признает, даже под пыткой. Винни поднял голову с дивана, посмотрел на неё жёлтыми глазами, полными кошачьего презрения, и снова улёгся, будто говоря: ну и где мой ужин, рабыня? Телефон завибрировал на кухонном столе — Иден, естественно, будто у него радар на её эмоции. Она схватила бутылку из местной крафтовой пивоварни, ту самую, с этикеткой в виде хипстерского кота, откупорила её зубами (открывашка опять потерялась в глубинах ящика) и ответила на видеозвонок, плюхнувшись на диван рядом с Винни. Тот тут же перелез ей на колени, решив, что это его законное место. Экран засветился лицом Идена — идеально уложенные волосы, «натуральный» макияж, на который он тратил больше времени, чем она на весь месяц, и фон его квартиры в Дамбо: серые стены, дорогой минимализм, огромное окно на Ист-Ривер, которым он регулярно понтовался в Инстаграме. — Пупсик, ты жива? — начал он сходу, голос высокий, театральный, с той фирменной интонацией, от которой в барах оборачивались даже бармены. — Я уже думал, тебя дедлайн окончательно добил. Почему ты выглядишь так, будто тебя только что из мусорного бака вытащили? Ой, подожди, это новая пижама? Сью, умоляю, давай я тебе что-нибудь закажу из Net-a-Porter, ты же теперь зарабатываешь, не надо выглядеть как бездомный художник из двухтысячных. Сьюзан закатила глаза, сделала большой глоток пива и откинулась на подушки, чувствуя, как холод бутылки приятно отдаётся в ладони, а пена слегка щиплет губы. — Иден, если ты сейчас начнёшь про шопинг, я повешу трубку и пойду доедать вчерашний пад тай, который уже, наверное, эволюционировал в отдельный биологический вид. Слушай лучше, у меня свежая жесть. Только что в лифте столкнулась с этим… с этим соседом с семнадцатого. Лео Как-его-там-ильо. Кастильо, да. И он, сука, стоял там весь такой идеальный, как будто только что спустился с фотосессии для GQ, и ещё имел наглость здороваться, будто мы старые друзья. А я стояла с пакетом мусора, который вонял так, что даже я сама чуть не сдохла. И он ещё улыбнулся, представляешь? Улыбнулся! Как будто ему смешно смотреть на таких, как я. Иден на экране замер, его глаза расширились, он поднёс телефон ближе так, что его лицо заняло весь кадр — идеальные брови взлетели вверх, губы сложились в ту самую форму, которую он использовал, когда чуял сплетню пожирнее. — Погоди-погоди-погоди. Лео Кастильо? С семнадцатого? Колючка, ты серьёзно? Я его знаю! Ну, не лично, но видел в инстаграме, он там в сторис у половины моих друзей торчит. Этот парень — ходячая реклама успешного успеха. Стартапер, инвестор, что-то такое. Живёт один в пентхаусе, тусуется в тех барах, куда меня пускают только потому, что я милый и знаю барменов по именам. У него волосы в пучок, борода как у викинга, который открыл для себя уход по тысячу долларов за баночку, и он всегда в чёрном, да? Боже, Сью, ты правда столкнулась с ним в пижаме? Говори, я уже умираю! Она фыркнула, почесала Винни за ухом — тот замурлыкал, как трактор, и начал месить лапками ее ногу, как тесто, — и продолжила, размахивая бутылкой так, будто Иден её видит. — Да, в пижаме. В тапках с авокадо. Волосы как после ядерного взрыва. Пакет хлюпал. А он стоит, пахнет, сука, как лес после дождя, смешанный со свежими купюрами, и говорит «добрый вечер», будто мы в каком-то сериале про богатых и красивых. Я ему «чё?» — ну его, эти светские беседы в лифте. А он ещё и подколол про запах. Типа «биологическое оружие». Богатый мудак, который думает, что может шутить над людьми, потому что у него квартира на этаж выше и рубашка дороже, чем мой месячный доход был полгода назад. Я его автоматически записала в список «декоративные придурки с баблом». Такие бесят: ходят, улыбаются, а смотрят на всех сверху вниз и маскируют это под вежливость. Иден расхохотался — громко, заразительно, запрокинув голову. На фоне кто-то мяукнул: скорее всего его сфинкс, тот самый с идиотским аристократическим именем. — Ой, не могу, Сьюзан Эверетт, королева драмы и мусорных пакетов. Ты ему прям в душу плюнула своим «чё»? Я бы заплатил, чтобы это увидеть. Но слушай, он не такой уж мерзкий, судя по инсте. У него сторис — сплошные путешествия, бары, красивые друзья, и иногда посты про работу, типа «инвестируем в будущее» с эмодзи ракеты. И девки у него… ну, модели. Ты не в его вкусе, детка, расслабься. Он любит длинноногих блондинок с фильтрами, а ты — рыжая колючка с веснушками и характером бультерьера. Но боже, как я завидую твоей жизни прямо сейчас. У меня весь день клиент выносил мозг логотипом «минимализм, но чтобы кричал о деньгах», а ты встречаешь миллионеров в лифте. — Миллионеров? — она приподняла бровь, сделала ещё глоток, чувствуя, как пиво приятно расслабляет плечи. — Иден, если он миллионер, то какого хрена живёт в нашем доме? Это же не Манхэттен, это Бруклин, здесь живут нормальные люди. Хотя… семнадцатый этаж. Ладно, может, и пентхаус. Но всё равно — мерзкий. Улыбался так, будто ему приятно смотреть на меня в таком виде. Буэ. Я лучше к Винни пойду, он хотя бы честно меня презирает, без притворства. Винни, будто по сценарию, мяукнул и слегка укусил её за палец. Иден вытер слёзы от смеха, затем попытался стать серьёзным, насколько это вообще возможно для него. — Слушай, колючка, а вдруг он нормальный? Богатые тоже люди. Иногда. Редко. Но случаются исключения. Я видел его в «The Roof» пару недель назад: сидел с компанией, пил виски, ржал — выглядел вполне живым человеком. Не то что некоторые наши знакомые, которые при деньгах превращаются в законченных мудaков. Но ладно, если он тебе не нравится — фу на него, плюём и забываем. Лучше скажи, как обложка? Дедлайн всё ещё горит? Она вздохнула, посмотрела на планшет в углу комнаты, где мигал незаконченный арт: тёмный фэнтезийный лес с неоновыми акцентами, её фирменная эстетика. — Горит, как моя жопа после острого рамена. Но завтра доделаю. А сейчас пойду в душ, потому что этот мусорный аромат всё ещё преследует меня. И, Иден, не смей лайкать ему ничего в инсте, если вдруг увидишь. Он и так уверен, что солнце встаёт ради него. — Обещаю, детка, — Иден подмигнул. — Но, если вы поженитесь, я буду подружкой невесты. В розовом. С перьями. — Пока, Иден. Она отключила звонок под его вопли смеха, швырнула телефон рядом и уставилась в потолок, где вентилятор лениво разгонял тёплый воздух. Лео Кастильо. Богатый, идеальный, улыбающийся. Нет уж, спасибо. У неё и так достаточно интересной жизни: друзья, работа, кот, игры по выходным с компанией, где все матом кроют DM за кривой ролл. Мужики вроде него — как очередное обновление iOS, которое обещает улучшения, а на деле только батарею жрёт. Но глубоко внутри, на самой тихой частоте, она поймала себя на мысли, что его смех в лифте был… не противный. И сразу же мысленно послала саму себя. Иден прав: она колючка. А колючкам такие мужчины не нужны. *** Сьюзан ещё какое-то время лежала на диване, уставившись в потолок, где тени от вентилятора танцевали ленивый вальс с отблесками неоновой вывески за окном — той самой, что мигала розовым и синим над крышами Уильямсберга, рекламируя бар, до которого она так и не добралась, потому что дома с пивом и Xbox всегда было уютнее и честнее, без всей этой хипстерской мишуры. Винни, этот пушистый тиран, полностью занял её колени, мурлыкая так громко, что вибрировало всё тело, и она невольно улыбнулась, почесав его за ухом, чувствуя, как мягкая шерсть просачивается между пальцами, а в воздухе висит едва уловимый запах его премиального корма, который Иден однажды притащил со словами: «Винни заслуживает только лучшее, как и я». Иден. Стоило ей подумать о нём в контексте всей этой лифтовой херни с Лео, как в голове всплыла их общая история — не трагедия, не сериал, просто жизнь, которая копилась годами, как пыль на полках: лень вытирать, но именно она делает квартиру твоей. Они познакомились лет семь назад, когда Сьюзан ещё жила в крошечной студии в Бушуике, где стены были тонкими, как бумага, а соседи сверху устраивали оргии по выходным, так что она спасалась только наушниками и рисованием фан-артов для инди-игр за копейки. Иден тогда ворвался в её жизнь на одной из тех вечеринок в лофте — где половина людей притворялась художниками, музыкантами или стартаперами, все пили дешёвое пиво из банок, курили на крыше и обсуждали, сломает ли их Нью-Йорк или сделает знаменитыми. Она стояла в углу, в своей любимой растянутой футболке с принтом из «The Legend of Zelda», жевала чипсы и смотрела на толпу тем фирменным выражением «мне похер, но я всё вижу». А он — высокий, стройный, с идеально уложенными волосами даже после трёх коктейлей, в рубашке, которая выглядела дорого даже в тусклом свете — подошёл, держа два пластиковых стакана, и без лишних вступлений выдал: «Девушка с рыжими волосами и взглядом кота, который только что обоссал твои тапки, ты выглядишь так, будто срочно нуждаешься в спасении от этого балагана. Я Иден, я гей, так что можешь не напрягаться с флиртом. Просто пей». Она тогда рассмеялась — впервые за весь вечер нормально — взяла стакан и ответила: «Сьюзан. И если ты сейчас начнёшь рассказывать мне про свой гороскоп или как тебя бросил очередной красавчик, я тебя утоплю в этом пойле». С тех пор они зависли вместе, как сиамские близнецы с несовместимыми вкусами в мужчинах и музыке. Он таскал её в модные бары Дамбо, где мартини стоил как её недельный заработок, а она — на квартирники с инди-группами, где все сидели на полу и орали песни под гитару, от которых одновременно хотелось смеяться и рыдать. Иден был тем, кто знал о ней всё: как она в колледже в Огайо сбежала от своих правильных родителей с их бесконечным «Сьюзан, ну почему ты не можешь быть нормальной, как сестра?», как приехала в Нью-Йорк с рюкзаком и планшетом, спала на диванах у знакомых и ночами рисовала, чтобы оплачивать аренду. Он знал про её первую работу иллюстратором в маленькой студии, где босс был мудаком и платил копейки; про то, как после этого она фрилансила, питалась лапшой быстрого приготовления и материлась на клиентов, которые хотели «что-то милое, но с душой и за сто баксов». Знал про её редкие романы — короткие, как летний дождь, с парнями, которые либо пытались её «исправить», либо не понимали, почему она предпочитает D&D ужину в ресторане. Они ругались иногда, по мелочам: он бесился, когда она игнорировала его звонки ради дедлайна, она — когда он пытался «одеть её прилично» перед очередной тусовкой. Но всегда мирились за бокалом вина или голосовым в три часа ночи, когда один из них оказывался в дерьме. Он называл её «колючкой», потому что она язвила, отшучивалась и прятала мягкое под колючим слоем; она называла его «принцессой» — за манерность, избалованность вниманием и вкус, который неоднократно спасал её от полного модного позора. Иден был её семьёй в этом огромном, равнодушном городе: тем, кто приходил с вином, когда она сидела в депрессии из-за плохого отзыва на Behance, тем, кто тащил её на крыши смотреть на огни и говорил: «Смотри, пупсик, всё наше. Мы здесь не зря». Сейчас, лёжа с Винни на груди и допивая ставшее тёплым пиво, Сьюзан подумала, что без Идена её жизнь была бы… тише. Он был тем, кто заставлял её смеяться над собой, над Нью-Йорком, над всей этой хернёй с соседями-миллионерами в лифтах. Завтра она ему напишет — или он сам позвонит, он чует её настроение, как собака, — и они опять будут ржать над Лео Кастильо, над её пижамой, над тем, как Бруклин пытается казаться гламурным, а на деле всё так же пахнет мусором. Винни требовательно мяукнул, напоминая, что время кормить его величество. Сьюзан поднялась, чувствуя, как хрустит спина после лежачего марафона. Да, Иден — это её история. Длинная, запутанная, громкая, с матом, смехом и той редкой близостью, которую не купишь ни за какие деньги — хоть с семнадцатого этажа, хоть с сотого. . *** Утро в Бруклине всегда приходит с лёгким похмельем: даже если ты вчера пила всего одну бутылку и легла в час, город всё равно будит тебя запахом горелого кофе из соседнего кафе, воем сирены где-то на Бэдфорд-авеню, тем особенным светом, который просачивается сквозь жалюзи, как будто солнце решило, что ты и так слишком долго валялась. Сьюзан проснулась от того, что Винни решил пройтись по её лицу всем своим восьмикилограммовым телом, требуя завтрак, и, чертыхаясь, встала, чувствуя, как спина напоминает о вчерашнем диванном марафоне. Душ был горячим и долгим: она стояла под струёй, смывая остатки вчерашнего мусорного позора, и мысленно обещала себе сегодня выглядеть как человек, а не как экспонат из музея современного хаоса. Она надела чистые джинсы — те, что с высокой талией и лёгкими потёртостями, которые Иден называл винтажными («детка, ты в тренде»), свежий свитер цвета овсянки, который пах стиральным порошком и немного её духами с нотами сандала, собрала волосы в две небрежные косички, чёлку пригладила (чтобы зелёные пряди не торчали как у пугала), надела серебряные колечки на пальцы — те, что купила на блошином рынке в Бушуике, и которые всегда напоминали ей, что она может быть красивой, когда захочет. Захотела. Потому что дедлайн по обложке требовал свежего взгляда, а дома Винни смотрел так, будто она ему должна не только консервы, но и душу. Кофейня под домом называлась «Bean & Leaf» — типичное бруклинское место: кирпичные стены, облезлые деревянные столы, огромные окна на улицу, где сновали люди с собаками и йога-ковриками; запах свежемолотого кофе смешивался с ванилью, свежей выпечкой и горячим молоком, а за стойкой стоял татуированный бариста по имени Маттео, который всегда подмигивал Сьюзан и делал её капучино с двойной порцией эспрессо, потому что знал: она без этого не человек. Она заняла свой любимый столик у окна — тот, где свет падал так, чтобы было комфортно рисовать в планшете, и где можно было смотреть на прохожих, придумывая им истории: вот эта в лосинах и с кофе за пять баксов явно бежит от бывшего, а тот в костюме — точно крипто-бро, который вчера потерял полмиллиона и теперь делает вид, что всё ок. Она заказала капучино с овсяным молоком, круассан, который пах маслом и миндалём, устроилась, подключила наушники (врубив плейлист с новыми треками Фиби Бриджерс и каким-то инди-щитом, который Иден скинул вчера с комментарием «это для твоей депрессивной души, колючка»), и утонула в работе. Пальцы с колечками бегали по экрану, добавляя неоновые блики в тёмный лес, где должен был прятаться главный герой игры — какой-то меланхоличный убийца с прошлым. Пенка от капучино оседала на верхней губе каждый раз, когда она пила, и она периодически слизывала её языком, не замечая, как выглядит со стороны: рыжая девица с косичками, веснушками и усами из молока, полностью в своём мире. Дверь кофейни звякнула — тот особенный звон колокольчика, который всегда заставлял поднимать голову, — и вошёл он. Лео Кастильо, конечно, потому что Бруклин маленький, а карма — сука. В сопровождении своей дорогущей бабы: высокой блондинки с идеальными ногами, в пальто от Max Mara (Сьюзан узнала, потому что Иден однажды заставил её листать журнал и тыкать пальцем в то, что она никогда не купит), с волосами, которые блестели, как в рекламе шампуня, и улыбкой, которая говорила: «Я знаю, что я лучше всех». Они явно провели ночь вместе — это читалось в том, как она держалась за его руку, как он слегка приобнимал её за талию, и в том лёгком синяке на её шее, который она не до конца скрыла тоналкой. Пентхаус на семнадцатом явно не скучал. Лео увидел Сьюзан сразу — их взгляды пересеклись через весь зал, и он кивнул холодно и вежливо, как будто она была коллегой по работе, которую терпеть не может, но приходится здороваться. — Доброе утро, — сказал он ровно, без той вчерашней насмешки, и прошёл к стойке, ведя за собой свою пассию, которая даже не посмотрела в сторону Сьюзан — слишком занята тем, чтобы выглядеть идеально. Сьюзан ответила едва заметным кивком, чувствуя, как внутри что-то сжимается от раздражения: ну конечно, днём он с такими, как эта, а вечером делает вид, что может пошутить с мусорной девчонкой в лифте. Она уткнулась в планшет сильнее, слизнула пенку и мысленно послала его на хер, добавив в рисунок особенно злобный бликовый акцент — чтобы убийца выглядел ещё мрачнее. Они заказали завтрак: он — эспрессо, стакан воды и омлет, она выбрала тосты с авокадо, латте с миндальным и двумя шотами ванили, — и сели за столик напротив, через проход, так что Сьюзан теперь слышала всё: как она хихикает над его шутками, как он рассказывает про вчерашний ужин в каком-то ресторане в Сохо, где официанты носят перчатки. А потом случилось это. Бариста Маттео, этот добрый великан с татуировками и сердцем размером с Бруклин, принёс их заказ и, проходя мимо столика Сьюзан, поставил ей второй капучино — тот, что она не заказывала. — От того господина, — сказал он басом, подмигнув и кивая на Лео. — Сказал, что ты вчера выглядела уставшей и подумал, вторую порцию не откажешься. Сьюзан замерла. Планшет чуть не выскользнул из рук. Вся кофейня — а там было человек десять, все с ноутбуками и собаками — повернулась в их сторону. Блондинка Лео застыла с открытым ртом, глядя то на Сьюзан, то на него, а потом выдавила: — Лео, милый, ты… знаешь эту… девушку? Лео, этот идеальный ублюдок, сидел с лицом, которое медленно наливалось краской — не ярко, но заметно, — и явно пытался придумать, как объяснить, что вчера в лифте он встретил рыжую в пижаме с пакетом, который вонял как биологическое оружие, и решил, что она нуждается в кофеине. Видимо, он надеялся сделать это как можно незаметнее, но не учёл, что Маттео со своей детской непосредственностью может запороть его план к чертям. Скрытность: провал. Сьюзан почувствовала, как её губы растягиваются в самой злобной улыбке за последние годы. — О, спасибо, сосед, — сказала она громко, поднимая чашку в тосте и отпивая пенку так, что молочные усы стали ещё гуще. — Как мило с твоей стороны. А я-то думала, ты только богатым блондинкам кофе покупаешь. Приятно знать, что и на мусорных бомжей распространяешься. Кофейня взорвалась тихим, но отчётливым хихиканьем — кто-то даже закашлялся в кулак. Блондинка посмотрела на Лео так, будто он только что признался в убийстве, а Лео… Лео впервые за всё время выглядел не идеально: он открыл рот, закрыл, потом выдал: — Это просто кофе, не делай из этого драму. — Драму? — Сьюзан рассмеялась искренне и громко. — Сосед, драма — это когда ты трахаешь моделей в пентхаусе, а потом покупаешь кофе девчонке, которая вчера выносила мусор в тапках с авокадо. Кстати, твоя подруга в курсе, что ты такой филантроп? Блондинка встала — резко, пальто зашуршало, как дорогая бумага, — и вышла, не сказав ни слова, только хлопнув дверью так, что колокольчик зазвенел жалобно. Лео остался сидеть, глядя на Сьюзан с выражением, которое было смесью раздражения, удивления и — она могла поклясться — лёгкого восхищения. А потом он сделал то, чего она точно не ожидала: рассмеялся. Тихо, но по-настоящему, откинувшись на стуле и глядя на неё так, будто впервые увидел. — Ты ведёшь себя как бешеный подросток, ты в курсе? Сколько тебе лет? — Двадцать девять, — ответила она, поднимая чашку. — И да, я в курсе. Иден меня так и зовёт — колючка. Он встал, подошёл к её столику, наклонился чуть ближе — пах тем же древесным одеколоном, но теперь в нём чувствовалась ещё и утренняя свежесть, — и тихо сказал: — Увидимся в лифте, соседка. И на этот раз постарайся не вонять. А потом ушёл, оставив свой кофе нетронутым. Сьюзан сидела, глядя в окно на убегающую блондинку, и вдруг поняла, что её сердце стучит чуть быстрее обычного. Не от злости. И даже не от кофе. А от того, что этот напыщенный придурок только что перевернул её утро с ног на голову — и, кажется, это было только начало. И где-то в телефоне уже вибрировал Иден: голосовое на 5 минут, где он визжал: «Колючка, ты не поверишь, что я только что услышал от Маттео!»