Дым между нами

Лекция с Кайзером была только по понедельникам. Это казалось и благословением, и проклятием: один раз в неделю, один единственный час, но мозг цеплялся за каждое слово, взгляд, движение. Йоичи не мог сказать, что ждал этих занятий, и уж точно не мог сказать, что забывал о них — они оставляли след, как ожог от сигареты на запястье. Но сегодня была среда. Самый обычный, бессмысленный, измученный день. Он вышел из кампуса, натянув капюшон на глаза, и свернул в сторону маленького кафе на углу, где пахло не кофе, а пережаренными круассанами и ссорами поваров. «Sonne», — гласила вывеска, облезлая, как и всё внутри. Йоичи здесь подрабатывал уже третий месяц — не потому что хотел, а потому что надо было платить за еду, за книги, за жильё. Университет покрывал половину, но не больше. Остальное — его проблема. Он натянул чёрный фартук, коротко кивнул Анри — старшей смены, которая вечно косилась на него, будто он проклятие заведения, — и пошёл расставлять столы. Руки двигались автоматически, как и ноги, как и мысли. Он не высыпался. Не ел нормально. Всё в нём кричало: «Остановись», но он шёл дальше, потому что не умел иначе. После обеда — затишье. Йоичи стоял у задней двери, опершись плечом о стену. Сигарета в пальцах, затаённая, как грех. Он курил быстро, будто воровал у себя время. Лёгкие жгло. И хорошо. Хоть что-то чувствовать — уже роскошь. — Ты опять на работе? — голос Бачиры в телефоне был обеспокоен. — Тебе не кажется, что ты перегибаешь? — Не начинай, — коротко ответил Йоичи, выдыхая дым. — Я не прошу сочувствия. — Ты не просишь ничего, вот в чём проблема. Мы с Рином серьёзно говорим: возьми академ. На семестр. Отдохни. Ты выгорел. — Я не выгорел, — огрызнулся Йоичи. — Я просто устал. А между устал и выгорел — всё-таки разница есть. — Ты ведёшь себя как робот. Даже хуже — как автомат с перекосом. Без кнопки «стоп». — Бачира, ты работаешь в книжном и продаёшь закладки в виде котиков. Не тебе мне читать мораль, — сказал Йоичи, оборвал звонок и прижал телефон к лбу. Снова затянулся. Иногда он мечтал быть другим. Тем, кто может позволить себе слабость, отдохнуть, свалить всё на чужие плечи. Но реальность не давала поблажек. Он знал: расслабишься — упадёшь. А падать уже было некуда. Вечером было полно людей. Какая-то группа праздновала сдачу курсовой, кто-то — годовщину, кто-то просто орал на бармена, требуя вернуть сдачу. Йоичи сновал между столами, как тень, собирал пустые стаканы, подбирал чужие крошки, выслушивал хамство с таким лицом, будто оно его не касалось. На самом деле — касалось. Но это было удобнее не показывать. Он стоял у стойки, ждал счёт для столика, когда дверь звякнула. Йоичи не сразу посмотрел — шум, гомон, музыка, капли пива на полу. Но потом что-то в нём сдвинулось. Он почувствовал это спиной — ту самую странную настороженность, как перед экзаменом. Всё-таки обернулся. И увидел его. Кайзер. В пиджаке, без галстука, волосы слегка взъерошены, глаза яркие. Шёл, как будто владел местом. Рядом — парень поменьше, с розовыми волосами, в зелёной рубашке и с самым нахальным видом, какой Йоичи видел в жизни. Тот что-то говорил — быстро, весело, нараспев. А Кайзер слушал и улыбался. — Ну конечно, — сказал Йоичи себе. — Эта жизнь никогда не была ко мне благосклонна. Он опустил взгляд, надеясь, что Кайзер его не заметит. Но даже если и так — этот вечер уже испорчен. Судьба имела извращённое чувство юмора. Один преподаватель, одно случайное знакомство — и теперь он, Йоичи Исаги, должен притворяться, будто не видит его. Бывало ли унизительнее? Может быть. Но сегодня — это был абсолютный рекорд. — Эй, там четвёртый столик, — рявкнула Анри, — почему всё ещё без меню? Йоичи машинально взял папки и пошёл к столику, надеясь, что их посадят подальше. Именно в этот момент хозяин заведения — любитель «привлекать красивых клиентов на витрину» — повёл Кайзера с Нессом к окну. К центральному столику. Прямо в зону Йоичи. Он подошёл, выдохнул. — Добрый вечер, — процедил он. — Меню. Михаэль поднял взгляд. И, конечно, узнал его. — Вот так встреча, — сказал он спокойно, будто они пересекались каждую неделю за кофе. — Значит, ты здесь работаешь? Йоичи вскинул подбородок. — Нет, я просто развлекаюсь, надевая фартук в свободное от страданий время. А вы, полагаю, заблудились на пути в нормальные заведения? — Я люблю наблюдать за людьми, — сказал Кайзер. — А в местах вроде этого их видно лучше. Здесь всё настоящее. — Ага. Особенно жир на плитах, — проворчал Йоичи. — Он всегда такой? — Несс прищурился, не пряча улыбки. — Только по праздникам, — сказал Кайзер, всё ещё глядя на Йоичи. Исаги отвёл взгляд. Пальцы сжимали блокнот, словно это могло защитить его от всего происходящего. Он не знал, что хуже — то, что Кайзер снова оказался рядом, или то, что его взгляд до сих пор ощущался на коже, будто ожог. Или, может быть, то, что ему это… нравилось? Он быстро записал заказ и ушёл, не оборачиваясь. Но в груди уже росло то самое чувство — будто снова оказался в чужой игре, не зная правил. А противник — Михаэль Кайзер. — Вас всё устраивает? — спросил Йоичи, подходя с небрежным видом. Кайзер поднял глаза, не торопясь. Улыбка была едва заметной, почти ленивой. Несс откинулся на спинку стула, глядя поверх чашки. — Пока да, — сказал Кайзер. — Хотя, если ты добавишь немного дружелюбия в обслуживание, нам будет ещё комфортнее. — Отлично. Запишу как дополнительную опцию. За отдельную плату, — парировал Йоичи. — Ты серьёзно это записываешь? — удивлённо спросил Несс, когда Йоичи поднёс блокнот и начал шарить по карману в поисках ручки. — Конечно. Всё, что вызывает моральный ущерб, надо как-то компенсировать. — Это угроза? — уточнил Кайзер с какой-то тягучей интонацией, от которой у Йоичи что-то сжималось в животе. — Это концепция жизни, — ответил Йоичи и резко повернулся, уходя к стойке. Он чувствовал их взгляды на себе. Чувствовал запах их кофе, слышал их негромкие слова, но не разбирал. И не хотел. Он хотел лишь дожить до конца смены. Или до конца вечера. Или хотя бы до перерыва — и затянуться сигаретой, выдохнуть остаток напряжения. Но сегодня всё происходило по чужому сценарию, и у него, как обычно, не было копии. Поднос с заказом он поставил перед ними с точностью хирурга. Вилка чуть звякнула о керамику — нарочно, чтобы вывести кого-нибудь из себя. Но никто не дёрнулся. — Могу предложить десерт. У нас сегодня «Шарлотка». Правда, ей уже неделя. — А ты сегодня невероятно добрый, — парировал Кайзер, не отводя взгляда. — Только по отношению к тем, кто делает мою жизнь веселее, — отрезал Йоичи и уже хотел уйти, как дверь звякнула. Он обернулся — машинально. И выругался про себя. Потому что это был Рин. Тот шагал, как всегда, в своём стиле: будто идёт на казнь, но с достоинством. В руках у него была книга — толстая, в потёртой обложке — и, как назло, из неё торчала дурацкая закладка. С котиком. Белым, с усами и улыбающейся мордой. — Ты шутишь, — прошептал Йоичи, вжав плечи. Рин заметил его и, вместо приветствия, окинул взглядом его фартук, Кайзера и Несса за столом, потом снова Йоичи. Лоб Итоши чуть нахмурился. — Ты сегодня работаешь? — спросил он, как будто не мог поверить в происходящее. — Нет, я участвую в постановке. Сегодня я в роли официанта, — сквозь зубы процедил Йоичи. — У тебя в восемь встреча с куратором, — напомнил Рин, кивнув в сторону часов. — И ты забыл документы. — Ну вот. Всё, как в университете, — буркнул Йоичи, отступая на шаг, чувствуя, как его скручивает от злости. — Только теперь ещё и с декорациями в виде преподавателя за столиком и закладки с котом. — Она удобная, — спокойно сказал Рин. — Видно, где остановился. — Ага. Как и моя жизнь, — Йоичи коротко рассмеялся. — Чётко видно, где остановился. Он развернулся и пошёл к заднему выходу, к пожарной двери, потому что вдыхать весь этот театр было невозможно. Хотелось провалиться, раствориться, уйти хотя бы на пару минут в мир, где нет Кайзера, его улыбок, Несса с ухмылками, Рина с закладками и этой чертовой реальности, где он всегда тот, кто несёт, подаёт, молчит и гасит. Он закурил с дрожью в пальцах. В лёгких стало пусто. И легче не стало. Только сильнее хотелось стукнуть кого-нибудь или себя. Дверь заскрипела. Он не обернулся. Но знал — это был он. — Ты всегда куришь с таким видом, будто хочешь сжечь не только сигарету, — сказал Кайзер, останавливаясь за спиной. Йоичи молчал. Окурок в пальцах почти догорел. Он бросил его в сторону, придавил подошвой и на автомате достал новую сигарету. Щёлкнул зажигалкой. Раз, другой. Щёлчки были пустыми, трескучими, как раздражение внутри. Пламя не появилось. — Конечно, — процедил Йоичи. — Даже чёртова зажигалка решила, что я недостоин её сегодня. — Проблемы с огнём? — Кайзер заговорил спокойно, как будто они встретились на лекции, а не возле заднего выхода грязного кафе. Йоичи обернулся. Взгляд — колкий, злой. — Не заводись. Я не пришёл читать морали. — А должен бы, — отрезал Йоичи. — Преподаватель, всё такое. Кайзер молча полез во внутренний карман и достал зажигалку. Не одноразовую — тяжёлую, металлическую, с гравировкой. Что-то европейское, дорогое. Йоичи сразу понял — это не та вещь, которую покупают в переходе. Он протянул её молча. Йоичи не взял. Уставился. Мгновение — ирония, раздражение, смятение в глазах. — Это ты серьёзно? — спросил он. — Ты же не хочешь, чтобы я снова прикурил тебе лично, — сказал Кайзер. — А это останется. Дольше, чем я. Йоичи медленно взял зажигалку. Взвесил в ладони. Она была тёплой. Он поднёс огонь к сигарете, затянулся. Вдохнул глубоко, как будто этим мог сдержать дрожь внутри. — Ты надменный засранец, — выдохнул он. — Ты говоришь это с такой нежностью, что я почти польщён. — Не польщайся. Я бы сказал хуже, но я на работе. Кайзер усмехнулся, не отвечая. Повернулся, чтобы уйти. Но остановился на полшага. — Можешь оставить её себе. Вдруг тебе когда-нибудь понадобится что-то стабильное. И исчез за дверью. Йоичи остался стоять, глядя на пламя в металлическом корпусе. Он не знал, что раздражало больше: то, что Кайзер снова появился, или то, что оставил после себя вещь, которую невозможно было просто выбросить. Он сунул зажигалку в карман. Сигарета горела, но вкуса он не чувствовал. Среда закончилась пустотой. Куратор принимал его в тесном кабинете с облупленной вывеской на двери и видавшим жизнь графином. Йоичи сидел напротив, выпрямленный, но выжатый и когда наконец услышал: «К сожалению, фонд ограничен. Ваша заявка была на хорошем уровне, но…» — он не почувствовал ни гнева, ни боли. Он кивнул. Взял документы. Вышел, поблагодарив. И уже в коридоре понял, что даже не помнит лицо собеседника. Выходя на улицу, почувствовал резкий ветер — тот самый, с которым нельзя бороться, только пережить. Остановился, закрыл глаза. Окна кампуса отражались в лужах. Он шагнул прочь, вглубь города. Словно мог уйти из себя. Остаток недели был гулом. Йоичи работал в кафе три вечера подряд — смены без передышки, официанты болели, кто-то ушёл, кто-то не вышел. Анри на него смотрела с тем особым видом, в котором смешались недоверие и надежда. Он таскал подносы, убирал крошки, терпел шутки пьяных студентов и молчал. Руки болели. Спина по утрам — деревянная. Иногда он ловил себя на том, что стоит на месте, с пустым взглядом, пока рядом звенят бокалы и звучат заказы. В голове была воронка — мысли проваливались и не возвращались. В университете было не лучше. Он сидел на лекциях, писал машинально, не задавал вопросов, не перебивал. Не отвечал на сообщения. Даже на те, где Бачира скидывал фото котов с подписями «Это ты, когда пьёшь чай», или где Рин просто писал «не забудь поесть» — он не отвечал. Не потому что не хотел. Просто не было сил. Кайзера он не видел. Со среды — ни одного пересечения. И это тоже стало странной нотой в неделе. Как будто тот был вспышкой, кратким вмешательством в сюжет. Но тело помнило как он говорил, смотрел, как двигался. Йоичи не хотел возвращаться к этим воспоминаниям, но они всплывали, как ошибка в коде, снова и снова. Он снова курил. По две пачки в день, иногда три. У него было ощущение, будто всё держится на одной неразорвавшейся нитке. А потом наступила суббота. Он проснулся в семь утра по привычке — без будильника. И только спустя десять секунд понял, что сегодня выходной. Что он не идёт в кафе. Что ему не нужно вставать. Он остался лежать. Не спал, не думал, не двигался. Просто лежал. К полудню позвонил Бачира. — Мы с Рином хотим тебя вытащить. Сегодня клуб. Новый. Говорят, там играет диджей, который ставит техно. Как ты любишь. — Я люблю спать, — отозвался Йоичи, уткнувшись лицом в подушку. — Ты любишь страдать. Это разные вещи. — Не могу. Я не в форме. — Ты никогда не в форме. Надень чёрное. Это универсально, — вставил Рин. — Можно я просто лягу на пол и растворюсь в реальности? — Нет. Но ты можешь лечь на барную стойку и раствориться в алкоголе, — ответил Бачира. Йоичи хотел сказать «нет». Но не сказал. Потому что уже начал искать чистую рубашку. Потому что не хотел оставаться один. Потому что если не выйти сегодня, он провалится глубже. И уже не встанет. Клуб оказался тёплым, душным, глухим от басов. Воздух вибрировал, в нём было слишком много запахов — алкоголя, парфюма, чужих тел. Йоичи прошёлся вдоль барной стойки, на автомате ткнул пальцем в первый попавшийся пункт меню, потом другой, и третий. Свет моргал, как на грани перегрузки. Люди смеялись, шумели, обнимались, терялись в такте. Йоичи сидел, уткнувшись лбом в ладонь, локти на стойке, стакан рядом. Спина ноет, мысли путаются, мир покачивается. — Ты не умеешь отдыхать, — сказал Рин, усаживаясь рядом. — Я не умею жить, — отозвался Йоичи и снова отпил. — Но у меня есть талант в категории «медленное саморазрушение с сарказмом». Рин вздохнул. На столе стоял его виски. В руке — книга. В сумке, по‑видимому, ещё одна. Он выглядел как человек, который пришёл не развлекаться. — А Бачира? — спросил Йоичи, не поднимая головы. — Танцует с кем-то, кто пахнет, как дешёвый арбуз. — Прекрасный выбор. Рин кивнул, делая глоток. Было тихо — насколько это возможно. В какой‑то момент Йоичи даже подумал, что может вот так и заснуть. Просто опустить голову на стойку и уснуть. И пусть всё катится… — Ну конечно, — выдохнул он вдруг и распрямился. — Вот только его мне не хватало. — Кого? — не успел спросить Рин, как Йоичи уже закатил глаза. В проходе между баром и танцполом, как в кино, появился Кайзер. Без пиджака, в расстёгнутой рубашке, волосы чуть влажные, будто только что вышел из душа и не успел до конца высохнуть. Он шагал медленно, с тем самым выражением лица, от которого хотелось или убить, или закурить, или обеими руками держать Михаэля за волосы. — Смотрите, — сказал Йоичи, чуть громче, чем стоило бы. — Кто бы мог подумать. Господин Кайзер снизошёл до простых смертных. Кайзер повернулся к нему. Глаза, как всегда ничего не выдавали и в то же время выдавали всё. — Хотел бы я, чтобы ты меня так называл в постели, — сказал он. Рин подавился. Буквально. Его рука вздрогнула, бокал качнулся, он закашлялся, отодвинулся на шаг и с ужасом уставился на Кайзера. — Что… — начал он, но Йоичи перебил: — Господи, — выдохнул Йоичи. — Ты, правда, сказал это вслух? Кайзер слегка склонил голову. — Ты же начал. Я всего лишь продолжаю игру. — Это не игра. Это… — Йоичи запнулся. Слишком много алкоголя, слишком мало контроля. Слишком много Кайзера. — Это ужасная, неуместная шутка. — Почему? Разве ты не хочешь почувствовать себя сверху? — О, не смей. — Почему нет? — Потому что я не настолько пьян, — ответил Йоичи, неуверенно ткнув пальцем в его сторону. — Хотя ты можешь это исправить. Кайзер усмехнулся. Протянул руку, но не дотронулся. Просто жестом попросил бармена. Заказал что-то, но Йоичи даже не расслышал. А потом повернулся, глядя прямо в глаза. — Мы оба знаем, что ты не такой циничный, каким хочешь казаться. У тебя слишком живые глаза. — У меня просто нет денег на линзы. — Это тоже. Рин выглядел так, будто пожалел, что вообще вышел из дома. — Я пойду, — сказал он тихо. — Пожалуй, я просто… да. И исчез в толпе. Йоичи остался сидеть. Пьяный. Злой. Красный. Горящий. В голове одна мысль: как этот человек снова оказался там, где ему быть не следовало. — Ты разрушительный, — сказал Йоичи, не глядя на него. — В каждом смысле. — А ты — красивый, когда злишься. — Пошёл ты. Кайзер кивнул. И ушёл. Оставив после себя стакан с чем‑то прозрачным и крепким. Йоичи не знал, сколько времени просидел в одиночестве, уткнувшись в стойку. Минут десять? Пятнадцать? Может меньше, но в клубе время искажалось, растворялось в ритмах и световых вспышках, как лёд в перегретом бокале. Всё происходящее казалось одновременно слишком быстрым и невыносимо медленным. Голова гудела. Стакан пустел, и с каждой каплей, скатившейся по горлу, становилось только хуже. Он не чувствовал себя пьяным, но тело отзывалось ватой в ногах и тяжелым жаром под кожей. Грудь сдавило — не от алкоголя. Он обернулся и увидел. На другом конце стойки, будто отделённый от него самой структурой реальности, сидел Михаэль — спокойный, расслабленный, собранный до абсурда. Рядом — женщина, блондинка, высокая, с отточенными, как по нотам, движениями и приталенным платьем цвета шампанского. Пальцы её легко касались его руки, и в этих движениях не было ни робости, ни попытки привлечь внимание — скорее, уверенность дирижёра, ведущего хорошо знакомую мелодию. Кайзер наклонился к ней, сказал что-то и она засмеялась. Голову чуть склонила к плечу, глаза сверкали. Он тоже улыбался. Йоичи отшатнулся назад. Не физически, а внутренне — как будто его выбросило из собственной груди. Он заставил себя отвести взгляд, но в голове осталось: как хорошо они смотрятся. На удивление органично. Блондин и блондинка. Он никогда об этом не думал раньше. И вряд ли хотел думать теперь. Он допил коктейль до дна одним резким глотком, будто в последний раз и встал. Исаги не знал, что собирается делать, пока не оказался на полпути к ним. Не знал, что собирается сказать — до самой последней секунды. Но внутри уже что-то натянулось до предела. И если он не вмешается сейчас, то потом останется только сожалеть. Он подошёл. Блондинка обернулась первой — удивлённо. Михаэль не сразу повернул голову. Он будто знал, что это Йоичи. Сначала по походке, по ритму дыхания, по одному только резонансу, с которым воздух вокруг слегка напрягся. А потом уже поднял глаза. Взгляд — прямой, но чуть в сторону. Словно давал шанс отступить. Йоичи не воспользовался. Он встал между ними и сказал: — А если я тебе сейчас отсосу, ты поставишь мне зачёт автоматом? Слова упали в тишину, которая вдруг возникла в этом грохочущем помещении. Всё продолжало звучать, музыка гремела, люди смеялись, но между ними, на площади в пару квадратных метров, наступила тишина. Михаэль замер. Его рука осталась в воздухе, не доведя бокал до губ. На лице застыло что-то среднее между изумлением и сложной внутренней работой по оценке реальности. Блондинка моргнула. Рот её приоткрылся, как будто она собиралась рассмеяться, но не смогла. Она посмотрела на Михаэля, потом на Йоичи, потом снова на Михаэля. И молчала. — Йоичи, твою мать, — раздался голос Рина. Он возник из воздуха. За спиной, сбоку, откуда-то справа. Рин оказался рядом в одну секунду. Он схватил Йоичи за плечи, развернул к себе и резко прикрыл ладонью ему рот. — Он пошутил, — произнёс Рин сдавленно, как будто умолял не только Кайзера, но и небеса. — Он просто пьяный. Очень пьяный. Это не всерьёз. Не обращайте внимания. Йоичи оттолкнул его руку. Повернулся обратно. Глаза у него были мутные от алкоголя и слишком ясные от чего-то другого. — Я не шутил, — сказал он. Тишина усилилась. Кайзер даже не моргнул. Он продолжал смотреть. Словно… изучал. Блондинка встала. Без паники, но с пониманием, что она здесь больше не участвует, взяла сумочку и ушла, ничего не сказав. Рин стоял с вытянутым лицом. — Это не гигиенично, — выдохнул он наконец. Йоичи приподнял бровь. Потом чуть склонил голову. — То есть, когда Бачира тебе сосёт — это тоже не гигиенично? Рин замер. Михаэль откинулся назад на стуле и на секунду прикрыл глаза, как будто выдерживал момент. — Я… — Рин пытался найти слова. — Подожди. Это… что? — Ты слышал, — сказал Йоичи. — Хочешь повторю? Рин уставился на него, как на инфернальное существо, явившееся разрушить остатки порядка в его картине мира. — Это не так, — выдавил он. — Нет. Не… Ну, то есть… — Не гигиенично? — уточнил Йоичи. — Или не Бачира? Кайзер наконец заговорил. Его голос был ровным, почти ленивым. Но в нём слышался лёгкий нажим, как будто за словами пряталась усмешка — очень тонкая, почти невидимая. — Я думал, ты пьёшь, чтобы расслабиться. Но ты, похоже, пьёшь, чтобы стать легендой. — Разве я сказал что-то не то? Михаэль на секунду опустил взгляд, чуть мотнул головой, будто признавая: ответ достойный. Или безумный. Или и то, и другое. Йоичи больше не хотел стоять. Больше не хотел видеть, как на него смотрят — и Кайзер, и Рин, и кто-то в зале, случайно услышавший фразу, которую, наверное, не забудет. Он просто развернулся. И пошёл. Сквозь шум, свет, взгляды, собственное притуплённое дыхание. Он оказался в переулке за клубом. Прислонился спиной к прохладной стене. Вдохнул резко, слишком глубоко. Рука нащупала пачку сигарет. Дрожащими пальцами вытащил одну. Зажигалку не искал — знал, что в кармане та самая, подаренная Кайзером. Щёлкнул. Пламя дрогнуло. Он затянулся. — Ты мудак, — сказал он себе в пустоту. И снова затянулся, медленно выдохнул дым в сторону, и только тогда, услышав за спиной знакомые шаги. Кайзер остановился в паре метров. В свете уличного фонаря он выглядел как-то не по-клубному уместно. Как будто не пил, не флиртовал, не существовал среди блондинок и натёртых бокалов. — Самокритика — хорошая черта, — усмехнулся он. — Особенно в таком возрасте. — Значит, всё-таки договоримся о зачёте? — Йоичи не оборачивался, говорил сквозь сигарету, будто между ними ничего не изменилось за последний час. — Чёрт, нет, — сказал Кайзер с почти театральным сожалением. — А зря, — Йоичи на секунду задумался и добавил: — Ты с блондинкой хорошо смотрелся. — Я со всеми хорошо смотрюсь. Проблема в том, что некоторые непутёвые студенты мешают мне строить личную жизнь. Йоичи отбросил окурок и наступил на него носком ботинка. — Звучит как жалоба. Хочешь, напишу пост с извинением? — Лучше скажи, где ты живёшь. Или хотя бы в каком направлении. Исаги фыркнул, глядя в сторону, будто раздумывая. — Мы всё-таки договоримся о зачёте? — Нет. Я просто прослежу, чтобы мой студент добрался до дома и лёг спать. Один. Целый. И, желательно, не в мусорный бак от позора. Йоичи кивнул. Не улыбаясь. Встретился с ним взглядом — только на секунду. Потом снова отвёл глаза. — А если я не хочу, чтобы ты знал, где я живу? — Поздно. Теперь ты моя личная ответственность. Он сжал челюсть. Не от злости — просто в груди что-то резко сжалось и так же быстро отпустило. — Ладно, — пробормотал он. — Пошли, господин Кайзер. Михаэль двинулся рядом.