Дым между нами

Воскресенье встретило Йоичи глухим стоном в собственной голове и тошнотворной сухостью во рту. Он даже не сразу понял, где находится: одеяло сбилось в комок, носки — один на подушке, другой у двери, а с экрана телефона светился целый ряд непрочитанных сообщений. Большинство — от службы доставки, одно — от Бачиры («Ты вообще живой?»), последнее — от Рина, сухое и ледяное, но отрезвляющее: «Не думаю, что это было уместно». Исаги зарычал сквозь зубы, прижал подушку к лицу и прохрипел: — Ты мудак. Это было себе. Точно себе. Никакого другого мудака тут не наблюдалось. Весь день прошёл в атмосфере мучительного стыда. Пульс отдавался в висках, мысли — по кругу: барная стойка, коктейль, блондинка, фраза, которую он выдал при всех, Рин, засовывающий ему руку в рот, как будто пытаясь спасти остатки репутации. Всё было слишком громким. Слишком мокрым от алкоголя и пота. Слишком… откровенным. Он попытался стереть воспоминания кофе, потом лапшой, потом долгим душем, но к вечеру стало только хуже. Бачира не отвечал. Рин не звонил. Йоичи остался один в сером мире из похмелья, раздражения и надеждой, что завтрашнее утро будет лучше. Он ошибался. Утро понедельника было значительно хуже. Аудитория заполнялась медленно, будто тянулась за каждым опоздавшим студентом. Йоичи ввалился в неё последним, с тетрадью в одной руке и бутылкой воды в другой, и в тот момент, когда его взгляд зацепился за фигуру у доски, ему захотелось провалиться сквозь пол. — Так, господа, — произнёс Михаэль, даже не глянув в сторону входа. — Рад видеть, что кто-то из вас смог вспомнить, где проходит пара. Йоичи занял ближайшее свободное место, опустил голову и тихо прошептал: — Господин Кайзер, идите вы… Но тот услышал. Конечно, услышал. — Что-то сказали, мистер Исаги? — Нет, — отозвался он, не поднимая головы. — Просто стон отчаяния. — Хм. Советую стонать тише. Мы не в клубе, — Михаэль обернулся, и его взгляд прошёлся по аудитории. — Итак. Пара посвящена анализу кейсов. Темы у вас есть. Время — ограничено. Напоминаю: зачёт через неделю. Поблажек не будет. Даже для тех, кто посещал все лекции. Особенно для них. Кто-то фыркнул. Кто-то нервно рассмеялся. Йоичи — ударился лбом о парту. — Осторожнее, — заметил Кайзер с усмешкой. — Не растеряйте остатки того, что у вас там осталось. У нас ещё зачёт. Хотелось бы хоть что-то от вас потребовать, кроме театральных реплик и… странных предложений. Некоторые засмеялись. Йоичи тихо выдохнул: — Господи, убей меня. — Я же говорю: не клуб. Тут желания не исполняются. Пара шла долго. Или, может, просто Йоичи считал каждую секунду, будто отбывал срок. Он избегал взглядов, писал что-то в тетрадь, делал вид, что следит за разбором кейсов. Но где-то на периферии зрения всё равно мелькали синие пряди, дорогие часы на запястье и голубые глаза. После пары он задержался в коридоре, надеясь, что Рин с Бачирой уйдут первыми, но вместо этого услышал за спиной: — Долго собираешься тут стоять, идиот? Он обернулся. Рин стоял рядом, закинув рюкзак на одно плечо. Бачира — с конфетой во рту, выглядел как обычно: весёлый, но осторожный. — Я… — Йоичи почесал затылок. — Я был пьян. — О, правда? — фальшиво удивился Бачира. — А мы думали, ты всегда такой. Рин вздохнул. — Просто в следующий раз не неси бред. И не предлагай такое вслух. Ну или хотя бы без свидетелей. — Это звучит как «ты нас бесишь, но мы тебя прощаем», — мрачно заметил Йоичи. — Это и есть «мы тебя прощаем», — сказал Рин и пошёл вперёд. — Ну что, с тебя пельмешки, — хлопнул его по плечу Бачира, проходя мимо. — С какого перепуга? — С такого, что ты снова в нашем круге общения. Это дорого стоит. До вечера Йоичи пахал на подработке: поднос, заказ, сдача, салфетки, кофе без пенки, официант, где моё меню, вы уронили счёт. К девяти вечера он был как выжатая тряпка. Ворчал, злился, курил одну за другой. Время текло. Он всё время думал о зачёте. О Михаэле. О том, как он сказал: «Поблажек не будет». И как потом… ничего не сказал. Он сидел на бетонной скамье перед подъездом. Пиво тёплое. Ветер сырой. Сессия на горизонте. Жизнь в жопе. Когда подъехала машина, чёрная, блестящая, как будто с рекламного ролика, он даже не сразу понял, что это за звук. Окно опустилось. — Это так ты готовишься к зачёту? Йоичи поднял взгляд. — Ты… — он зажмурился. — Ты же препод. Ты чё, следишь за мной? — Я был в кафе. Тебя не было. Подумал, ты, возможно, дома. Готовишься. Ошибся. — Не люблю, когда меня проверяют, — буркнул Йоичи и сделал глоток. — Не люблю, когда мои студенты пьют пиво в одиночестве и выглядят так, будто сейчас выкурят всю боль мира. Поехали прокатимся. — Это предложение? — Это забота. Хотя, да, звучит пошло. Но ты выглядишь так, будто хочешь проветриться. Йоичи колебался. Потом встал, прихватив банку. — Если ты не отвезёшь меня в лес и не зарежешь — может, и поехали. — Под настроение мог бы, — отозвался Михаэль. — Но я сегодня в хорошем. Йоичи сел в машину: мягкое кресло, запах кожи, радио молчало. Только шум дороги. Кайзер достал пачку сигарет. — Будешь? — Спросил бы ещё: дышишь ли. Они ехали молча. Потом Кайзер сказал: — Ты вообще спишь? — Когда как. Когда успеваю. — Понятно. Я был не прав. Надо было раньше дать тебе понять, что ты идиот. — Считай, что теперь ты наверстал, — Йоичи выдохнул дым в приоткрытое окно. — Ты так со всеми студентами? Катаешь, даришь дорогие зажигалки, проверяешь, как они там? — Нет. Но у остальных нет такого рта. — Я польщён. — Не надо. Это медицинский диагноз. Они засмеялись оба. И это был первый раз, когда Йоичи не почувствовал, что смеётся один. Машина мягко врезалась в ночной поток, как будто город сам расступился, чтобы пропустить их двоих. Йоичи смотрел в окно, прикрывшись банкой, которая уже давно перестала быть пивом, а стала скорее опорой . Он всё ждал, что поездка будет короткой. Что Михаэль, как обычно, скажет что-нибудь остроумное, раздражающее и высадит его у ближайшего перекрёстка. Но тот только вел машину, будто и не собирался останавливаться. — Хочешь есть? — спросил он наконец, не отрывая взгляда от дороги. — В смысле? — Йоичи отлепился от окна. — В смысле, ты выглядишь так, как будто питаешься только стыдом и сожалением. И судя по выражению лица — очень большие порции. — Спасибо, профессор, — он чуть усмехнулся. — Может, напишете статью об этом? — Лучше напишу заказ. Я голоден. И ты тоже. Давай заедем за едой. — У тебя всегда такая логика? — Нет. Обычно я ем один. Но у тебя всё написано на лице. Йоичи фыркнул, но возразить не успел: машина свернула к круглосуточному киоску с раменом и уличной лапшой. Свет лампы резал глаза, пахло жареным луком и бульоном. Михаэль даже не стал спрашивать, что он будет — просто вышел, сделал заказ и вернулся с двумя порциями и банкой газировки, которую протянул Йоичи. — А пиво? — У нас вечер преподавательской этики. Терпи. Они ели прямо в машине, склонившись над коробками. Пар поднимался, стекло запотевало, а за окнами медленно проходили люди: кто-то пьяный, кто-то влюблённый, кто-то вообще без мыслей в голове. Было странно уютно. — Ты вообще помнишь, что ты наговорил в ту ночь? — спросил Михаэль, уткнувшись в лапшу. — Слишком хорошо, — пробормотал Йоичи, вытирая рот рукавом. — Иногда хочется амнезии. Или хотя бы лёгкого сотрясения. — Можно уронить тебя лицом на парту посильнее в следующий раз, — заметил Кайзер. — Так, профилактически. — Слушай, — Йоичи резко посмотрел на него, — а тебе не кажется, что ты немного перегибаешь? — Я преподаватель. Перегибать — моя профессия. — А покурить дашь? Или тоже преподавательская этика? Кайзер усмехнулся, достал из подлокотника пачку, щёлкнул зажигалкой. Пламя было золотым, почти вызывающим как и всё, что он делал. Йоичи прикурил, затянулся, откинулся назад. — Ты меня клеишь? — спросил он после паузы. — Или со всеми такой? — Только с теми, кто вывел меня из себя, а потом успел удивить. — Удивить? — Да. Например, тем, как удачно может сказать «а если я тебе отсосу» и не провалиться сквозь землю после этого. Йоичи чуть не поперхнулся дымом, закашлялся. — Да пошёл ты… — Поздно, я уже приехал, — пожал плечами Михаэль. — И если честно, всю неделю думал: зачем ты это ляпнул? — Сам не знаю. Наверное, потому что ты бесишь. И потому что… — Йоичи выдохнул. — Потому что ты смотришь так, будто хочешь всё знать, но сам не расскажешь ни хрена. Наступила пауза. Радио молчало. Лапша остыла. — Звучит как диагноз, — наконец сказал Кайзер. — Или как комплимент. Сам решай. — Это… ни то, ни другое, — пробормотал Йоичи. — Это просто то, что есть. Машина снова тронулась. Они ехали без цели по ночному городу, по кольцам. Йоичи не спрашивал куда. Михаэль не говорил. Было странно спокойно. Почти нормально. И впервые за долгое время Йоичи не чувствовал себя ошибкой. — У тебя сигарета тухнет, — сказал Кайзер. — Зато голова не кипит. — Это временно, — отозвался он. — Завтра опять начнёт. — Тогда может, поедем дальше? Пока не началось? Михаэль посмотрел на него, улыбнулся чуть перекошенно, как будто удивлён. — Поехали. ***** День начался с очереди. Длинной, нервной, вязкой, из тех, что затягивают всё вокруг до степени полной беспомощности. Коридор перед аудиторией, где проходила итоговая сдача, дышал тревогой. Кто-то ходил туда-сюда, сжимая конспекты в руках так, будто собирался выжать из них последние капли знаний. Кто-то зубрил в полголоса. Кто-то уже молчал: тишина, как капитуляция. Йоичи сидел на подоконнике и жевал шариковую ручку. Не потому что был голоден. Просто единственное, что он мог сейчас делать, — это жевать и не паниковать вслух. — Они заходят по одному? — спросил он у Рина, который стоял рядом, опершись на стену. — А ты думал, будет массовый забег? — Мало ли. Вдруг он решил устроить групповой квест. — Это тебе не клуб, Исаги, — отозвался Бачира из угла. — Тут всё строго. Один заходит, один выходит. Иногда выходит другим человеком. — Или не выходит вообще, — добавил кто-то из очереди, и по рядам прошёл ритуальный смех. Никто не шутил искренне. Все были на взводе. Даже Рин — и тот мял край своей папки так, как делает это только в крайних случаях. Йоичи украдкой посмотрел на дверь. Она открывалась редко и резко будто кого-то выплёвывало наружу. Студенты вылетали с лицом от облегчения до обречённости. Кто-то кивал, кто-то ругался, кто-то молча проходил мимо и ни один из них не делился тем, что там происходило. Это лишь усиливало панику. — Почему вообще он проводит зачет лично? — пробормотал Йоичи. — Разве для этого нет ассистентов? — Может, ассистент сбежал, — предположил Бачира. — Или умер. Или влюбился в кого-то из нас. В Рина, например. — Тебе бы только фантазировать, — буркнул тот, но от стены не отлип. Очередь укорачивалась. Пять человек. Четыре. Трое. Двое. — Ну всё, — прошептал Йоичи. — Щас обосрусь. — Только не на парту, — сказал Рин. — Это зачётная. — Ты не поможешь мне морально? — Я тебя уже простил за пьяную сцену в клубе. Считай, что это и была моральная поддержка. И он вошёл, а дверь захлопнулась. Йоичи остался один перед ней. Последним. Он встал, потянулся — мышцы хрустнули, как будто протестуя против попытки держать себя в форме. Глубокий вдох. Один. Второй. Потом толчок рукой и шаг внутрь. Аудитория была пуста, кроме одного человека. Михаэль сидел за преподавательским столом, в идеально выглаженной рубашке и с привычным выражением лица: равнодушно-презрительным. Он поднял взгляд. — Мистер Исаги. Вот и вы. Йоичи кивнул, подошёл ближе, не садясь. — Можно? — Ты и так последним пришёл. Или хочешь опоздать даже на свою собственную оценку? Он сел. В голове — перекати-поле. Ни одной формулировки, ни одной мысли. Всё утекло. Даже ручку вытащить забыл. — У тебя есть три минуты, чтобы доказать, что ты что-то понял за весь семестр, — сказал Михаэль, глядя на него так, будто оценивает не знания, а психическое состояние. — Можем начать с того, что я не умер? — Слабый аргумент. — Но ведь он тоже требует усилий. Жить, я имею в виду. — Смотря кто ты. Некоторые справляются с этим лучше. Другие — ведут себя как цирковые обезьяны. Йоичи шумно выдохнул. — Я не знал, что есть такая зачётная тема. — Всё в жизни — зачётная тема. Особенно если ты сам превращаешь себя в кейс. — Тогда, может, я сдам это как личный опыт? Кейс «как не стоит себя вести в публичном месте». Михаэль не ответил. Просто посмотрел на него — долго, как будто что-то в уме прикидывал. А потом вдруг откинулся на спинку кресла, потянулся к поясу… и начал медленно расстёгивать ремень. Йоичи замер. Глаза расширились. — Э… — начал он, но слова застряли в горле. — Что ты делаешь? — Ты же предлагал, — спокойно сказал Кайзер, продолжая расстёгивать. — Всё ещё хочешь отсосать за зачёт? — Что?.. — у Йоичи пересохло во рту. — Ты серьёзно? — Ну ты же говорил. Или передумал? — Я… — он сглотнул. — Я просто… думал.. Михаэль посмотрел на него с абсолютно серьёзным лицом. Напряжение в воздухе такое, что можно было ножом резать. А потом он рассмеялся. — Господи, Йоичи. Ты такой предсказуемый. Я пошутил. Исаги побелел. Потом покраснел. Потом спрятал лицо в ладони. — Ты псих. — Возможно. Но, должен признать, реакция была бесценная. Лицо как у оленя на трассе. Он снова застегнул ремень, спокойно, как будто ничего и не было. — Ты сдал, — сказал Михаэль, поднимаясь. — За красивые глазки. — Это нарушение всех академических норм. — Это моё решение. И я — преподаватель. Так что иди и живи с этим. — Подожди… — Йоичи поднялся. — Серьёзно? — Абсолютно. Но если ты когда-нибудь ещё раз скажешь что-то в духе «я тебе отсосу за зачёт» — я подам докладную. Или приму предложение. В зависимости от настроения. Он направился к двери, а Йоичи так и остался сидеть в центре аудитории, чувствуя, как в голове гудит пустота, а под кожей всё ещё покалывает от паники. — Сумасшедший, — прошептал он. — Просто сумасшедший. — Я всё слышу, — раздалось снаружи. И только тогда он понял: зачёт он действительно сдал.