Дым между нами

Прошла неделя, потом вторая. Пальто висело в шкафу Йоичи, аккуратно завёрнутое в чехол, который он купил специально, чтобы не мять кашемир. Гольф и брюки лежали отдельно — так, как их оставил Михаэль: с почти хирургической аккуратностью. Исаги каждый вечер доставал их, проводил ладонью по ткани, задерживал дыхание и снова убирал. Эти вещи были ему впору, слишком впору, чтобы принадлежать кому-то другому. Но Кайзеру они точно были бы малы. Как они вообще оказались в его гардеробной оставалось загадкой, которая день ото дня становилась всё тяжелее. Он не знал, как вернуть их. Номерами они не обменялись. Кайзер исчез из университета; пара, которую он вёл, была отмечена как «замена», и теперь в аудиторию приходил пожилой доцент с усталым голосом. В кафе тот тоже не появлялся. Йоичи ловил себя на том, что каждый раз, когда звенел колокольчик над дверью, поднимал взгляд слишком быстро, а потом делал вид, что занят чем-то важным. Жизнь будто замедлилась. В ней не было драмы, только странная тишина, в которой каждое движение казалось слишком громким. Даже Бачира подшучивал всё реже. Рин просто молча сдвигал ему поднос с едой, если Исаги забывал купить себе обед. Он кивал, благодарил, улыбался, но всё было на автопилоте. Однажды, в начале марта, его вызвали в деканат. Куратор встречал Исаги с выражением, которое он не смог распознать сразу — что-то между насмешкой и одобрением. — Садись, Исаги-кун. У меня для тебя хорошие новости. Он сел, сдержанно кивнув. — За тебя замолвили словечко. И теперь одобрена повышенная стипендия — со следующего месяца. Поздравляю. — Спасибо… — выдохнул он, растерянный. — А кто…? — Один преподаватель. Сказал, что ты один из самых перспективных студентов. Йоичи знал ответ раньше, чем она договорила. — Михаэль? — вырвалось почти шёпотом, но он быстро одумался и добавил: — То есть господин Кайзер? Куратор вскинул бровь. — Да. А вы, я смотрю, близки? — Нет! — вспыхнул Исаги. — То есть… неважно. Хотел бы поблагодарить его лично, но давно не видел в университете. Можно мне его номер? Он кивнул, потянулся к справочнику. Несколько секунд листал страницы, затем нахмурился. — Он сейчас в Германии. Взял внеплановый отпуск. Формально — на пару недель, но, по факту, его нет уже третью. Йоичи приподнял брови. — Что-то серьёзное? — Кажется, какая-то история с семейной компанией. Насколько я понял, налоговая проверка, скандал и пресс-служба, — пожал плечами куратор. — Он особо не распространялся. — Ясно… Спасибо. Я пойду. Выйдя в коридор, он остановился, прислонился к стене и закрыл глаза. Мысли сыпались, как стекло. Он не знал, что произошло. Он вообще ничего не знал о Михаэле за пределами их одной ночи и пары встреч. Эта неизвестность жгла. Дома он снова достал пальто. Прислонился лбом к рукаву. Пахло деревом, табаком, чем-то тёплым. Он почти задыхался от этого запаха — от того, насколько он был живым. Он написал сообщение коротко, сдержанно: «Узнал, что у тебя проблемы. Если захочешь поделиться — я тут». Экран погас. Ответа не было. Вечером Йоичи лёг спать в его гольфе. Тот был мягкий, чуть велюровый, прикасался к коже как напоминание и Исаги ненавидел, что это его успокаивает. На следующее утро он сел в конец зала, не слушал, не конспектировал. Просто смотрел в одну точку. После пары Бачира попробовал встряхнуть друга, но тот только покачал головой. Ему не нужны были слова. Нужны были руки — тёплые, крепкие, как тогда, когда Кайзер прижал его за углом кафе. Но того, кто это мог бы сделать, не было рядом. Прошла ещё неделя. Выпал поздний весенний снег — лёг неожиданно, растаял почти сразу, превратился в серую слякоть и снова сменился тонкими, тёплыми хлопьями, цепляющимися за крыши и ресницы. Погода металась точно так же, как и мысли Йоичи: зима держалась за остатки власти, но весна уже наступала. Исаги всё ещё ходил в старой куртке. Кашемировое пальто не доставал. Номер Кайзера продолжал молчать. Галочка не становилась двойной. Недели тянулись так, будто у кого-то сломались часы. Йоичи работал, несмотря на попытки Рина и Бачиры вытащить его куда-нибудь или хоть как-то отвлечь. Он брал смены одну за другой, оставался после закрытия, подменял всех, кто просил, просто чтобы не думать. Чтобы не вспоминать. Чтобы не ждать сообщения, которого так и не пришло. Когда экран снова подсветился пустотой вместо ответа, Исаги не выдержал — спрятал телефон глубже в рюкзак. Потом ещё глубже. А потом закинул в шкаф и запер. Смотреть на это было хуже, чем молчание. Даже хуже, чем сжимающая грудь боль, от которой хотелось курить без перерыва и уходить в ночь без оглядки. Как-то вечером, почти под закрытие, дверь кафе снова звякнула колокольчиком. Йоичи уже привычно крикнул, что кухня не работает, и они закрыты, пока не поднял голову. Алексис Несс. Живой. Настоящий. И смотрит с выражением человека, который знает, как давно Исаги не спал нормально. — Привет тебе от Михаэля, — сказал он как ни в чём не бывало, развалившись на стуле у стойки. — У тебя кофе есть? Йоичи уставился на него, не двигаясь. — Что? — Кофе. Напиток такой. Горячий, горький, бодрит. И я повторю: тебе привет от Михаэля. — Он… — горло пересохло. — Он вернулся? — Нет, — пожал плечами Несс. — Но вроде скоро приедет. Как только его семья перестанет устраивать корпоративный Армагеддон. — Чего? — Всё просто: старая немецкая семья, куча бабок, семейная фирма, которая теперь в жопе, потому что кто-то решил слить внутреннюю переписку в прессу. И угадай, кто единственный «вменяемый наследник», который должен прилететь и «спасти фамильную репутацию». — Он..? — Бинго, — лениво протянул Алексис. — Теоретически, этим должен был заняться его отец, но тот предпочитает виски бухгалтерии. — И он не мог хотя бы написать? Несс скривил губы и чуть склонил голову. — А ты ему кто, чтоб он тебе отчитывался? — Не сдерживайся, говори как есть, — прошипел Исаги. — Да пожалуйста, — пожал плечами Несс. — Просто выглядит так, будто ты вложил в эту историю больше, чем он. Может, не стоило? — Да пошёл ты. — Вот, уже лучше, — ухмыльнулся Алексис. — А кофе у тебя всё ещё отвратительный. Йоичи уставился в чашку, которую сам же и налил, и впервые за долгое время почувствовал, как что-то внутри отпускает. Может, не всё потеряно. Он перестал проверять расписание. В какой-то момент просто сдался: там ничего не менялось — ни упоминания Кайзера, ни намёка, что тот вообще существовал. В телефоне тоже было глухо. Йоичи больше не перечитывал своё сообщение — хватит. Как будто если не смотреть, то сердце не будет сжиматься каждый раз при виде пустого экрана. Не будет ощущения, что тебя выдернули из сцены и оставили одного, без сценария. Он работал, чтобы не думать. Руки были заняты — голова нет. Через усталость, через раздражение, через мерзкое чувство, что он остался ни с чем. Бачира и Рин пытались веселить его мемами, фильмами, спорами, даже парой вечеринок. Но всё работало до момента, когда он оставался один. Тогда всё откатывалось. И снова казалось, что всё это — бред. Что ничего не было. Что он сам себе это придумал. И вот очередной вечер. Очередная смена почти закончилась. Он вытирал столы и обреченно вздыхал, матеря всех сегодняшних клиентов.  Колокольчик. Но Йоичи даже не поднял голову. — Мы уже закрыты, приходите завтра. — Ну ты, конечно, радость моя. Даже «привет» не скажешь? Исаги поднял голову и да, конечно, это был он. Стоит: уставший, волосы чуть длиннее, рубашка мятая. — …Ты? — А кто ж ещё, — Кайзер бросил взгляд на часы. — Я вообще-то надеялся успеть на капучино, но, похоже, не судьба. Йоичи молчал. — Нет объятий? Слёз? «О боже, ты жив!»? — Только желание вылить на тебя остатки помоев из раковины, — буркнул Исаги и вернулся к тряпке. — Ну вот и ладненько, — усмехнулся Михаэль и сел за стойку. — Я так по тебе скучал. — Иди нахуй. — Ой, да ладно тебе, — цокнул языком Кайзер. — Даже приветственных обнимашек не будет? Йоичи фыркнул, выпрямился, секунду постоял — потом бросил тряпку в ведро, быстро подошёл и резко обнял его. С какой-то злостью, будто в груди что-то треснуло от всей этой тишины. Прижался лбом к его груди, вцепился пальцами в мятую рубашку. — Ты мог хотя бы, чёрт возьми, написать… — прошептал он глухо. — Просто одно грёбаное сообщение. Михаэль молчал. Только обнял в ответ. Ладонью провёл по спине: вниз, потом снова вверх. Не торопил. Не оправдывался. Только слушал. — Это… это по-свински, понял? — голос дрожал, но Исаги держался. — Я не твой хрен знает кто, я не требую отчёта, но… уважения. Хоть каплю. Я ж не выдумал всё это. Оно было. Хоть что-то было. — Было, — тихо сказал Кайзер. Йоичи только сейчас заметил, что у него дрожат пальцы. Что он вообще вот так стоит, держит его, вцепился. Но менять уже было поздно. Он лишь прижался сильнее. И Михаэль снова провёл ладонью по его спине так, будто не уезжал ни на день. На улице начинал идти дождь.