Колючка с шестнадцатого

Глава 2. Сьюзан вышла из «Bean & Leaf» с ощущением, что только что выиграла маленький, но очень приятный бой: в одной руке планшет в потрёпанном чехле, в другой — бумажный стакан с остатками того самого «филантропического» капучино, который теперь казался особенно вкусным, потому что был оплачен чужим раздражением. Утро в Уильямсберге уже полностью проснулось и гудело: по улицам сновали велосипедисты в шлемах, похожих на космические, мамы с колясками размером с небольшой танк, собаки всех мастей тянули хозяев к каждому столбу, а из открытых окон доносилась смесь регги и чьего-то очень громкого возмущения по-испански. Воздух был ноябрьский, холодный, но не злой — тот, что щиплет щёки и заставляет идти быстрее. Она надела наушники, сунула руки в карманы куртки — той самой джинсовой, которую выцепила в секонд-хенде четыре года назад, — и только тогда разблокировала телефон. Там уже лежало голосовое от Идена, и она знала, знала, что это будет эпично, потому что Маттео, этот предатель с татуировками и доброй улыбкой, явно всё ему слил ещё до того, как блондинка хлопнула дверью, а Иден обожал свежие сплетни и драмы. Она нажала play и пошла по тротуару, лавируя между людьми, а голос Идена ворвался в уши — высокий, взвизгивающий, полный театрального восторга. — Сью, ну ты и сучка! Я только что разговаривал с Маттео, и он мне ВСЁ рассказал! Ты серьёзно встала посреди кофейни и сказала этому Кастильо, что он трахает моделей, а потом покупает кофе мусорным бомжам?! О боже, я умираю, я буквально лежу на полу своей квартиры и ору, как сирена в Бронксе! Принцесса Диана смотрит на меня так, будто я сошёл с ума! Пупсик, ты легенда, ты королева Бруклина! А лицо блондинки? — Маттео сказал, она вышла багровая от бешенства! А он, он просто сидел и краснел? Лео Кастильо краснеет? Это нужно записать в анналы истории! Звоню, как только отдышусь, целую твои веснушки, колючка! Она рассмеялась вслух — громко, от души, так что какой-то парень в худи обернулся и улыбнулся в ответ, решив, видимо, что она просто сумасшедшая, но симпатичная. Сью перемотала сообщение и прослушала ещё раз, уже шагая быстрее, потому что ноги сами несли её домой: хотелось скорее закрыться в квартире, налить вина (хотя ещё одиннадцать утра, но кого это волнует в Бруклине?) и перемывать косточки этому утру вместе с Иденом. По пути она написала ему текстовое: «приезжай сейчас же, у меня вино и чипсы, будем смотреть его инсту и ржать как кони». Ответ пришёл мгновенно: «уже еду, детка, беру такси, через двадцать минут буду, это нужно праздновать». К тому времени, как она вошла в квартиру, Винни уже встречал её у двери — не от любви, конечно, а потому что знал: если она улыбается так широко, значит, скоро будет еда или хотя бы почесушки. Сьюзан сбросила куртку на стул, включила музыку — что-то лёгкое, инди с гитарами и женским вокалом, который всегда поднимал настроение, — и пошла на кухню ставить чайник. Дверной звонок взорвался писком ровно через восемнадцать минут — Иден, как всегда, преувеличивал драматичность, но приезжал быстро, когда дело пахло сплетнями. Она открыла дверь, и он ворвался вихрем: высокий, в идеальном пальто цвета кэмел, с бутылкой просекко в одной руке и пакетом из Whole Foods в другой, волосы уложены, духи — что-то дорогое и цитрусовое, а на лице — выражение чистого, ничем не замутнённого восторга. — Колючка, дай я тебя обниму, ты сегодня героиня моего личного ситкома! — он заключил её в объятия, от которых пахло роскошью и безусловной любовью, и прошёл внутрь, сразу скидывая туфли и плюхаясь на диван, где Винни тут же занял позицию на его коленях. — Рассказывай всё с подробностями, Маттео сказал только основное, но я хочу полную режиссёрскую версию. Как она встала? Как хлопнула дверью? И главное — что он сказал потом? Он правда наклонился и сказал про запах?! Сьюзан села напротив, скрестив ноги по-турецки, открыла просекко (пробка выстрелила с удовлетворительным хлопком) и налила в два бокала — те, что с трещинами, потому что нормальные она разбила ещё летом. — Он наклонился, да, и сказал: «Постарайся не вонять», представляешь? Как будто это я виновата, что он решил поиграть в мать Терезу с кофе. А блондинка… Иден, ты бы видел её лицо. Она смотрела на меня так, будто я только что призналась, что сплю с её отцом. И ушла, даже не попрощавшись. А он… он сначала покраснел, потом рассмеялся. Рассмеялся, сука! Как будто ему понравилось. Иден запрокинул голову и заржал — тем самым заразительным смехом, от которого всегда хотелось смеяться в ответ, даже если настроение было полное дно. — О господи, я не могу, это лучшее, что случилось в этом году! Лео Кастильо, мистер Идеальный Пучок, которого половина Бруклина хочет затащить в постель, краснеет из-за рыжей девчонки в свитере и с пенкой на губах! Сью, ты разрушила его утро, это шедевр. А теперь давай инсту, я умираю от любопытства, что он там постит после такого. Она достала телефон, открыла Instagram — тот самый, где она сидела только ради работы и мемов, — и нашла профиль Лео. Он был, конечно, идеальным: @leo_castillo, верифицированный, сто с лишним тысяч подписчиков, фотки из путешествий (Бали, Токио, какой-то горный хребет с видом на облака), сторис с тренировок (он, естественно, занимался кроссфитом или чем-то таким же пафосным) и, конечно, куча снимков с красивыми людьми в красивых местах. Последняя сторис была от вчерашнего вечера — он и та самая блондинка в баре, бокалы, приглушённый свет, её рука на его колене. — Смотри, вот она, — Сьюзан ткнула пальцем в экран. — Мисс Совершенство. А теперь представляй, как она сегодня утром просыпается в его пентхаусе, думает, что всё идеально, а потом бац — он покупает кофе какой-то рыжей девке в кофейне под домом. Иден выхватил телефон, увеличил фото и начал комментировать с таким энтузиазмом, что Винни спрыгнул с коленей и ушёл на кухню, явно решив, что эти двое окончательно сошли с ума. — Ой, нет, смотри на это! Он в Тулуме, весь такой загорелый, с кокосом в руке, и подпись «living my best life» — блядь, конечно, с такими деньгами я бы тоже жил best life! А здесь — о боже, он на каком-то ивенте, с шампанским, и все вокруг такие же пластиковые. Сью, он не человек, он фильтр в человеческом обличье. А помнишь, как он тебе в лифте улыбнулся? Это было начало конца, детка, он тебя запомнил. — Запомнил, как ходячую катастрофу, — Сью фыркнула, отбирая телефон и пролистывая дальше. — Ну конечно, он постит книги — что это? «Атомные привычки» и что-то про стоицизм. Потому что богатые должны притворяться глубокими. А здесь — его квартира, вид на мост. Ну конечно, пентхаус с видом, где же ещё трахать Барби по расписанию. Они ржали — громко, до слёз, до боли в животе, перебивая друг друга, подливая просекко и закусывая чипсами с трюфельным вкусом, которые Иден принёс «для атмосферы». В какой-то момент он нашёл старый пост — Лео на яхте, в белых шортах, с той же бородой и пучком, и они просто легли на диван, держась за животы. — Я не могу, — выдохнул Иден, вытирая слёзы. — Он идеальный. Слишком идеальный. Это раздражает. Но признайся, колючка, тебе немного польстило, что он тебе кофе купил? Хоть и с подтекстом «ты выглядишь уставшей». — Польстило? — она закатила глаза. — Иден, мне польстило бы, если бы Винни перестал срать мимо лотка. А от этого — только смешно. Он не мой типаж, и я явно не его. Я для него — развлечение на пять минут, пока лифт едет. Богатый мальчик решил поиграть в доброго самаритянина с девчонкой из низов. Иден посмотрел на неё серьёзнее, но с той тёплой иронией, которая всегда была между ними. — Может, и так. А может, ты ему просто врезалась в память. Рыжие колючки с мусорными пакетами и языком, острее ножа, — это редкость. Но ладно, фу на него, пусть трахает своих блондинок и постит свои стоические цитаты. Мы с тобой лучше — мы настоящие. Они чокнулись бокалами, и в этот момент телефон Сьюзан завибрировал — уведомление из домового чата: «Лифт на ремонте до вечера, пользуйтесь лестницей или вторым лифтом». А потом пришло личное сообщение — от неизвестного номера, но она сразу поняла, от кого. «Ты всегда такая милая с незнакомцами или только когда кофе бесплатный?» С подписью: Лео. 17 этаж. Сьюзан уставилась в экран, чувствуя, как улыбка медленно сползает с лица, а Иден, заглянув через плечо, начал хохотать заново. — Колючка! Ты оставила ему свой номер?! *** Сьюзан уставилась на экран телефона так, будто он только что лично её предал: сообщение висело там, наглое и спокойное, с этим дурацким «ты всегда такая милая с незнакомцами», и от него веяло той же самоуверенной вежливостью, что и от его одеколона в лифте — дорогой, древесный, с лёгкой нотой «я знаю, что ты ответишь». Винни, словно почувствовав, как воздух в комнате внезапно загустел от её злости, передумал лезть на диван и вернулся на кухню, виляя хвостом с видом «я здесь ни при чём, люди сами себя доводят». Она набрала ответ быстро, пальцы колотили по экрану с такой силой, что Иден, всё ещё валяющийся рядом с бокалом просекко в руке, приподнял бровь и отложил чипсы в сторону. «Откуда у тебя мой номер, придурок? И нет, я не милая. Особенно с теми, кто суёт свой кофе и свои сообщения куда не просят. Не пиши больше». Она отправила, швырнула телефон на подушку и выдохнула сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё кипит — не от смущения, нет, а от чистой, острой злости на то, что этот тип с семнадцатого этажа решил, будто имеет право влезать в её пространство просто потому, что может себе позволить пентхаус и идеальный пучок. Иден наклонился, заглянул в экран и присвистнул театрально. — Ой, колючка, ты ему прям в глаз плюнула, браво. Но признайся, откуда номер-то? Домовой чат? Консьерж? Или он просто спросил у Маттео, пока ты там пенку слизывала? — Я понятия не имею, но я это выясню. Главное, чтобы отстал, — огрызнулась она, наливая себе ещё просекко, пузырьки шипели злобно, как её мысли. — Это Бруклин, а не его личный гарем, где все должны радоваться, когда он снисходит до разговора. Телефон завибрировал снова. Она схватила его, ожидая увидеть хотя бы извинение, но нет — Лео, конечно же, не из тех, кто отступает. «Консьерж дал. Сказал, что ты в 16–240. Не злись, просто подумал, что после кофейни ты оценишь юмор. Продуктивной работы, соседка». Сьюзан фыркнула так громко, что Винни выглянул из кухни, явно решая, стоит ли вмешиваться. — Юмор? Это он считает юмором? Иден, он реально думает, что может вот так влезть в мою жизнь только потому, что купил кофе за четыре бакса? Пошёл он на хрен со своим юмором и консьержем. Она набрала ответ, короткий и окончательный. «Не пиши мне. И консьержу передай, что в следующий раз он получит по яйцам за разглашение номеров.» Отправлено. Сью тут же отшвырнула телефон на стол, как будто это был не телефон, а какая-то ядовитая тварь с её рисунков, и откинулась на спинку дивана, чувствуя, как злость медленно уходит, оставляя после себя усталое, но приятное удовлетворение — как после хорошей драки в баре, где ты вышла победительницей, пусть и с разбитой губой. Иден смотрел на неё с нежностью и лёгким восхищением, потягивая просекко. — Ты страшная женщина, Сьюзан Эверетт. Я бы на его месте уже переехал отсюда, если жизнь дорога. Но ладно, фу на него, пусть душится своим одеколоном в одиночестве. А у меня, кстати, через час свидание с тем парнем из «The Roof», ну, тем, что обязательно придёт, потому что он написал «дышу тобой» — я до сих пор ржу. Так что я полечу, пупсик, а ты тут рисуй своих мрачных убийц и не думай о богатеях сверху. Он встал, чмокнул её в щёку, оставив лёгкий запах своего парфюма, схватил пальто и выскользнул за дверь с театральным: «Позвони, если убьёшь кого-нибудь, я помогу спрятать тело!». Квартира сразу стала тише — только тиканье часов на стене, мурлыканье Винни, который вернулся и улёгся на тёплое место Идена, и далёкий шум Бруклина за окном: машины, чей-то смех, сирена где-то вдалеке. Сьюзан включила музыку погромче — что-то атмосферное, идеальное под дедлайн, — открыла планшет и утонула в работе. Часы текли медленно: она добавляла тени в лес, делала зелёный неон ярче, стирала, перерисовывала, пила холодный чай из вчерашней кружки, курила у открытого окна, глядя, как над Ист-Ривер зажигаются огни Манхэттена — холодные, далёкие, как чужая жизнь. Винни спал рядом, свернувшись клубком, иногда подрагивая лапой во сне, и в эти моменты она чувствовала себя почти счастливой — в своём хаосе, в своей квартире, где никто не лезет с кофе и сообщениями. А потом наступила ночь. Сначала это был просто бас — низкий, ритмичный, проникающий сквозь пол, будто кто-то включил сабвуфер прямо над её головой. Потом добавилась музыка — что-то электронное, модное, с тяжёлыми битами и женским вокалом, который стонал больше, чем пел. А потом — голоса. Смех. Женский, высокий, заливистый. Мужской — низкий, уверенный, уже знакомый до тошноты. И стоны. Не громкие, но отчётливые — такие, что пробивались сквозь потолок и заставили Сьюзан замереть со стилусом в руке. Она подняла голову, уставившись в потолок, и подняла одну бровь с таким видом, будто могла прожечь взглядом дыру и увидеть там всю эту вакханалию во всей красе: Кастильо, получивший недавно по морде её сообщением, решил, видимо, отметить это очередной блондинкой (или двумя? или брюнеткой?), шампанским и сексом под треки The Weeknd. Музыка пульсировала, кровать — судя по ритмичному скрипу — явно работала на полную, а женский голос то и дело выкрикивал его имя так, что даже через этаж было слышно. Сьюзан сидела, чувствуя, как злость возвращается — уже не острая, а тяжёлая, раздражённая, как будто весь этот шум был личным вызовом именно ей. Винни проснулся, навострил уши и посмотрел вверх с выражением «ну всё, теперь не уснём». Она встала, подошла к окну, открыла его настежь — холодный ноябрьский воздух ворвался в комнату, пахнущий дымом от чьего-то гриля, — и закурила ещё одну сигарету, глядя на огни города и слушая, как семнадцатый этаж живёт своей «идеальной», богатой, громкой жизнью. И в этот момент она поняла, что скоро всё это станет ещё интереснее. Потому что терпеть такое по соседству она точно не собирается. *** Ночь тянулась бесконечно. Бас всё ещё пульсировал где-то в глубине потолка и стен — тише, но упрямее, словно сердце огромного зверя, который устроился прямо над её головой и не собирался спать. Стоны постепенно сменились смехом — тем самым пьяным, беззаботным, когда люди уже не стесняются ни соседей, ни завтрашнего похмелья. Сьюзан лежала в постели, уставившись в потолок красными от недосыпа глазами, наблюдая, как тени от уличного фонаря рисуют на штукатурке узоры, похожие на паутину. Винни спал в ногах, свернувшись клубком и иногда подрагивая усами, будто даже во сне выражал недовольство этим цирком сверху. Она честно пыталась работать: открывала планшет, добавляла блики в глаза своему мрачному убийце на обложке, но каждый особенно громкий взрыв смеха или скрип кровати наверху сбивал ритм. Пальцы замирали, а в голове крутилась одна-единственная мысль: ублюдок с семнадцатого делает это нарочно. Нарочно, чтобы показать, кто здесь хозяин этажей. Кто может устраивать секс-марафоны под идиотскую музыку, пока она внизу считает копейки и чистит кошачий лоток. Когда часы на телефоне показали третий час ночи, шум наконец стих — так же внезапно, как и начался. Оставил после себя только лёгкое эхо в ушах и уверенность, что утром она будет выглядеть как один из собственных зомби на концептах. Утро пришло серым и злым. Небо над Уильямсбергом затянуло тяжёлыми тучами, обещавшими долгий дождь, а в квартире стоял запах вчерашнего табака и индийских палочек, которые она зажигала вечером, чтобы перебить сигаретную вонь. Голова была словно набитой ватой. Она встала, приняла долгий душ, смывая остатки ночной какофонии, надела любимые рваные джинсы, худи с капюшоном, собрала волосы в хвост, чтобы зелёная чёлка не лезла в глаза, и решила: хватит. Консьерж. Этот номер он дал не просто так — а за улыбку или за чаевые, которые Лео, конечно, раздаёт направо и налево, как конфетки на Хэллоуин. Она спустилась в лобби пешком — лифт всё ещё был на ремонте, и каждый пролёт лестницы подбрасывал злость, как уголь в раскалённую топку. Ноги грохотали по бетонным ступеням, эхо раскатывалось по пожарной клетке, а в голове крутился простой, надёжный, как швейцарские часы (которые, конечно, носил этот напыщенный ублюдок), план. Лобби было тихим, как всегда, по утрам в будний день: мраморный пол блестел под мягким «дневным» светом ламп, пахло сомнительным кофе из автомата и лимонным ароматизатором. За стойкой стоял Марк — консьерж лет сорока, с седеющими висками, в идеально сидящем пиджаке и с той самой профессиональной улыбкой, которая означает: «я готов решать проблемы, но ваши личные дела меня не волнуют». Сьюзан подошла решительно, опёрлась локтями о стойку и посмотрела на него так, будто он только что украл у неё кошелёк. Формальности в их общении давно умерли — она относилась к Марку как к старому другу, он отвечал взаимностью. — Марк, привет. Слушай. Вчера один мудак с семнадцатого взял у тебя мой номер. Лео Кастильо. Ты ему дал? Мой номер, в смысле. — Она фыркнула, сама неожиданно улыбнувшись своей «остроумности». — Без спроса, просто так? Он улыбнулся, сунул двадцатку, и ты решил, что это норм? Марк поднял глаза от монитора. Лёгкое удивление скользнуло по лицу, но тут же уступило место выученной вежливой нейтральности. — Сью, доброе утро. Да… мистер Кастильо спрашивал твой номер для… эээ… доставки, кажется. Он сказал, что ты что-то забыла внизу. Я подумал, это безопасно — в пределах дома. — Доставки? — она рассмеялась коротко и холодно. — Марк, он купил мне кофе в кофейне, чтобы поиздеваться. Потом выпросил номер, чтобы писать мне херню. А ночью — сверху был порно-фестиваль с басами, которые пробивали потолок, пока я пыталась работать. Так что в следующий раз, когда богатый идиот с пучком попросит мой номер или что-нибудь ещё, говори ему, чтобы шёл на хер. Это моё официальное заявление. И если снова дашь мой номер — я тебе что-нибудь оторву. Вежливо предупреждаю. Марк покраснел — не весь, но предательская полоса под воротником выдала его с головой. Он отвёл взгляд, начал перекладывать какие-то бумаги, будто внезапно обнаружил среди них тайны мироздания. — Сьюзан, я… правда, прости. Я не знал, что это… в таком контексте. В правилах дома говорится, что мы можем делиться информацией для удобства жильцов, но если это доставило неудобства… Я могу поговорить с мистером Кастильо, если хочешь. Или могу оформить жалобу на шум — у нас есть форма. — Жалобу? — она откинула с лица прядь зелёной чёлки, фыркнув. — Марк, я не в детском саду, чтобы заполнять формы. Просто запомни: мой номер — не листовка с рекламой прачечной. И если он ещё раз попросит — скажи, что я угрожала тебе физической расправой. Это подействует куда лучше жалобы. Она развернулась, собираясь уйти, чувствуя, как злость немного утихает — не исчезает, но становится ровной, контролируемой, как огонь в камине: греет, но дом не поджигает. Марк окликнул её тихо, с той самой осторожной улыбкой, которой взрослые машут белым флагом. — Сью… кофе? Из автомата. За счёт «заведения». И… правда, извини. Сьюзан остановилась, посмотрела на него — на этого мужика, который каждый день видит человеческое дерьмо любых оттенков, от золотого семнадцатого этажа до тех, кто орёт в лобби на шестом, — и вздохнула, принимая стаканчик. — Ладно, Марк. Кофе беру. Но в следующий раз думай головой, а не чаевыми. Она вышла на улицу, где уже накрапывал дождь — мелкий, мерзкий, тот, что не льёт, а пропитывает до костей, — и зашагала дальше, попивая остывающий кофе и понимая, что день только начался, а она уже успела поссориться с консьержем и мысленно придушить соседа сверху. Иден бы заржал и сказал, что это её суперсила — влезать в дерьмо с самого утра и делать это красиво. А где-то наверху, в пентхаусе с видом на мост, Лео Кастильо просыпался с похмельем и самодовольной улыбкой, не подозревая, что консьерж уже получил нагоняй, а рыжая с шестнадцатого всего лишь разминается перед основным боем. *** Дождь так и не разразился по-настоящему: он просто висел в воздухе тяжёлой, мокрой пеленой, которая пропитывала всё — куртки прохожих, вывески над барами, даже настроение, делая его липким и раздражительным, будто город решил наказать всех за то, что осень задержалась дольше положенного. Сьюзан шла по тротуару к ближайшему ларьку с табаком, допивая кофе от Марка — тот самый, «за счёт заведения», который теперь ощущался как взятка с привкусом вины, — и чувствовала, как капли оседают на её волосах, превращая хвост в нечто среднее между мокрой верёвкой и облезлой метёлкой. Телефон завибрировал в кармане худи — сначала один раз, потом второй, настойчивее. Она вытащила его, ожидая очередного голосового от Идена с подробностями его вчерашнего свидания (которое, судя по последнему сообщению в три ночи, закончилось «не тем, чем планировалось, но с отличным вином»). Но нет. Это было сообщение от босса — из той самой инди-студии в Манхэттене, для которой она рисовала обложку с мрачным лесом и неоновым убийцей. Текст короткий: «Сьюзан, нужно обсудить правки по проекту. Приезжай в офис в 14:00, удалённо не получится. Ждём.». Она остановилась посреди тротуара, чувствуя, как кофе в стаканчике внезапно стал горьким, и тихо, но от души выругалась — так, чтобы услышал только ближайший голубь, увлечённо клюющий крошки у её ног. Офис. Блядь. Офис. Она же работает из дома, именно потому, что ненавидит офисы: эти кондиционеры, которые дуют в шею могильным холодом, эти улыбки коллег, которые на самом деле значат «я тебя терпеть не могу, но давай притворяться», эти бесконечные «коллеги, на будущее надо думать креативнее» от людей, которые в последний раз креативили в детском саду с пластилином. Последний раз она появлялась там полгода назад, когда подписывала контракт, и тогда всё прошло нормально — Алекс, главный арт-директор, оказался нормальным типом с любовью к крафтовому пиву, а команда состояла из таких же отщепенцев, как она. Но «правки». «Срочно». «В офисе». Это пахло бедой. Сьюзан вздохнула, швырнула пустой стаканчик в урну (промазала, конечно — упал на тротуар, добавив ей ещё одну ложку самоиронии), подняла, всё-таки докинула, и повернула к метро — к той линии, которая всегда забита хипстерами с ноутбуками. По пути она написала Идену: «Меня вызвали в офис, как в школу на ковёр. Если не вернусь — ищи тело в Ист-Ривер, я кого-нибудь точно убью, настроение просто кошмар». Ответ пришёл через пару минут: голосовое, конечно, с его фирменным визгом: «Пупсик, жги! Расскажешь потом, как ты там всех уделала. Целую, удачи!» Офис студии располагался в каком-то перестроенном лофте в Флэтайронском районе — Манхэттен, естественно, потому что геймдев-студии обязаны изображать из себя гигантов, даже если бюджет тянет на троих человек. Здание было из тех, что снаружи выглядят как старый завод, а внутри превращаются в бесконечный опенспейс с кирпичными стенами, огромными окнами, через которые льётся серый ноябрьский свет, и растениями в горшках, которые все игнорируют, но делают вид, что это «эко-френдли». Воздух пах дорогим кофе, вчерашней пиццей и лёгким напряжением — тем самым, что застревает между людьми в творческих коллективах, когда дедлайны горят, а все улыбаются сквозь зубы. Сьюзан вошла, стряхивая капли с худи, и сразу почувствовала взгляды. Она явилась в своих рваных джинсах, кроссовках с зелёными шнурками (под чёлку, разумеется) и с планшетом под мышкой — тем самым, который носила с собой на случай внезапного вдохновения. Остальные щеголяли в аккуратных свитерах, кедах цвета «безопасный серый» и с идеальными укладками. Алекс махнул ей из конференц-комнаты — стеклянной коробки посреди открытого пространства, где уже сидели трое: сам Алекс с вечной бородой и татуировкой пиксельного меча на предплечье, девчонка-маркетолог с блокнотом, и разработчик, который выглядел так, будто жил в офисе последние три ночи. — Сью, привет! Садись, — Алекс улыбнулся, но в этой улыбке чувствовалось нервное предвкушение, будто он заранее извинялся. — Спасибо, что прилетела так быстро. Кофе? Вода? Мы тут… правки по обложке. Инвесторы посмотрели, и у них… мнения. Она села, ощущая, как холод пластика пробивается через джинсы, и открыла планшет: её лес сиял неоном — тёмный, плотный, атмосферный, ровно такой, какой они просили месяц назад. — Мнения? — переспросила она, приподнимая бровь. — Алекс, вы просили «тёмное фэнтези с неоновыми акцентами, чтобы цепляло миллениалов и gen Z». Я нарисовала тёмное фэнтези с неоновыми акцентами. Убийца в капюшоне, лес как из кошмара, светящаяся кровь. Что именно не так? Маркетолог — её, кажется, звали Эмили — заёрзала, раскрывая блокнот с распечатанными инструкциями и какими-то графиками. — Видите ли, Сьюзан, инвесторы хотят светлее. Приветливее. Чтобы герой выглядел симпатичнее, лес — не таким мрачным, а скорее волшебным. И неон — розовый, а не этот… кислотный зелёный. Чтобы на мобильных иконках смотрелось «очаровательно». Мы же не Dark Souls делаем, а cozy-mystery с элементами слэшера, — произнесла она манерно, с той наигранной офисной улыбкой, которую включают по инструкции. Сью застыла, чувствуя, как внутри что-то сжимается — не злость даже, а та особая усталость, которая накатывает, когда понимаешь: твою работу сейчас будут строгать под вкусы людей, которые считают слово «вирусность» аргументом в искусстве. — Мило? — повторила она, и сарказм протиснулся в голос сам, острый, как её перо в иллюстраторе. — Эмили, это игра про убийцу, который режет людей в лесу под неон. Это не «Стардью Вэлли» с трупами. Хотите мило — рисуйте котиков с ножами. Я сделала ровно то, что вы просили месяц назад. После трёх раундов правок. Алекс вздохнул, потер виски и наклонился вперёд — в глазах у него было искреннее сочувствие, смешанное с той вечной, профессиональной усталостью, в которой живут люди, зажатые между художниками и инвесторами. — Сью, я в курсе, что это маразм. Твоя версия — лучшая из всего, что мы делали. Но инвесторы… — он развёл руками. — Люди из Кремниевой долины. Для них важнее, чтобы обложка «стреляла» в соцсетях. Они хотят, чтобы она выглядела так, будто Тим Бёртон переспал с Hello Kitty. Мы можем доработать? Ты умеешь совмещать жуть и «мимими» лучше всех. Сью издала звук, похожий на вопль чайки, короткий и резкий, и сразу взяла себя в руки, потому что иначе реально укатилась бы под стол со смеху. — Тим Бёртон и Hello Kitty, — повторила она, еле выговаривая слова, потому что смех вот-вот грозил вырваться наружу. — Алекс, это звучит как плохой трип на грибах. Ладно, доработаю, но, если они потом скажут, что убийца должен улыбаться и срать радугой, я ухожу из проекта. И концепты уношу с собой. Встреча тянулась ещё час: они листали варианты, спорили о цветах, о том, можно ли сделать кровь «более пастельной», а Сьюзан сидела, кивая, но внутри кипя от той тихой ярости, которая неизбежно накрывает художников, когда их видение превращают в компромисс ради чужих денег. Когда всё наконец закончилось, Алекс проводил её до выхода, сунул в руку флешку с новыми референсами («тут примеры того, что им нравится, прости ещё раз») и обнял — по-братски, с лёгким хлопком по спине. — Ты лучшая, Сью. Без тебя проект был бы дерьмом. Проставлюсь пивом, как сможешь, без отговорок. Она вышла на улицу — дождь наконец разразился по-настоящему. Манхэттен уже готовился к неизбежному четвергу: на Шестой авеню рабочие, матерясь сквозь шум ливня, монтировали заграждения для Парада Мэйсис. Сьюзан посмотрела на мокнущий плакат с гигантским надувным Пикачу и подумала, что чувствует себя примерно так же: огромной, яркой, но внутри абсолютно пустой от этих бесконечных правок. Обратное метро в Бруклин было переполнено; она стояла, прижатая к двери, с планшетом под мышкой и с мыслью о том, насколько иногда ненавидит свою работу — не рисование, а ту часть, где искусство превращают в товар. Дома её ждал Винни — мяукал у двери, требуя еды и внимания, — и сообщение от Идена: «Ну что, колючка, пережила офисный ад? Звони, у меня свежие сплетни про того парня со свидания». А сверху, на семнадцатом, тишина — редкая, подозрительная, как затишье перед бурей. Сьюзан сварила себе какао, открыла планшет и принялась за правки — добавлять «милоты» в свой тёмный лес, чувствуя, как злость на инвесторов перемешивается с вчерашней злостью на Лео, и думая о том, что мир полон людей, которые хотят всё сделать ярче, даже если это значит вычистить душу из картинки. Она сделает эту чёртову обложку такой, как им надо — не потому, что верит в их «милоту’» а потому что умеет доводить работу до конца. Она Сьюзан Эверетт, рыжая колючка из Бруклина, и её не сломать ни офисами, ни инвесторами, ни богатыми соседями с громким сексом. *** Сьюзан сидела за столом, заваленным холстами, пустыми кружками из-под чая и планшетом, где её тёмный лес медленно, но верно превращался в нечто среднее между кошмаром и детской сказкой: убийца получил улыбку — еле заметную, но всё же, — неон стал розовее, а кровь... кровь теперь выглядела как клубничный джем, разлитый по волшебному мху. Она работала уже третий час после возвращения из Манхэттена, делая перерывы на сигареты у окна и матеря инвесторов, которые, наверное, сидели сейчас в своих калифорнийских офисах с видом на океан и решали судьбы чужого искусства. Винни крутился под ногами, мяукал требовательным тоном наследного принца и периодически запрыгивал на стол, чтобы пройтись по клавиатуре — его фирменный способ напомнить, что ужин просрочен уже на сорок минут, и что он, Винни, не собирается терпеть такое отношение от простой смертной. Сьюзан отгоняла его лениво, почесывая за ухом в паузах между слоями в фотошопе, и думала о том, как Иден в голосовом назвал её «королевой компромиссов с дьяволом». Он, конечно, преувеличивал, но в чём-то был прав: она ненавидела правки, но любила деньги, которые они приносили, и это был её вечный рабочий танец на грани. Телефон завибрировал — доставка. Сью заказала пиццу, потому что после такого выматывающего, липкого дня, когда Манхэттен будто специально выжрал из неё всё, что мог, мысль о кастрюлях, сковородках и даже жалком бутерброде воспринималась как издёвка. Она выбрала свою любимую: большую, с пепперони, анчоусами и двойным сыром, из той самой забегаловки через пару улиц от дома, где тесто всегда чуть подгорелое, а соус — острый, как её язык после третьего пива. Курьер написал, что оставил заказ у стойки консьержа — они с Марком договорились, что вечером никого лишний раз по этажам гонять не надо. Сью вздохнула, тихо выругалась, вытерла руки о джинсы и пошла в коридор, чтобы спуститься вниз и забрать коробку сама. Нажала кнопку лифта и начала раскачиваться на пятках, напевая себе под нос какой-то прилипчивый мотив, и, как только двери разъехались, шагнула внутрь на автопилоте… и чуть не впечаталась в человека. Лео Кастильо стоял прямо в дверях, придерживая их локтем, чтобы створки не захлопнулись. Мокрый, с каплями дождя на распущенных волосах, в чёрной кожаной куртке, которая выглядела неприлично дорогой даже под дождём. В руках у него была её пицца. Он поднял взгляд, и на лице появилась эта его лёгкая, раздражающе спокойная улыбка: «ну да, опять я». Сьюзан замерла, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел — от усталости, злости и самой нелепости момента. В холле было пусто, лампы мигали тусклым жёлтым, и где-то вдали шёл дождь, стуча по стеклу, будто подчеркивая абсурд происходящего. Сью отшатнулась от него как от прокажённого, и Лео спокойно вышел из лифта. — Ты что, теперь и доставкой подрабатываешь? — с подозрением бросила она, скрещивая руки. — Или это новый уровень троллинга: воровать пиццу у соседей? Денег на блондинок не хватило? Лео усмехнулся и протянул коробку — не отпуская сразу, заставив её слегка потянуться. — Курьер оставил у консьержа как раз, когда я заходил в дом. Я подумал… занесу по пути. Соседская помощь. — Соседская помощь? — она фыркнула, вырывая пиццу из его рук. — Ты вчера устроил у себя наверху порно-дискотеку, а сегодня у тебя приступ альтруизма? Ты головой ударился, что ли? Хотя, с твоим ростом это неудивительно, — Сью ехидно улыбнулась. Он пожал плечами, отряхивая воду с рукавов — движение лёгкое, естественное, но в нём читалась та уверенность, которая появляется, когда у тебя и деньги есть, и мир привычно расступается перед тобой. — Мне кажется, головой ударилась та, кто заказывает анчоусы в 2025 году. Я думал, это вымерло вместе с флип-фонами. Я отсюда чую их запах. А насчёт вчера… извини, если было громко, — Лео улыбнулся, нагло разглядывая Сью, которая выглядела в своём репертуаре — домашний бомжик. — Гости разошлись. — Гости разошлись? — она закатила глаза, прижимая коробку к груди, как щит. Пицца, кажется, съехала на дно. — Гости стонали так, что у меня потолок вибрировал. Я чуть не написала жалобу, но потом подумала: на хрен, пусть Марк сам разбирается с твоими оргиями. Кстати, он тебе передал моё послание про номер телефона? Или ты опять консьержа подкупил? Лео посмотрел на неё внимательнее — в глазах мелькнуло что-то вроде интереса, вперемешку с лёгким раздражением, но он не злился по-настоящему; скорее забавлялся, как человек, который привык, что люди либо лижут ему зад, либо завидуют молча. — Марк передал. И даже добавил от себя пару красок. Ты, кажется, угрожала ему физической расправой? Сью, ты всегда такая злыдня, или только когда голодная? — Только когда вокруг мудаки из пентхаусов решают, что могут влезать в мою жизнь — с кофе, номерами, сообщениями или, внезапно, краденной пиццей. Но спасибо, что принёс. Спускаться вниз шестнадцать этажей катастрофически лень, — Сью нагнулась в издевательски-насмешливом реверансе, наклонив голову и держа коробку одной рукой. — Теперь вали. У меня дедлайн, и сыр стынет. Она уже начала закрывать дверь, но Лео поставил ногу — не нагло, а спокойно, уверенно — и наклонился чуть ближе, так что Сью уловила запах дождя, впитавшийся в его кожу и волосы, смешанный с тем самым древесным одеколоном и тёплым ароматом дорогой кожи от куртки. Всё это воспринималось уже не таким раздражающим, как минуту назад, просто более отчётливым, плотным, будто нависшим слишком близко, но всё равно оставалось чужим. — Подожди. Я серьёзно насчёт шума. В следующий раз скажи, я сделаю тише, мой номер у тебя уже есть. Или приходи наверх, присоединяйся, — Лео выдавил смешок, нагло приподняв бровь. — У меня вид лучше и пицца без анчоусов. — Присоединиться? — Сью вытаращила глаза, не веря своим ушам. — Мужик, ты реально думаешь, что я из тех, кто прыгает в постель к богатым соседям после первой улыбки? Господи, Иден бы умер со смеху, если бы это услышал. Нет, спасибо, — она рассмеялась, уже не способная злиться на всю эту абсурдность. — Я лучше посижу с котом и Xbox. И убери ногу, пока я её не прищемила. Он убрал ногу, но не ушёл сразу — стоял под тусклым светом лампы, мокрый, с этой своей улыбкой, которая, наверное, действовала на половину Бруклина, но на неё — как красная тряпка на быка. — Почему ты так злишься? Ты меня ненавидишь, да? — «Ненавижу» — это сильно сказано. Ты просто… не мой типаж. Чего прицепился вообще? Не видишь, мне не до тебя? Я жрать хочу, мне не до разговоров. И вообще, я мусор в пижаме, если не заметил. Иди к своим блондинкам, Кастильо. Они наверняка не угрожают консьержам. Он кивнул — медленно, будто запоминая каждое её слово, — и отступил назад, в темноту коридора, где дождь за окнами в конце этажа стучал по стеклу, как барабан. — Спокойной ночи, соседка. И приятного аппетита. Анчоусы — это всё-таки преступление. Дверь закрылась. Сьюзан стояла секунду, прижавшись спиной к дереву, с коробкой в руках, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее — не из-за него, а из-за всей этой идиотской конфронтации, из-за того, как он стоял там, мокрый и наглый, и всё равно не злился по-настоящему. Винни мяукнул у ног, трезво напоминая о приоритетах, и она пошла на кухню. Открыла пиццу — хоть та и немного помялась, — ароматный пар поднялся вверх, острый, перчёный, с солёным дыханием анчоусов. Она села есть прямо из коробки, глядя в окно на дождливый Бруклин. Телефон завибрировал — Иден, конечно, будто чуял. Голосовое: «Колючка, ты жива? Я тут с новым парнем — он нормальный, не пишет “дыши мной”, но всё равно расскажи, как прошёл день. И если этот сверху опять шумел — звони, приеду, и будем стучать ему в потолок шваброй». Она улыбнулась, отправила ему фото пиццы с подписью: «снова спасена вселенной от богатого мудака, детали потом», — и продолжила есть, думая, что разнообразие в жизни — это когда один день офисный ад, другой — пицца из чужих рук, а третий… третий, наверное, будет ещё интереснее. *** Дождь к утру утих, оставив после себя только лужи на тротуарах Уильямсберга — огромные, блестящие, в которых отражались серое небо и неоновые вывески, ещё не успевшие погаснуть после ночи. Воздух стал таким свежим и холодным, что щипал лёгкие. Тянуло ароматом бейглов из пекарни на первом этаже, где уже стояла очередь из тех, кто притворяется, что встаёт рано по доброй воле. Сьюзан проснулась с ощущением, что вчерашняя пицца и разговор у двери были сном — странным, раздражающим, с привкусом анчоусов и чужого одеколона, — но Винни уже сидел у неё на груди и мяукал так требовательно, что дремота слетела моментально. Сью умылась холодной водой, пытаясь снять отёчность после солёной пиццы на ночь. В животе предательски заурчало. Холодильник зиял пустотой: молоко кончилось, яйца — тоже, а кофе в банке оставалось ровно на одну чашку, если не жалеть. Она вздохнула, натянула джинсы, тёплый свитер — тот самый серый, с дыркой на рукаве, которую собиралась зашить уже полгода, — накинула куртку и вышла в магазин, решив, что сегодня будет день нормальной еды, а не доставки из серии «потому что лень». Лобби встретило её привычным теплом: кондиционер работал на обогрев, воздух пах лимонным освежителем и свежей почтой, которую Марк уже разложил по ящикам. По залу сновали соседи и случайные люди: кто-то ждал лифт, кто-то болтал с Марком, дети визжали и устраивали гонки между диванами — жизнь была в самом разгаре. Марк махнул ей рукой. Сьюзан ответила лёгким кивком — не злым, но и не особенно дружелюбным; выходку с номером телефона она ещё не забыла, — и вышла на улицу, где лужи плескались под подошвами, а ветер с Ист-Ривер нёс холодную влагу, вынуждая засунуть руки глубже в карманы и ускориться. Магазин был в двух кварталах — тот самый Whole Foods, где всё органическое, дорогое и снабжённое этикетками, которые заставляют чувствовать себя лучше, чем ты есть. Она уже представляла, как наберёт йогурт, яйца и, возможно, даже какие-то овощи, чтобы почувствовать себя взрослой. И тут она его увидела. Лео стоял у входа в дом под навесом, с чемоданом в руках — большим, чёрным, дорогим, из тех, что не царапаются и не ломаются даже при падении с семнадцатого этажа. Рядом дремало такси — жёлтое, манхэттенское, с водителем, который курил у открытой двери и листал телефон. На Лео было тёмное кашемировое пальто, волосы убраны в аккуратный пучок, борода подстрижена идеально. Он говорил по телефону — тихо, но уверенно, — что-то про «рейс до Сан-Франциско» и «я буду там к вечеру». Он явно жил на два города. Еще бы. Бруклин — для тусовок, Сан-Франциско — для денег. Или, наоборот. У этих богатых стартаперов всегда есть пентхаус там, где вид на воду. В своём дорогущем пальто он выглядел величественнее, чем был, и Сью невольно сжалась, хотя и не поняла, почему. Она быстро прошла мимо, стараясь слиться со стеной, не глядя на него, но он её заметил — конечно, заметил, — быстро закончил разговор и окликнул спокойно, как будто вчерашнего у двери не было. — Сьюзан? Привет. Подожди секунду. Она остановилась, произнесла тихое «мать твою», повернулась медленно, чувствуя, как внутри всё напрягается — не от страха, нет, а от той усталой злости, которая накапливается, как дождь в лужах, и в один момент переливается через край. — Чего тебе ещё? — спросила она устало, подходя ближе, чтобы не орать на всю улицу. — Что на этот раз? Помочь тебе дотащить чемодан до такси, Пучок? Лео посмотрел на неё с лёгким удивлением — прямо, без той вчерашней улыбки; в глазах было что-то холодное, оценивающее, как будто он наконец решил, что игра не стоит свеч. — Слушай, я улетаю на пару недель в Сан-Франциско, там работа. И перед отъездом хотел сказать — успокойся уже. Я просто старался быть вежливым соседом: кофе купил, пиццу принёс, извинился за шум. А ты каждый раз кидаешься на меня как бешеная псина. Ты себя видела вообще? Орёшь на консьержа, материшься на всех. Ты не в моём вкусе, ясно? Совсем. Я люблю женщин, которые… спокойные, которые не плюются ядом при каждом слове. Мне на тебя, в целом… говоря на твоём языке, насрать, если честно. Живи своей жизнью, рисуй свои картинки, корми кота — я тебя больше не побеспокою. Он говорил спокойно, без повышения голоса, но каждое слово било точно — не грубо, а просто констатируя, как факт, и от этого было ещё хуже: потому что в его тоне не было злости, только усталое превосходство человека, который привык, что мир крутится вокруг него, и вдруг наткнулся на кого-то, кто не хочет крутиться. В этот момент зазвонил её телефон — мама, из Огайо, с тем фирменным рингтоном, который она поставила ещё в колледже и так и не сменила: старый кантри-трек, от которого всегда хотелось улыбнуться и одновременно выругаться. Сьюзан ответила автоматически, не отрывая глаз от Лео, который стоял с чемоданом и смотрел на неё так, будто ждал, что она сейчас взорвётся. — Мам, привет, я на улице, сейчас не очень удобно… — Сью, милая, привет! — голос мамы был тёплым, обеспокоенным, с тем среднезападным акцентом, который всегда напоминал о доме — о большом доме с верандой, где она выросла, где всё было правильно и предсказуемо. — Я просто хотела спросить, как ты там? Работаешь? Ешь нормально? А то в прошлый раз ты говорила, что из-за работы у тебя нет времени даже на еду. Я волнуюсь. И когда приедешь домой? Сестра с мужем будут, и... — Мам, всё нормально, — перебила Сьюзан, чувствуя, как щёки горят — от того, что Лео стоит и слушает с этой своей полуулыбкой превосходства. — Работаю, ем пиццу, кот жирует. Когда приеду? Не знаю, мам, сейчас не до того, приходится иногда ездить в офис. Я перезвоню потом, ладно? Люблю тебя. Сью нажала на кнопку отбоя, сунула телефон в карман и посмотрела на Лео — прямо, не отводя глаз, чувствуя, как внутри всё кипит. — Видишь? — сказала она тихо, но твёрдо. — Даже мама звонит, чтобы проверить, не сдохла ли я в этом вашем Бруклине. А ты тут стоишь и рассказываешь, кто в твоём вкусе. Я вообще не поняла, для чего мне эта информация. Ты с твоими двумя городами, пентхаусами и блондинками — это как другой мир. Я не претендую. И да, я себя видела: рыжая, в рваном свитере, матерюсь, когда злюсь, и ем анчоусы, потому что люблю. А ты — «идеальный», богатый, летаешь в Сан-Франциско, когда приспичит. Так что катись. Трахай кого хочешь, хоть Марка, если он не против, дело твоё, только не шумите по ночам. И да, на тебя мне тоже насрать. Счастливого полёта, козёл. Она развернулась и пошла в магазин — через лужи, не оглядываясь, чувствуя, как ветер хлещет по лицу, а внутри что-то странно успокаивается: потому что правда вышла наружу, грубая и честная. Лео уехал — она услышала шум мотора за спиной. Проводив такси взглядом и покрутив пальцем у виска, Сью пошла в Whole Foods, набрала в корзину йогурта, яиц, кофе и даже авокадо — чтобы есть его в тех самых тапках, — и подумала, что Иден, когда услышит это, заржёт на всю квартиру и скажет: «Колючка, ты только что выиграла войну, которую даже не начинала». А Бруклин вокруг жил своей жизнью: лужи блестели, люди спешили, и Сьюзан шла домой в наушниках, слушая The Killers — Mr. Brightside, весело размахивая пакетом и наконец чувствуя спокойствие на душе.