Дым между нами

Следующая неделя началась не с утреннего кофе, а с пустоты. Той самой, когда в телефоне — тишина, в голове — шум, а под кожей ходит какое-то тревожное электричество, которое никак не удаётся ни погасить, ни облечь в слова. Йоичи проснулся в квартире Михаэля, по инерции повернул голову и нашёл рядом только аккуратно поправленную подушку. Записки не было.Сообщения не было, даже смайлика. На кухне стояла чашка, ещё тёплая. А самого хозяина квартиры — нигде. Не было ни обиды, ни злости — только странное ощущение, будто между ними кто-то незаметно опустил тонкую бумажную перегородку. Ничего болезненного. Ничего громкого. Просто… пусто. Он ушёл. Йоичи тоже ушёл и с этого момента они не пересеклись ни разу. Каждый день Исаги находил новый повод считать это совпадением.Каждый вечер переставал в это верить. Он пытался садиться за конспекты, но вместо теорий и формул видел, как Михаэль дышит рядом ночью. Открывал методичку и вспоминал, как они вместе готовились ко сну. Пытался зубрить билеты и слышал не текст, а «завтра будет иначе» где-то в затылке. Концентрации не существовало. Зато существовало желание: голодное, настырное, тихое до злости.С каждым днём сильнее. Да, он честно пытался готовиться. Честно садился за стол. Честно открывал ноутбук. И честно каждый раз оказывался на диване, уткнувшись лицом в подушку и шипя в неё: — Ну почему он исчез, как будто мы ничего… блять. Но взять и написать сам он тоже не мог. Потому что гордый. Потому что формально между ними ничего не изменилось. Потому что любое слово могло разрушить то хрупкое, что появилось, и Йоичи этого боялся больше, чем провала экзамена. Он ненавидел себя за то, что скучает. И ненавидел Михаэля за то, что оставил ему пространство для этого. Так прошла неделя. Длинная, мучительная, бессонная. И как-то утром он понял, что сегодня они встретятся на экзамене, когда уже было поздно паниковать. Исаги сидел перед кабинетом среди нервных студентов, смотрел на свои дрожащие колени и честно пытался вспомнить хоть одну формулировку, которую повторял весь вчерашний вечер. Пусто. Михаэль в кабинете был слышен через дверь: каждый раз, когда внутри кто-то садился, тон у него становился всё более обречённым. На какой-то момент Йоичи даже услышал что-то вроде: — Господи, ещё один… сколько раз можно повторять… И вот очередь дошла до последнего. До него. Он встал, ладони вспотели, сердце билось как предупреждение. Дверь скрипнула. Йоичи вошёл и увидел Михаэля. Тот сидел, уткнувшись локтями в стол, руки сцеплены, голова опущена. Выглядел так, будто за сегодняшний день ему пришлось бороться с человеческой тупостью на уровне олимпийского вида спорта. — Слава богу, — выдохнул он, даже не поднимая головы. — Последний. Если бы мне дали ещё одного… я бы, кажется, просто улетел в Германию.  Йоичи закрыл за собой дверь. Шагнул ближе. И в груди у него что-то треснуло — от усталости, от злости, от скучания, от этой недели без него. Он открыл рот, чтобы сказать что-то обычное, формальное… но не сказал. Потому что включился другой инстинкт. Примитивный. Решительный. Очень тихо-шепчущий: «Достаточно. Ты хочешь его. Прямо сейчас». Михаэль что-то бормотал про курс, про то, что «это же базовые вещи, ну… ёбаный свет…», даже не глядя на него. И в какой-то момент он поднял взгляд и только тогда обнаружил абсолютную пустоту.  Пустоту там, где должен быть Йоичи. Он моргнул, пытаясь собрать мысли в кучу, в голове ещё звенели последние слова студентов, пересдачи. Голова гудела, спина ныла, руки по инерции всё ещё лежали на столе — он опирался на них тяжёлым, уставшим жестом. — Это просто невозможно… — пробормотал он, устало закрыв глаза. — Максимально простой курс. Абсолютно базовый материал. Я не понимаю, где вы все ломаетесь. Я реально учу… Кайзер приоткрыл глаза, посмотрел вперёд, потом — ниже. И, едва слышно, охнул. Йоичи стоял на коленях. Под столом. Перед ним. Тёмные глаза подняты вверх. Пальцы уже легли ему на ремень — неторопливо, почти медитативно, будто это какая-то отдельная, давно отрепетированная часть экзамена. На мгновение у Михаэля перехватило дыхание — не потому, что он испугался, а потому, что мозг попытался понять, как этот день умудрился стать ещё более абсурдным. — Йоичи… — голос сорвался тише, чем он рассчитывал. — Что ты делаешь? Ответ последовал таким же спокойным шёпотом, будто тот объяснял формулу: — У меня уже есть одна пересдача. Мне нельзя больше. Руки Йоичи дёрнули пряжку ремня. Пальцы тепло скользнули по животу через ткань рубашки. Михаэль рефлекторно отодвинул стул чуть назад, словно это могло изменить хоть что-то. — Стоп. Подожди, — выдохнул он, пытаясь удержать голос ровным. — Йоичи, хватит. Я… я тебе и так поставлю. Но Исаги будто не услышал. Или услышал, но решил, что аргумент слабый. Он придвинулся ближе, коленями вплотную упираясь в его ботинки, пальцы уверенно расстёгивали металлическую пряжку. Лицо — сосредоточенное; взгляд — как у человека, который принял решение и собирается довести его до конца. — Йоичи, прекрати, — уже тише, почти срываясь на шёпот. — Это не… я не собираюсь делать это в университете.  — Зато я собираюсь, — выдохнул Йоичи. И улыбнулся, не вызывающе, а чуть нервно, но всё равно слишком соблазнительно, чтобы хоть один преподаватель в мире смог сохранить трезвость мысли. Михаэль всё ещё пытался собрать остатки педагогического достоинства, когда Йоичи одним точным движением расстегнул пуговицу и потянул молнию вниз. Звук был такой громкий в этой мёртвой тишине кабинета, что Кайзер вздрогнул, будто кто-то выстрелил. — Йоичи, мать твою… — выдохнул он, но голос предательски дрогнул, потому что тёплые пальцы уже скользнули под резинку боксеров и обхватили член так, словно это было самым естественным продолжением экзамена. Йоичи поднял на него глаза — абсолютно спокойные, только в уголках губ дрожала лёгкая улыбка. — Тихо, — прошептал он. — А то кто-нибудь услышит, как ты стонешь. И, не дожидаясь ответа, наклонился. Первый раз медленно, почти исследующе: языком по всей длине, от основания до головки. Михаэль вцепился пальцами в край стола так, что костяшки побелели. Вторая попытка была уже глубже, увереннее, и он почувствовал, как горячий рот обхватывает его почти целиком. — Блять… — вырвалось у Михаэля сквозь зубы. Он запрокинул голову, глаза закрылись сами собой. Йоичи хмыкнул — прямо с членом во рту, и вибрация прошла такой волной, что Кайзер чуть не выгнулся дугой. В ответ Исаги сделал что-то языком, чего Михаэль точно не ожидал и выдал звук, который в любой другой ситуации назвал бы «неприличным». Он открыл глаза и тут же пожалел: Йоичи смотрел на него снизу вверх, ресницы дрожали, щёки втянуты, и в этом взгляде было столько одновременно покорности и наглости, что Михаэль чуть не кончил прямо сейчас. — Не смотри так, — прохрипел он. — Я… я серьёзно… Йоичи отстранился ровно на секунду, облизнул губы и тихо сказал: — Серьёзно кончишь мне в рот? И снова взял в рот, на этот раз глубже, до самого горла. Михаэль зажмурился, одной рукой вцепился себе в волосы, второй, всё-таки не удержался, положил Йоичи на затылок, не давя, просто чтобы почувствовать, как тот двигается. В какой-то момент за дверью послышались шаги. Кто-то прошёл мимо, голоса, смех. Кайзер напрягся всем телом, но Исаги даже не подумал останавливаться, наоборот, ускорился, будто ему нравилось играть с огнём. Он даже специально издал тихий, влажный звук — нарочно, сволочь такая. — Ты… псих, — выдохнул Михаэль, уже не контролируя, как дрожит голос. Йоичи только улыбнулся уголком рта, насколько это было возможно в текущем положении и вдруг сделал что-то совсем подлое: остановился, вынул член изо рта и провёл языком по самому кончику, медленно, круговыми движениями, глядя прямо в глаза. — Господин Кайзер, — прошептал он, — вы же не хотите, чтобы я остановился? Михаэль выругался по-немецки — длинно, витиевато и очень грязно. Потом схватил Йоичи за волосы чуть сильнее, чем следовало, и сам подался вперёд. — Заканчивай, — прорычал он. — Быстро. Йоичи послушно вернулся к делу — теперь уже без шуток, глубоко, ритмично, одной рукой помогая себе, второй вцепившись Михаэлю в бедро. Через минуту Кайзер уже не мог говорить, только дышал рвано, стиснув зубы, пока всё тело не свела судорога. Он кончил молча, только выдохнул сквозь сжатые зубы что-то среднее между стоном и проклятием, вжимаясь в стул так, будто хотел провалиться сквозь него. Йоичи проглотил всё до последней капли, аккуратно вытер губы тыльной стороной ладони и только потом поднялся с колен. Лицо спокойное, будто только что решал интеграл, а не… — Ну что, — сказал он, поправляя воротник рубашки Михаэля, — теперь можно и зачёт поставить? Кайзер смотрел на него мутным взглядом, всё ещё пытаясь вспомнить, как дышать. — Ты… официально самый опасный студент этого факультета. Йоичи улыбнулся скромно, почти невинно и пожал плечами. — Я просто очень хотел сдать с первого раза. Михаэль, не говоря ни слова, схватил зачётку, открыл её дрожащей рукой и поставил «отлично» таким росчерком, что ручка чуть не выскочила из пальцев. — Вали отсюда, — выдохнул он, — пока я не передумал из принципа. Йоичи уже сделал шаг к двери, но вдруг резко развернулся, схватил Михаэля за рубашку  и одним движением притянул к себе так, что стул того опасно скрипнул. Глаза в глаза. Очень близко. — Слушай сюда, — тихо, но твёрдо сказал Йоичи, и в голосе впервые за всё время прозвучала настоящая угроза. — Не дай бог кто-то ещё тебе так сдаёт экзамен. Я серьёзно. Я найду и закопаю. Михаэль моргнул. Потом ещё раз. И вдруг рассмеялся. — Ты угрожаешь преподавателю? — Нет, — Йоичи наклонился и чмокнул его прямо в кончик носа, совсем по-детски. — Я просто предупреждаю своего парня. Отпустил рубашку, отступил на шаг, улыбнулся уже мягко, почти ласково. — Спасибо за экзамен, господин Кайзер.  Развернулся, открыл дверь и вышел, аккуратно прикрыв её за собой. Михаэль остался сидеть, глядя в пустоту, трогая кончик носа пальцами и тихо матерясь по-немецки.  В коридоре Йоичи шёл, насвистывая себе под нос, и впервые за всю неделю дышал действительно свободно, будто сдал не один экзамен, а всю сессию разом. Он уже почти дошёл до выхода из корпуса, когда из-за угла вынырнула знакомая тень: высокая, тёмная и раздражённая уже по факту существования. — Ты, — Рин ткнул в него пальцем, словно оформлял задержание. — Стоять. Из-за его плеча тут же выглянул Бачира — сияющий, довольный, с пакетиком чипсов, который точно не должен был пересекать порог учебного корпуса. — Мы тебя ждали! — сообщил он с триумфом. — Думали, ты там умер. Ну? Что было? Йоичи машинально поправил воротник, почти сразу понял, что выглядит подозрительно, и убрал руку. — Ничего, — ответил он ровно, стараясь не выдать лишнего. Рин прищурился. — «Ничего»? Ты заходишь к нему последним, выходишь через двадцать минут, выглядишь так, будто ограбил храм, и заявляешь «ничего»? Бачира наклонился ближе и демонстративно втянул воздух. — Пахнешь как-то… победно. — Иди к чёрту, — отозвался Йоичи устало, хотя уголки губ предательски дрогнули. Рин щёлкнул его по лбу, будто ставил точку в диагнозе: — Ну и за что он тебе поставил «отлично»? Мы видели. Ты же не стал гением за ночь. Это вообще нечестно. Ты толком не готовился. Йоичи чуть поперхнулся собственным воздухом, но лицо не дрогнуло. — Наверное, выглядел внезапно одарённым. — Ага, — фыркнул Рин. — Настолько, что я подам жалобу о коррупции. — Конечно-конечно! — подхватил Бачира, закидывая ему руку на плечи. — Пошли лучше отметим. Мы вообще всё сдали, кроме какой-то тупой пересдачи. Сейчас самое время гулять. — Я не… — Ты идёшь, — Рин пресёк возражения так, будто подписывал приказ. — Ты ныл всю неделю, ты обязан. Йоичи хотел спорить, но сил уже не осталось. А главное внутри зудела тихая потребность хоть ненадолго окунуться в простую реальность: шумную, живую.  — Ладно. Только ненадолго. Бачира засиял так, будто выиграл лотерею. — Тогда — торговый центр! Я хочу лапшу. И мороженое. И, может, шляпу. — Шляпу? — Рин выгнул бровь. — Ну у меня настроение хорошее, Ринчик. — Не называй меня Ринчик. Они пошли втроём. Йоичи держался между ними, слушал привычную перепалку, иногда вставлял короткие реплики, чтобы не выпадать из разговора. ТЦ встретил их запахами жареного, кофе и сладостей; огнями витрин; ровным, приятным шумом людей, занятых своей жизнью. И этот совершенно обычный мир неожиданно оказался удивительно комфортным. Они взяли лапшу, зашли в магазин и дружно разразились смехом над коллекцией кричащих рубашек. Бачира примерил шляпу, Рин заявил, что он похож на уличного музыканта, который играет на флейте ради фастфуда. Бачира был оскорблён ровно пять секунд. Когда казалось, что день уже подходит к логичному финалу, Бачира внезапно остановился перед холодильниками и торжественно объявил: — Пиво. Берём. — Я пить не буду, — буркнул Рин. — Тебя никто не спрашивал, — отмахнулся Бачира и без колебаний достал три банки. — Зачем три? — спросил Йоичи. — Рин же не будет. — Для атмосферы! Он пусть держит. Из торгового центра они вышли в привычные дворики пахнущие пылью, мокрым бетоном и табаком. Бачира занял бетонную плиту, Рин встал у стены, словно позировал для обложки инди-альбома, а Йоичи устроился между ними. Пиво оказалось тёплым, разговоры — безыскусными, но удивительно нужными. Бачира травил какую-то очередную нелепую историю, Рин ухмылялся одним углом губ, и Йоичи, слушая их, впервые за неделю почувствовал, что в груди не жмёт, не тянет, не режет изнутри. Казалось, можно выдохнуть. Но стоило ему расслабиться, как где-то сбоку вспыхнул знакомый запах сигареты, едва уловимый, но совершенно безошибочный. Следом послышались шаги: уверенные, направленные, слишком узнаваемые. Йоичи понял, что задержал дыхание. Рин заметил первым. — О, — произнёс он спокойно, почти лениво. — Какие люди.  Йоичи не обернулся. Ему и не нужно было. Он просто почувствовал, как будто знакомая тень упала на всю площадку разом. Шаги стихли прямо перед ними, и в следующую секунду Михаэль просто присел рядом с Йоичи на бетонную плиту, будто это было заранее спланировано. Он молча взял банку из пальцев Йоичи, отпил добрую половину и обречённо выдохнул так, словно списывал последние силы в отчёт о проделанной работе. Затем, не спрашивая, не предупреждая, просто положил голову Йоичи на плечо. Будто именно это место целый день искал. Бачира завис на пару секунд, пакет чипсов шуршал где-то под его рукой, словно протестуя от переизбытка драматургии. — Эм… господин Кайзер, — произнёс он осторожно. — Что происходит? — То, что вы, дети мои, забываете, — буркнул Михаэль, не поднимая головы. — Сессия тяжёлая не только у студентов. Преподавателю, между прочим, тоже тяжело.  — Тяжело? — Рин поднял бровь. — Вы выглядите так, будто умерли дважды   — Спасибо за профессиональную оценку, — лениво отозвался Кайзер. — Ты всегда такой тактичный? Йоичи наконец нашёл в себе голос: — Как ты вообще узнал, где мы? Михаэль ткнул пальцем куда-то в сторону Рина, не открывая глаз. — Вот этот продал вас. Рин возмутился: — Я вообще-то из добрых побуждений сказал! Он писал как человек, который сейчас пойдёт и утопится в ближайшей раковине. — Или утопит нас, — шепнул Бачира. — Не исключено, — согласился Рин. — Вам двоим, — проговорил Михаэль, наконец приоткрывая глаза, — поищите, пожалуйста, тактичность в свободное от болтовни время. Возможно, она где-то рядом с вашей дисциплиной. Бачира прыснул: — А вы… вы голову уберите, что ли? Йоичи сейчас в обморок упадёт. Исаги фыркнул, хотя спина чуть напряглась: — Я в порядке. Просто неожиданно. — Неожиданно? — Кайзер хмыкнул. — Я после вашего экзамена неожиданно постарел на десять лет. Считай, получаю компенсацию. — И как, вкусно? — спросил Рин, кивнув на пиво. — На фоне недели кошмара — почти божественно, — Михаэль снова приложился к банке. — Хотя тёплое. Кто вообще покупает тёплое пиво? — Это для атмосферы, — серьёзно ответил Бачира, будто речь шла о священном ритуале. — Атмосфера у тебя — дерьмо, — резюмировал Михаэль. Он чуть плотнее устроился на плече Йоичи, и тот почувствовал, как тяжесть постепенно превращается в тепло. Рядом Рин перекатился на другой бок, подбирая удобное положение у стены, будто они собирались сидеть здесь минимум до утра. Бачира болтал ногами, как ребёнок, и шуршал пакетиком. Разговоры текли сами собой. — Ладно, давайте честно, — Рин наклонился вперёд. — Кто из вас неделю назад выглядел хуже? Йоичи или наш дорогой преподаватель? — Учитывая, что Йоичи хотя бы мыл голову, — ответил Бачира, — я голосую за преподавателя. — Предатель, — пробормотал Михаэль. — А вы хотели? — хитро улыбнулся Бачира. — Мы видели, как вы во вторник шли по коридору, будто вам подписали смертный приговор. — Это стиль, — парировал Кайзер. — Это была катастрофа, — уточнил Рин. Йоичи поймал себя на том, что улыбается. Даже голова Михаэля на плече перестала казаться чем-то инородным. Скорее — странным, но удивительно естественным дополнением к вечеру. — Ладно, — медленно произнёс Бачира, заглядывая в пустой холодильник из своих мыслей, — а раз все живы, может, ещё по банке…? — Нет, — хором ответили трое. Бачира задумался. Потом обиженно надул щёки: — Ну и компания у меня. — Хуже могла быть только экзаменационная комиссия, — вздохнул Михаэль. — И то не факт. Кайзер ещё какое-то время сидел тихо, будто собирался силами, а потом вдруг распрямился, оторвался от плеча и обвёл тройку усталым взглядом, в котором читалось уже не «я устал», а «я сейчас рухну». Он взял у Йоичи пустую банку, поставил её на плиту и коротко кивнул. — Пойдём, — сказал он спокойно, будто решение вызрело уже давно и просто дожидалось подходящего момента. — Пойдём домой. Йоичи моргнул. — В смысле… сейчас? — А когда ещё? — Михаэль поднялся, стряхивая с брюк бетонную пыль. — Ты выглядишь так, будто тебя вывернули и забыли обратно вернуть. И я тоже. Бачира тут же вскинул руку, словно хотел возразить, но тут же забыл зачем. — А мы? — спросил он. — Вы — идёте спать, — отрезал Кайзер. Рин усмехнулся, но промолчал; в его взгляде читалось что-то вроде «мы ещё обсудим». Йоичи поднялся следом, замешкался, затем всё-таки шагнул к выходу из дворика. Михаэль двинулся рядом, оставляя остальных позади. — Почему пешком? — спросил Йоичи, только сейчас заметив, что машины поблизости нет. — Потому что я, между прочим, пил, — Михаэль говорил с той усталой честностью, которая бывает только после экзаменов и плохого сна. — Я не настолько идиот, чтобы садиться за руль. — Вот бы ты и на зачёте так рассуждал, — пробормотал Йоичи. — Я и рассуждал, — парировал Михаэль. — Просто ты в это время… занимался другим. Йоичи кашлянул, чуть споткнувшись о неровный асфальт. — Мы… мы можем не вспоминать…? — Почему? — Михаэль хмыкнул. — Это, между прочим, была кульминация сессии. — Моя или твоя? — огрызнулся Йоичи. — Обоюдная, — с неприлично расслабленной уверенностью ответил он. Йоичи краснел так, будто ему включили прожектор в лицо, но шёл дальше, не оглядываясь. Они свернули на районную улицу, и Михаэль наконец заговорил снова — уже с тем ленивым интересом, который появляется, когда человек расчехляет какую-то мысль, над которой размышлял больше пяти минут. — Кстати, — начал он небрежно, — я вот что хотел спросить. Почему ты живёшь один в этой… ну… в творческой интерпретации квартиры? Вам втроём же проще было бы скинуться и снять что-то человеческое. Йоичи застыл. Резко, будто на тормоз наступил. — Никогда в жизни, — сказал он так твёрдо, что даже воздух качнулся. Михаэль приподнял бровь. — Так. А что за реакция? Ты звучишь так, будто Рин и Бачира держат в комнате трёхметровое чудовище и кормят людьми. — Было бы проще, — буркнул Йоичи, — если бы это было чудовище. — Поясни, — спокойно попросил Михаэль. — Без загадок, я устал. Йоичи помедлил, поднял взгляд в небо, будто надеясь, что оно его спасёт. Не спасло. — Ладно, — выдохнул он. — Только не смейся. — Я ничего не обещаю. — Они живут вместе давно. Сначала — как друзья. Я думал, так и будет. Пока однажды ночью… — он поморщился, будто его уже тошнит от собственной памяти. — Не вышел попить воды. И не увидел через приоткрытую дверь… Он замолчал. Михаэль ждал. — …как Бачира стоит на коленях перед Рином. — Йоичи говорил быстро, словно хотел побыстрее это выкинуть. — С членом во рту. А Рин стоит… с плёткой. И, ну… выглядит так, будто сейчас вызовет духов предков. Михаэль остановился посреди тротуара, медленно поднял руку, прижал пальцы к переносице и расхохотался. — О боги. — Он едва сгибался от смеха. — Ты серьёзно… плётка…? — Это было ужасно! — Йоичи почти кричал. — Я больше никогда не ночевал у них. Никогда. Ни при каких условиях. — Нет, погоди, — Михаэль снова задыхался от смеха. — Рин с плёткой — это… это снова делает мою неделю лучше. — Я рад, что моя травма добавила тебе жизненной радости, — процедил Йоичи. — Ты недооцениваешь, насколько, — всё ещё усмехаясь, сказал Михаэль. Они пошли дальше, и смех постепенно сошёл на мягкое хмыканье. Йоичи откинул волосы со лба, пытаясь вернуть себе достоинство, но выглядел всё равно покрасневшим. — Ладно, — сказал он тихо. — Раз уж мы говорим… почему ты пропал на неделю? Ни сообщения, ничего. Михаэль на секунду замолчал, и Йоичи понял: попал в цель. — Ты думаешь, мне было легко? — наконец произнёс он. — Ты завалился ко мне пьяный домой, начал… — он махнул рукой, будто не хотел воспроизводить подробности — …домогаться, а потом просто вырубился на моей кровати. — Господи. Йоичи покраснел так ярко, что можно было освещать улицу. — Ты понимаешь теперь, кому из нас было труднее? — уточнил Михаэль. — Я… — Йоичи закрыл лицо руками. — Я не помню этого. — Я заметил, — Михаль усмехнулся мягче. — Но, кстати, я поговорил с тем преподавателем. Тебе поставили зачёт. Автоматом. Пересдачи больше нет. Исаги выдохнул так, будто из него выпустили воздух насосом. — Спасибо… — сказал он едва слышно. — Не благодари. Я просто не хотел тебя видеть на пересдачах, — лениво бросил Михаэль и достал пачку сигарет. — Будешь? — Давай. Они зажгли сигареты почти синхронно, шаги стали медленнее, ночь — мягче. Дым поднимался лёгкими лентами, растворяясь в пустой улице. — Слушай, — сказал Михаэль спустя минуту. — У тебя же сейчас каникулы? Месяцев… сколько? — Три, — ответил Йоичи. — Прекрасно. Тогда у меня идея. Йоичи насторожился. — Какая? — Поехали в отпуск. — В… отпуск? — повторил Исаги, словно это слово немножко угрожало. — Да. Ничего сложного, я всё решу. Просто… сменить обстановку. Отдых, еда, нормальный сон. Ты перестанешь выглядеть как человек, который учится в аду. Йоичи почувствовал, как сердце уходит в пятки. — Это… звучит как… что-то очень романтичное. Михаэль хмыкнул, выпуская дым. — Было бы славно, но нет, — сказал он уверенно. — Во-первых, это будет поездка по делу. Я обязан съездить домой в Германию. Во-вторых… — он ткнул сигаретой воздух перед собой. — С нами поедет Несс. Йоичи остановился так резко, будто его ударили по голове. — …Несс? — Ну да, — невозмутимо ответил Михаэль. — Он там нужен. Иначе мы оба умрём. — А почему мы оба? — Потому что ты — катастрофа. А я — уставший человек. Нам нужен взрослый. Йоичи прикусил губу, пытаясь понять, почему часть его тихо радуется, часть в ужасе, часть смеётся. — Это не отпуск, — сказал он. — Это экспедиция. — Тогда пусть будет экспедиция, — пожал плечами Михаэль. — Главное, что ты ешь нормальную еду и не спишь в своей холупе. Йоичи вздохнул, сделал затяжку и прошёл ещё пару шагов рядом с ним. — Я подумаю, — сказал он, хотя внутри давно уже думал куда больше, чем следовало бы. Михаэль усмехнулся так, будто услышал совсем другой ответ. — Подумай, — подтвердил он. — Но я всё равно куплю билеты. И ночь мягко свернулась вокруг них, как будто этот разговор только начинал то, что давно просилось наружу.