Дым между нами

Он написал Михаэлю ещё в самолёте, когда колёса только коснулись полосы и пассажиры вокруг зааплодировали так, будто это они лично посадили борт. «Прилетел». Ответ пришёл через несколько минут — один большой палец вверх. 👍 Йоичи смотрел на экран чуть дольше, чем следовало. Потом фыркнул и заблокировал телефон. Серьёзно? Просто палец? Ни «как долетел», ни «отдохни», ни даже банального «ок». Он сам не знал, чего ждал, но точно не этого лаконичного жеста, который можно было трактовать как угодно — от «рад, что жив» до «отлично, больше писать не нужно». Исаги сунул телефон в карман и попытался убедить себя, что это нормально. Никто никому ничего не должен. И всё равно внутри неприятно кольнуло. Он поймал себя на другой, странной мысли: ему не было страшно. Ни взлёта, ни турбулентности, ни посадки. Раньше его мутило уже на этапе регистрации, а теперь он спокойно проспал половину пути, проснулся только когда стюардесса попросила пристегнуться. «Ну надо же», — подумал он тогда, глядя в иллюминатор. — «Похоже, я наконец перестал бояться летать». Через час после прилёта его начало выворачивать так, будто организм решил компенсировать всё разом. Следующие два дня он провёл в обнимку с унитазом, проклиная и самолёты, и немецкую кухню, и собственную самоуверенность. Тело словно догнало его с опозданием, напомнив, что никакой он не герой. На третий день стало легче. Он проснулся неожиданно бодрым. Голова была ясной, желудок — спокойным, и впервые за несколько суток ему не хотелось умереть от слабости. Йоичи полежал пару минут, глядя в потолок, и поймал себя на ощущении, что всё… нормально. Он собрался в университет с лёгким предвкушением, даже успел выпить кофе и не почувствовать, как тот хочет выйти  обратно. В зеркале — привычное лицо. Исаги кивнул своему отражению, будто договаривался: «Давай без драм сегодня». В университете всё было без изменений. Те же аудитории, те же люди, те же ряды парт. Он сел ближе к окну и попытался сосредоточиться на лекции, но спустя десять минут понял, что слушает голос преподавателя как фоновый шум. Всегда ли они были такими скучными? Или дело не в них? Голос был нудным, примеры казались предсказуемыми, слайды — бесконечными. Йоичи поймал себя на том, что смотрит на часы чаще, чем в конспект. И вдруг подумал: может, дело не в лекции, а в том, что чего-то не хватает. Кого-то. Он резко выпрямился, будто сам себя упрекает за это. Глупость какая. Он не собирался превращать каждый час своей жизни в скрытую проверку: «а если бы Кайзер сейчас стоял там». Тем более, что Михаэль вообще не стоял у этой доски. Это был другой курс, другой день, другой человек. Исаги попытался записывать. Получалось плохо. Мысли возвращались к экрану телефона с этим чёртовым 👍. На перерыве он автоматически достал телефон. Рин и Бачира. Чат с ними висел ниже, с его собственным коротким «постараюсь не пропадать», которое теперь выглядело издёвкой. Он действительно пропал. Почти не отвечал, игнорировал мемы Бачиры и сухие сообщения Рина.   И теперь писать «где вы?» было бы странно. Как будто он внезапно вспомнил о существовании людей, которые всё это время были рядом. Йоичи заблокировал телефон и пошёл в столовую, решив, что хотя бы еда на него не обижается. Очередь двигалась медленно. Он стоял, глядя в спину впереди стоящего студента, и чувствовал раздражение.  — Ну как ты, пропажа?! Исаги даже не успел обернуться, как на него со спины буквально налетел Бачира, обхватив за плечи так, что тот едва не уронил поднос с долгожданной едой. — Ты… — выдохнул Йоичи. — Ты вообще нормальный?! — Вполне, — радостно сообщил Мегуру, не отпуская. — А вот ты исчезаешь на каникулы, потом возвращаешься и не говоришь. Это обидно.  Исаги обернулся и встретился взглядом с Рином, который стоял чуть дальше, скрестив руки и наблюдая за этим представлением с привычным выражением «я знал, что так будет». — Мы думали, ты в депрессии, — спокойно сказал Итоши. — Или в Германии решил остаться. — Я вернулся, — буркнул Йоичи, чувствуя, как уголки губ сами тянутся вверх. — Но нам не сказал, — заметил Бачира, наконец отпуская его и заглядывая в лицо с каким-то слишком внимательным интересом. — Но выглядишь ты… нормально. — Это достижение, — усмехнулся Исаги. — Поверь. — Ты опять похудел, — добавил Рин, разглядывая его с лёгким прищуром. — Нормально ел? — Да, мам. — Не называй меня так.  Они просидели в столовой дольше, чем планировали. Рин рассказывал, Бачира перебивал, Исаги слушал и вдруг поймал себя на простой, почти детской мысли, что рад их видеть.  Следующая пара прошла неожиданно спокойно. Йоичи даже записывал, задавал вопрос по теме и в какой-то момент поймал взгляд Итоши, который коротко кивнул, будто отмечая: вот, это уже похоже на тебя. И всё же, когда звонок прозвенел, в голове щёлкнуло другое. Подработка. Он совсем выпал. Ни смен, ни сообщений, ни предупреждений. Анри не из тех, кто держит место за теми, кто «потом вернусь». Исаги поморщился. — Мне к Анри надо зайти, — пробормотал он, закидывая рюкзак на плечо. — Надеюсь, она меня назад примет. — Ты уволился? — Мегуру удивлённо округлил глаза. — Нет. Я просто… исчез. Рин тихо хмыкнул. — У тебя талант к этому. — Спасибо, — сухо отозвался Йоичи. — Поддержка уровня «пять звёзд». — Пойдём посидим где-нибудь перед этим, — предложил Рин уже без насмешки. — Не в столовой. — Пойдём. Всё равно мне надо убить время. Они устроились в небольшой кофейне.  Разговор сначала шёл о парах, о новом преподавателе по экономике, о том, как Бачира  перепутал аудитории и влетел к первокурсникам. Мегуру покрутил ложку в десерте и как будто между делом спросил: — Кстати, а Кайзер вообще вернётся в универ? Исаги сначала не придал значения вопросу, а потом понял, что не знает ответа. — Не знаю. — В смысле «не знаешь»? — Итоши посмотрел на него внимательно. — Ты же только от него вернулся. — Мы об этом не говорили. — То есть ты был у него две недели и не спросил, вернётся ли он вообще? — уточнил Рин. — Это было не главное. — А что тогда главное? В голове всплыл тот видеозвонок. — Он гулял с бывшим, — сказал Йоичи, не растягивая вступления. — Я это по видеозвонку увидел. — С бывшим? — Мегуру перестал улыбаться. — Да. Я потом у Несса спросил, кто это. Он сказал — бывший. — А сам Кайзер? — Итоши не повышал голос, но вопрос прозвучал жёстко. — Ничего. Будто так и должно быть. — Ты спрашивал его об этом? — Нет. — Почему? Исаги посмотрел на него с раздражением. — Потому что я не хочу вытягивать объяснения. Если человеку есть что сказать — он скажет сам. Он не знал, чего боялся больше — услышать правду или убедиться, что её нет. — А если не сказал? — Значит, решил, что объяснять нечего. Или решил, что я и так всё понял. Разговор уже перестал быть лёгким. Мегуру перестал ковырять десерт и просто слушал. — Тебя это задело? — спросил он. — Конечно задело. Я видел, как они идут вместе. Это не выглядело случайной встречей. — И ты допускаешь, что это могла быть измена? — Да. Допускаю. — И при этом ты поехал к нему в Германию, — спокойно подвёл Итоши. — С этой мыслью. Вот здесь стало неудобно. — Я не хотел строить выводы по одному кадру, — ответил Йоичи. — Хотел понять по тому, как он вести себя со мной. — То есть ты жил рядом с человеком, допуская, что он мог тебе изменить? — Я надеялся, что если это что-то серьёзное, он сам к этому вернётся. — И не вернулся. — Нет. Мегуру тихо вставил: — А Нессу ты скушал, что думаешь об измене? — Нет. Я спросил только, кто это. Он его друг. Я не могу ожидать, что он будет на моей стороне. — Получается, у тебя только подозрение, — резюмировал Итоши. — Ни подтверждения, ни опровержения. — Да. — И с этим подозрением ты прожил с ним в Германии две недели.  Йоичи усмехнулся. — Когда ты так формулируешь, звучит тупо. — Потому что это и есть тупо, — спокойно ответил Рин. — Либо ты доверяешь, либо нет. Исаги замолчал. Самое неприятное было в том, что он действительно поехал, уже имея эту мысль внутри. Спал рядом с Михаэлем, ездил с ним по городам, смеялся — и параллельно держал в голове сомнение. — Ты его любишь? — вдруг спросил Мегуру. Йоичи не сразу ответил. — Люблю. Наверное. — «Наверное» плохо звучит, — заметил Итоши. — Потому что если человек может гулять с бывшим и не считать нужным что-то объяснить, то начинаешь сомневаться не в себе, а в нём. — И что ты собираешься делать? — спросил Бачира. — Если он сам не вернётся к этому разговору, значит, для него это не проблема. — А для тебя? — Для меня — проблема. Рин не стал смягчать. — Тогда у тебя два варианта. Либо ты принимаешь это и живёшь дальше с сомнением. Либо не принимаешь. — То есть расставаться? — Не обязательно прямо сейчас. Но если ты не можешь об этом говорить — это начало конца. Йоичи выдохнул. — Я не хочу устраивать разборки. Не хочу выглядеть ревнивым идиотом. Но и делать вид, что всё нормально, тоже не могу. — Тогда главный вопрос, — спокойно сказал Итоши, — ты ему доверяешь? Ответ застрял где-то между горлом и грудью. Бачира не стал добивать вопросами, только провёл пальцем по краю чашки и сказал: — Тебе не обязательно решать всё сегодня. — Зато ему, похоже, обязательно всё откладывать, — хмыкнул Исаги. Рин поднялся первым. — Ладно. Мы тебя достаточно накрутили. — Спасибо за формулировку, — буркнул Йоичи. — Ты сам начал, — спокойно ответил Рин. — Если что — пиши. Не пропадай. Бачира ткнул его плечом в плечо. — И не накручивай себя. Это у тебя плохо получается. Исаги фыркнул, но кивнул. Они разошлись у перекрёстка. Рин с Бачирой ушли в сторону кампуса, переговариваясь вполголоса.  Он постоял немного, провожая их, и только когда они скрылись за углом, развернулся в другую сторону. Кафешка находилась в нескольких кварталах отсюда, на той же тихой улице, где всегда пахло выпечкой и чем-то сладким. За это время ничего не изменилось: та же вывеска, тот же колокольчик над дверью, который звякнул, когда Йоичи вошёл внутрь. Анри стояла за стойкой и перебирала счета. Услышав звук, она подняла голову и посмотрела на него без удивления, будто ожидала, что он рано или поздно всё равно появится. — О, какие люди, — произнесла она ровно. — Сразу скажу: кофе за счёт заведения полагается только тем, кто не исчезает внезапно. — Я не исчезал. — Конечно. Просто растворился в пространстве. Он опёрся на стойку и какое-то время молчал, собираясь с мыслями. Извиняться он не любил, просить — тем более. — Я облажался, — сказал он наконец. — И понимаю, что это выглядело плохо. — Не «выглядело», — поправила Анри. — Это и было плохо. Он кивнул. Оправдываться смысла не было. — Возьми меня обратно. Я не буду больше пропадать. Если что-то меняется — предупрежу заранее. Анри внимательно посмотрела на него, словно прикидывая, насколько он серьёзен. Взгляд задержался на его лице чуть дольше обычного. — Ты вообще как? — спросила она неожиданно. — Живой, — ответил Йоичи. Она отставила бумаги в сторону. — Ладно. На следующей неделе выходи. Один парень уходит, так что место освобождается. Но если ещё раз решишь исчезнуть без предупреждения — будем прощаться окончательно. Исаги даже не сразу отреагировал, словно не ожидал услышать «да». — Серьёзно? — Я не люблю повторять одно и то же, — ответила Анри. — Так что лучше сразу запомни. Он почувствовал, как напряжение, которое держалось где-то под рёбрами, постепенно отпускает. Не эйфория — просто спокойствие. Как будто ещё одна проблема перестала висеть над головой. — Спасибо.  — Не благодари. Работай нормально — вот и всё. Она кивнула в сторону кофемашины. — Раз уж ты снова здесь, сделай себе кофе и перестань выглядеть так, будто собираешься написать мемуары о своём падении. Йоичи усмехнулся и послушно занялся машиной. Запах кофе оказался привычным, почти успокаивающим. Первый глоток вернул ощущение реальности.  Работа возвращалась. Университет никуда не делся. Рин и Бачира всё ещё рядом. Мир, если честно, не рухнул. Только один разговор по-прежнему висел в воздухе — и от него никуда не деться, сколько бы кофе он ни выпил. Вечером он вернулся домой уставшим, но не настолько, чтобы лечь и уснуть. Усталость была скорее фоновая, как шум в ушах, который не исчезает полностью, но к которому постепенно привыкаешь. Разговор с Рином и Бачирой всё ещё крутился в голове.  Если доверия нет, то что тогда остаётся? Он не хотел драматизировать. Не хотел превращать ситуацию в трагедию. Но и игнорировать её уже не получалось. С каждым днём становилось всё очевиднее, что дело не в видеозвонке и не в бывшем как таковом. Его бесило молчание. Исаги прошёл на кухню, открыл шкаф и достал бутылку. Он не собирался напиваться назло кому-то и не искал повода. Просто хотелось, чтобы в голове стало чуть тише. Первый глоток оказался неприятным, и он поморщился, но продолжил пить, уже не так торопясь. В квартире было тихо, слишком тихо для человека, который весь день провёл среди людей. Он открыл окно, впуская холодный воздух, закурил и сел на пол у дивана, прислонившись к нему спиной. Мысли возвращались к одному и тому же: если Михаэль не сказал — значит, решил, что объяснения не требуются. И тогда, возможно, ему действительно стоит перестать ждать. Эта мысль звучала разумно. Он сделал ещё глоток, потом ещё. Пепел с сигареты осыпался на край пепельницы, и Йоичи стряхнул его чуть сильнее, чем нужно. Пепельница качнулась, едва не перевернувшись, и в этот момент раздражение, которое копилось последние дни, вдруг нашло выход. Он поднялся, взял её в руку и, не успев толком осознать, что делает, со всей силы швырнул в окно. Стекло разлетелось мгновенно. Звук получился слишком громким для пустой квартиры, и на секунду ему показалось, что он сам себя оглушил. Осколки осыпались внутрь, один отскочил от стены и упал на пол. Исаги замер, глядя на разбитое окно. Холодный воздух сразу потянуло в комнату. — Чёрт, — выдохнул он, уже без злости. Порыв прошёл так же быстро, как возник. Вместо него пришло понимание, что теперь к внутренним проблемам добавилась вполне конкретная, материальная. Он провёл рукой по лицу, посмотрел на стеклянную крошку на полу и вдруг рассмеялся.  Убирать он не стал. В голове уже сформировалась простая цепочка: занятия пропускать больше нельзя, он и так пропустил неделю; с окном разберётся позже, сейчас сил на это нет. Он допил бутылку, открыл вторую, сел обратно на диван и в какой-то момент просто провалился в сон, не выключая свет и не закрывая окно. Проснулся он поздно, ближе к обеду, с тяжёлой головой и неприятной сухостью во рту. Первым делом посмотрел на телефон — несколько сообщений от Рина и Бачиры. «Ты где?» «Живой?» «Если не придёшь, я за тобой зайду». Йоичи коротко ответил, что проспал, и отложил телефон. Вставать не хотелось, но он всё-таки сел и оглядел комнату — и только тогда понял, что что-то изменилось. Он медленно повернул голову к окну. Стекло было целым. Не заклеенным временной плёнкой, не прикрытым фанерой — новым. Аккуратно вставленным, чистым, без единой трещины. Пол тоже был убран, никаких осколков. Исаги встал и подошёл ближе, провёл пальцами по раме, будто проверяя, не сон ли это. Всё выглядело так, словно вчерашней вспышки агрессии вообще не было. Домработница. Мысль пришла почти сразу. Она наверняка увидела беспорядок, сообщила. А дальше — цепочка понятная. Он снова посмотрел на телефон. Ни одного сообщения от Кайзера. Ни «что случилось». Ни «ты в порядке». Ни даже формального «с окном разобрались». Просто проблема устранена. И, возможно, это было самым естественным способом, каким Михаэль умел заботиться. Если бы Кайзер написал, спросил, пусть даже сухо — это было бы разговором. А так вышло иначе: всё решено, оплачено, исправлено, и на этом точка. Йоичи сел на диван и уставился в новое стекло. Ему вдруг стало неприятно от того, насколько быстро и аккуратно его вспышка была приведена в порядок. Если бы Кайзер был здесь, он бы увидел это сам. Спросил. Разозлился. Или просто молча убрал бы осколки сам. Исаги откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Внутри не было ни истерики, ни слёз — только усталость и раздражение, которое уже трудно было отделить от тоски. Он понимал, что дальше тянуть нельзя. Или он принимает этот формат или всё-таки однажды доводит мысль до конца. Пока что он просто сидел и смотрел на окно, которое выглядело идеально целым. Слишком целым для того, что происходило внутри.Как