Дым между нами

Сессия подкралась так тихо, будто специально ждала момента, когда Йоичи будет максимально несобранным. И да, он был именно таким — на взводе, нервный, злой на весь мир и особенно на одного конкретного преподавателя с идеальной причёской. Занятия с Михаэлем… не помогли. Вообще. Ни на каплю. Потому что вместо того, чтобы разбирать темы, формулы, определения, они делали всё, что угодно, кроме учебы. А именно — целовались. И целовались. И, на удивление, ещё раз целовались. Результат: ноль выученных билетов, ноль законспектированных лекций, ноль подготовленных ответов. Зато бесконечность по внутреннему разброду, жару, сжатым нервам и непроизнесённым «да какого чёрта». И ведь хуже всего было даже не это. Хуже всего, что дальше их «занятий» ничего не заходило. Поцеловались и спать. Поцеловались и «спокойной ночи». Поцеловались и оба такие приличные, как будто у кого-то дома стоит камера и снимает на контроль. Йоичи хотелось орать. Ну как, блин, можно вот так: лечь в одну кровать, прилечь ему на плечо, слушать ровное спокойное дыхание рядом и ничего?! Ничего. НИ-ЧЕ-ГО. От этого он буквально хотел стукнуться головой об ближайший учебник, потому что МИХАЭЛЬ КАЙЗЕР — взрослый мужчина — засыпает рядом с ним после пары поцелуев, как будто это абсолютно нормальная рутина. А Йоичи потом лежит, уставившись в потолок, считая, сколько поцелуев они сделали за вечер, и почему из всех возможных вариантов развития событий его жизнь выбрала самый мучительно медленный. Он сам себе шипел под нос в четыре утра: — Это вообще законно? Спать рядом. Просто спать. Вот так. Как? Как это возможно? В итоге к моменту, когда сессию официально объявили открытой, он выглядел как человек, который видел слишком много, спал слишком мало и держится исключительно на кофе и злости. И да, если бы кто-нибудь спросил, что его бесит больше: билеты по теории или поведение Михаэля — он бы не смог выбрать. Но его настигла суровая реальность — экзамен. Билет. Вопросы. Дополнительные вопросы. Ещё вопросы. И один совершенно омерзительный вольный вопрос от преподавателя, который, похоже, питался студенческими страданиями. Когда всё закончилось, Йоичи почти вылетел на лестничную клетку , где всегда курил. Дверь хлопнула за спиной, эхо отразилось от стен, и он наконец смог выдохнуть… но легче не стало. Он достал сигарету, закурил так резко, будто хотел воспламенить воздух, а затем с таким размахом пнул старую банку из-под краски, что та разнеслась звоном. — Чёртов старый хрен! — взорвался Йоичи так эмоционально, что даже сигарета чуть не выпала из пальцев. — Да чтоб тебе девушки так давали, как ты зачёты ставишь, сволочь! Он прошёлся взад-вперёд, дым вырывался быстрыми нервными выдохами. — Блять, да я ответил на всё! На всё по билету! — продолжал он, уже вскидывая руки к потолку. — Кроме дополнительных вопросов, которые ты, старый упырь, сам же и придумал! И пересдача? ПЕРЕ-СДА-ЧА?! Да ты охерел окончательно! Он снова пнул пустую банку — она покатилась по ступеням, бренча. И только после третьего круга по клетке он заметил, что в углу, в тени бетонной колонны, кто-то стоял. Не просто стоял — курил. Спокойно, с видом человека, который наблюдает представление, на которое билет не покупал. Михаэль. Опирался плечом о стену, в руках сигарета, дым тонко тянулся вверх. Он выглядел слишком спокойно для человека, который стал свидетелем нервного срыва. — Ты… — Йоичи даже голос потерял на секунду. — Ты что тут делаешь?! Михаэль сделал затяжку, медленно выдохнул, и уголок его губ чуть дрогнул. — Наблюдаю редкое природное явление, — сказал он тихо. — Исаги Йоичи, доведённый до точки кипения. Йоичи вылупился на него. — Это была частная истерика! — Она была настолько громкой, что могла бы стать публичной лекцией, — парировал Михаэль. — Ты мог хотя бы… ну… предупредить, что стоишь тут! — Мог, — согласился он. — Но тогда я бы не увидел, как ты проклинаешь преподавателя за неудачи. Йоичи покраснел так резко, будто кто-то открыл огнетушитель. — Я… это… — он махнул руками. — Это всё стресс! И пересдача! И вообще ты не должен это слышать! — Хмм, — Михаэль поднял бровь, отбрасывая окурок в урну идеально точным движением. — Хорошо, тогда я притворюсь, что услышал только финал. Где ты утверждал, что «ответил на всё». — Я ответил! — огрызнулся Йоичи. — Знаю, — спокойно сказал Кайзер. — Я слышал из коридора.  — Слышал… чего? — Йоичи опешил. Михаэль подошёл ближе, остановился в шаге от него. — Я поговорю с этим старым хреном. — Н-нет! — Йоичи отшатнулся назад. — Нет-нет-нет! Только не ты! Он меня точно завалит, если узнает, что я встречаюсь с… Он осёкся. Воздух мгновенно изменился. Кайзер медленно вытянул руку, будто не хотел спугнуть момент, и лёгким движением убрал со щеки Йоичи пепел, который тот не заметил. — С кем ты встречаешься? — мягко спросил он. Йоичи сглотнул — горло будто пересохло. Он уже ненавидел себя за то, что договорил фразу до половины, но назад её не затолкать. — Неважно, — выдохнул он, резко отводя глаза. — Забудь. И только после этого сумел вернуться к главному — точнее, к тому, что не давало покоя: — Ты вообще… что там делал? — спросил он резко. Слишком резко. Но по-другому задавать этот вопрос он не смог. Михаэль чуть опустил взгляд, будто решал, сколько правды озвучивать. — Мне нужно было поговорить с ним, — сказал он спокойно. — По учебным вопросам. Про методичку, расписание, пару уточнений по курсу. Ничего особенного. А потом… — продолжил он медленнее, — я услышал, как он начал тебя валить. Йоичи моргнул. — И? — И решил, что сейчас разговор с ним будет… лишним. — Он сделал короткую паузу. — Проще перекурить, дождаться тебя здесь, а потом сжечь всю эту кафедру.  Йоичи открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл. — Ты… знал, что я сюда приду? — Конечно, — сказал Кайзер буднично, как будто это вообще не требовало обсуждения. — Ты всегда приходишь сюда после тяжёлых пар. А после того, что я услышал… было очевидно, что ты захочешь выпустить пар. Йоичи снова закрыл лицо рукой. — Боже… Михаэль склонил голову. — Кстати, идея сжечь его лекции и кафедру звучит всё заманчивее. Йоичи вскинул на него взгляд.  — Это я так, в сердцах! Очень конструктивных, — заметил Михаэль. — И, должен признать, вполне осуществимых. — Господи, ты сумасшедший, — простонал Йоичи. — Зато поддерживающий, — отозвался Кайзер. И в этот момент на лестничную клетку почти влетели два тела разом. — Йоичи!!! — заорал Бачира, вскакивая на ступеньку. — Бро, ты жив?! Рин подоспел следом, гораздо более мрачный: — Мы слышали, как ты пнул что-то с такой силой, что я подумал — это сердце преподавателя. Бачира хлопнул его по плечу: — А меня тоже на пересдачу отправили! — сообщил он трагично. — Мы страдаем вместе! Ура несчастью! — Не «ура»! — рявкнул Рин. — Но да, мы пришли тебя вытаскивать. Мы сегодня идём пить. Ты с нами. Йоичи открыл рот, собираясь сказать «нет», но Бачира вытянул руку, как дирижёр: — Без вариантов! Мы пойдём в клуб и будем топить нашу боль в алкоголе! Это научно доказано! Рин буркнул: — Не доказано. Но звучит приятно. Оба уставились на Йоичи. И он, как в замедленной съёмке, перевёл взгляд на Михаэля. Тот стоял спокойно, руки в карманах, лицо — абсолютно непроницаемое. Никакой ревности, никаких претензий, никакого «нет, он никуда не пойдёт». Он просто кивнул: — Идите. Йоичи чуть не споткнулся. — Ты… нормально к этому относишься? — Ты заслужил выпить, — сказал Михаэль. — Причём много. И в хорошей компании. — Я бы сказал в сомнительной, — буркнул Рин. — Замолчи! — возмутился Бачира. Михаэль продолжил, будто их и не было: — Выпустишь лишнее. Переживёшь стресс. А потом… Он посмотрел на Йоичи чуть внимательнее, теплее. — …вернёшься домой отдыхать.  У Йоичи даже слова выветрились. Рин кашлянул: — Ладно. Если вы закончили… ваши переглядки… мы идём. Бачира схватил Йоичи под локоть: — Пошли! Напиваться, пока преподаватели не высосали нам остатки духа! Йоичи бросил ещё один взгляд на Михаэля. Тот просто улыбнулся — лёгко, уверенно.                                  ***** В клубе было шумно и душно: музыка била в грудь, свет мигал, алкоголь лился так, будто бар пытался смыть с посетителей все их экзаменационные грехи. Рин сидел у стойки с тем лицом, с каким обычно смотрят на тактику соперника, и только усилием воли не убивал бармена за каждую недолитую  порцию, Бачира успевал одновременно пить, танцевать и обнимать всё, что двигалось в радиусе метра. Йоичи пил. Сначала аккуратно, потом смелее, пока виски не растянул по телу приятное онемение. С каждой новой порцией он расслаблялся: смех стал легче, плечи опустились, язык развязался. В какой-то момент он поймал себя на том, что жалуется на экзамен даже официанту, подробно расписывая, какой именно он мудак и как именно следует запретить ему подходить к студентам ближе, чем на десять метров. Официант, к чести его, лишь кивал и подливал. Часы потеряли смысл. Музыка слилась в один сплошной ритм. Рин всё ещё делал вид, что контролирует ситуацию, Бачира уже давно никого не контролировал, зато проникся идеей «запить горе до смерти и обратно». Когда они наконец вышли из клуба, ночь встретила их холодом. Рин что-то бурчал про то, что «это всё бессмысленная система», Бачира настойчиво предлагал обнять ближайший фонарь «за компанию», а Йоичи вдруг очень ясно понял одну простую вещь: домой он не поедет. Никаких маршруток. Никакой «три на семь». Ноги сами выбрали направление. Он идёт к Михаэлю, понеслось в голове чуть раньше, чем он успел это сформулировать вслух.                                     ***** Кайзер открыл дверь не сразу, но достаточно быстро, чтобы можно было понять: спал он неглубоко. Йоичи почти ввалился внутрь — полутрезвый, полусонный, с тяжелой головой, всё ещё злой на преподавателя и почему-то странно счастливый от того, что вообще может дышать. — Ты… — начал Михаэль, растрёпанный, в штанах с пуделями, прищуриваясь от света в коридоре. — Ты в курсе, который час? Ответа он не дождался. Йоичи просто шагнул ближе, уткнулся руками в его грудь, поднял голову и поцеловал. Не аккуратно, не осторожно, без предварительной реплики и драматической паузы — так, как целует человек, который за один день прожил стресс, злость, алкоголь, растерянность и слишком много желания, которое уже невозможно притворяться, что не существует. Михаэль среагировал почти мгновенно: пальцы сомкнулись на его талии, притягивая ближе, тело инстинктивно отступило назад, вглубь квартиры, открывая дорогу. Они даже не заметили, как оказались в спальне. Спина Михаэля встретила матрас, Йоичи навалился сверху, коленями упираясь по обе стороны от его бёдер, снова и снова наклоняясь к его губам. Руки прошлись по шее, пальцы вцепились в волосы, тёплое скользящее движение языка поймало ответ, и мир сузился до двоих — до дыхания, горячих ладоней, до хриплого выдоха, вырывающегося из горла Кайзера, когда Йоичи чуть сильнее прикусил ему губу. Всё шло к тому, что, наконец, треснет не только их самоконтроль, но и та хрупкая граница, за которую они так упрямо не переходили. Михаэль уже собирался перевернуть его под себя, пальцы крепче скользнули по спине, корпус напрягся… И в этот момент Исаги словно выключило. — Йоичи? — тихо позвал Кайзер. Ответа не последовало. Только тёплое, очень ровное дыхание, обжигающее кожу на ключице. — Йоичи, — повторил он уже с чуть большей настойчивостью и попытался приподнять его за плечо. В ответ услышал едва различимое сопение. Никаких осознанных движений. Михаэль обвёл его взглядом — щёки раскраснелись, ресницы дрожат, губы чуть приоткрыты, дыхание глубокое, равномерное. Никаких сомнений — вырубился. — Ты серьёзно? — выдохнул Кайзер, откидывая голову на подушку и уставившись в потолок с тем выражением, с каким обычно смотрят на особенно идиотскую формулу. Несколько секунд он просто лежал, прислушиваясь к тяжёлому, уверенно спящему телу у себя на груди. Потом, всё ещё не веря, пробормотал: — Великолепно. Да, Исаги Йоичи умудрился уснуть. Поверх него. Посреди почти-секса. Кайзер тихо, почти беззвучно рассмеялся — смех вышел нервным, сдавленным, но каким-то… тёплым. Осторожно дотянулся до края одеяла, подтянул его и накрыл обоих, стараясь не сдвинуть Йоичи ни на сантиметр. — Ну, по крайней мере, — пробормотал он себе под нос, прижимая ладонь к его спине, — не на экзамене уснул. Уже достижение. Он ещё немного полежал с открытыми глазами, слушая равномерное сопение у себя под подбородком, потом сдался, обнял крепче, будто закреплял факт: вот он, здесь, никуда не делся, и позволил себе закрыть глаза.