«Крылья Дьявола»

Дверь операционной открылась тихо, почти бесшумно. Из белого света вышел Бан, снимая перчатки. На его лице не было ни победы, ни облегчения — только усталость человека, который вытащил парня с самого края. Тэхён смотрел на него, не моргая. — Организм сильный, — сказал Бан ровно. — Он справится. Молодой. Чуть помолчал, словно подбирая слова. — Ещё несколько сантиметров… и нож задел бы печень. Тогда я бы его не спас. Он просто истёк бы кровью. Тэхён не шелохнулся. — Сейчас он под наркозом, — продолжил Бан. — Его перевезли в реанимацию. Тэхён просто стоял и смотрел на него. Не задавал вопросов. Не благодарил. И не дышал будто забыл, как это делается. — Я хочу к нему, — наконец сказал он. Бан устало вздохнул. — Ты же знаешь, там стерильно. Туда нельзя. Тэхён медленно поднял на него взгляд. Холодный. Пустой. — Кому нельзя? — спокойно спросил он. — Мне нельзя? — Это кому-то нельзя. А мне — можно. Бан напрягся. — Тэхён… — Не забывайся, Бан, — перебил он так же тихо. — Вся эта клиника принадлежит не тебе. Он сделал шаг ближе. — Она принадлежит мне. И если я захочу, я снесу её к чертям. Вместе со всеми твоими правилами. Бан несколько секунд смотрел на него, потом отвёл взгляд. — Пять минут, — сказал он глухо. — Не больше. Тэхён уже шёл мимо него по коридору, не оборачиваясь. Подойдя к дверям реанимации, у него всё поплыло перед глазами. Запах. Тот же самый. Болючий, холодный, больничный. Лампы под потолком. Белые стены. Звук каталок, колёс, шагов. Воспоминание накрыло резко, без предупреждения. Скорая. Распахнутые двери. Кровь на асфальте и на его руках. Его парень. Его мальчик. Тот самый, которого убил Богом. Он снова видел его лицо — бледное, разбитое, но всё ещё родное. Губы приоткрыты, дыхание тяжелое. Он сжимал его тогда так же, как сегодня держал Чонгука, прижимая к себе, будто мог удержать жизнь силой рук. Его мальчик… С которым он хотел дальше жить. С которым строил планы, смеялся, спорил, мечтал. Он был невероятным. Весёлым. Солнечным. Любил скорость, адреналин, ночные трассы и безумные заезды. Любил смеяться на старте и кричать Тэхёну, что тот слишком серьёзный. Любил его — по-настоящему, без страха, без условий. И тогда Тэхён тоже любил. Открыто. Живым сердцем. А потом — больница. Крик. И тишина. Тэхён резко остановился в коридоре и сжал челюсти так, что свело скулы. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Ему показалось, что если он сейчас вдохнёт глубже, то разорвётся изнутри. Он поклялся тогда. Никогда больше не любить. Никогда больше не быть слабым. Никогда больше не держать на руках того, кто может умереть. И вот сейчас… Он снова шёл по такому же коридору. Снова к реанимационной. Снова к мальчишке, который лежал между жизнью и смертью. И Тэхён с ужасом понял — он боится так же, как тогда. Нет. Он боялся не так же, как тогда. Тогда была боль утраты. Сейчас — страх глубже и страшнее. Он боялся себя. Боялся того, что просыпалось внутри, чего он не контролировал. И больше всего — он боялся его. Эти глаза. Чёрные, слишком живые, слишком честные. Наглая ухмылка, за которой пряталась наивность. И то, как он смотрел на него — открыто, без защиты, будто не знал, что в этом мире так нельзя. Тэхён видел это. С самого начала. Видел, как Чонгук не играл, не притворялся. Как шептал его имя — не как босса, не как Тихого, а как мужчину, которого желают пустить в свою вселенную. Как потом, почти беззащитно, сказал, что любит. Это не было фарсом. Это была правда — чистая, пугающе настоящая. Тэхён знал этот взгляд. Он уже видел его однажды. Десять лет назад. И именно поэтому он закрылся. Именно поэтому сделал вид, что ничего не чувствует... Потому что если кто-то узнает — он станет уязвим. А если он сам признает — может не выжить. Они могут не выжить. Он не имел права любить. Не в этом мире. Не с его руками, испачканными кровью. Тэхён тихо зашёл в палату. Яркий свет бил в глаза. Мониторы мерно пищали, отмеряя секунды чужой жизни. Он взял стул, поставил рядом с кроватью и сел. Медленно. Тяжело. Чонгук был бледным. Слишком бледным. Губы пересохли. Ресницы отбрасывали тени на щёки. Он казался таким… маленьким. Совсем не тем дерзким упрямцем, который вечно огрызался и спорил. Тэхён смотрел на него долго. Не трогал. Не говорил. Просто сидел. И где-то глубоко внутри — там, где он давно всё замуровал — он дал обещание. Не вслух. Себе. И ему. Он никому его не отдаст. Ни Юнги. Ни этому чёртову миру. Даже если ради этого придётся снова стать дьяволом во плоти. Спустя десять минут Тэхён вышел из палаты и тихо прикрыл за собой дверь. Коридор был пустым и слишком спокойным — будто не про этот мир. У стены стоял Джин. Ждал. — Всё зачистили, — сказал он негромко. — Квартира чистая. Следов нет. Но… Богома там не было. Тэхён медленно поднял на него взгляд. В глазах — холод и злость, без тени сомнений. — Жив, значит, — выдохнул он. — Жив, сука! Я знал, что эта тварь так просто не оставит этот мир. Джин сжал челюсти. — Что делаем? Тэхён уже открыл рот, когда воздух разрезал резкий звук. Один. Второй. Очередь. Выстрелы. Где-то внизу — крики. Грохот. Металл. Паника. Тишина клиники рассыпалась в хаос за секунду. Тэхён развернулся резко. — Началось. Он схватил Джина за плечо. — Это за нами. За ним. Ещё одна очередь. Где-то у входа закричали люди. Кто-то побежал по коридору, поскальзываясь. Тэхён уже шёл — быстрым, жёстким шагом. Он ворвался в кабинет и резко ткнул пальцем в Бана. — Готовь Чонгука к транспортировке. Сейчас же. Бан побледнел. — Ты с ума сошёл? Он после операции, ему нельзя! Он не выдержит. Тэхён подошёл вплотную. В глазах гнев. — Это не обсуждается, — сказал он тихо. — Или ты его готовишь, или я выношу его сам. Бан сглотнул. Где-то снаружи снова прогремели выстрелы. — Ты подвергаешь его смертельному риску… — Я уже в этом мире живу, Бан, — перебил Тэхён. — И он теперь тоже. Он наклонился ближе. — Если они прорвутся сюда — нас убьют. Так что выбирай. Бан секунду смотрел на него, потом резко встал и направился в коридор раздавая указании медработникам, которые бежали за ним. — Каталку. Срочно. Капельницы не отключать. Давление под контролем. Тэхён выпрямился. — Умный выбор. Снаружи клиника захлёбывалась шумом. А он уже знал: это не просто нападение. Это война. Тэхён резко обернулся и крикнул через коридор: — Джин! Забирай Хосока из процедурной! Быстро! Джин уже бежал. Он ворвался в комнату, где Хосок сидел на кушетке, с перевязанным плечом, бледный, но из последних сил сохраняющий прямую осанку. — Поднимайся, — коротко сказал Джин, закидывая его руку себе на плечо. — Выходим. — Я могу сам… — буркнул Хосок. — Потом будешь геройствовать. В это время Тэхён уже был у каталки. Бан нервно проверяли капельницы, руки дрожали. Тэхён схватился за металлическую перекладину. — Поехали. Он и Бан катили каталку с Чонгуком по коридору. Чонгук был без сознания, слишком бледный, губы почти белые, грудь поднималась медленно, но ровно. Сзади снова грохнули выстрелы. Где-то разбилось стекло. — Быстрее, — бросил Тэхён, не оборачиваясь. Впереди быстрым шагом шли Джин и Хосок. Джин держал его крепко, почти тащил, не давая замедлиться. Хосок стиснул зубы, чтобы не застонать. Они свернули в узкий служебный коридор. Свет там был тусклый, лампы мигали. Люди Тэхёна уже были на местах — чёрные силуэты у стен, оружие наготове. — Чисто, — коротко сказал один из них. Это был их коридор отступления. Тэхён на секунду посмотрел на Чонгука. Пальцы непроизвольно сжались сильнее. — Держись, — глухо произнёс он. — Я рядом. И они двинулись дальше, к чёрному выходу, сквозь шум, выстрелы и запах крови, оставляя за спиной клинику, которая уже перестала быть безопасной.       Скорая мчалась по Нью-Йорку, сирена надрывно визжала. Тэхён вцепился в руль так, словно это была единственная нить, связывавшая его с жизнью Чонгука. Он слышал, как каталка подпрыгивает на неровностях дороги, но сзади стояла пугающая тишина. Там Бан сжимал трубку кислородного аппарата, отчаянно пытаясь стабилизировать дыхание Чонгука. — Как он? — выкрикнул Тэхён, не сводя глаз с дороги. — Плохо… — сдавленно ответил Бан. — Дыхание рваное. На такой скорости… я не могу ничего нормально сделать. Тэхён сжал зубы, нога давила на газ, сердце бешено колотилось. — Сколько времени? — кричал он. — Нет времени! — крикнул Бан. — Езжай быстрее, а иначе… — Я еду, — выдавил Тэхён, не сворачивая с дороги ни на миллиметр. За скорой ехала черная машина: Джин — за рулем, рядом — Хосок. Автомобиль держался позади, создавая живой щит. Колеса визжали на асфальте. Тэхён видел в зеркале, как Джин подстраховывает их; каждый взгляд и движение были рассчитаны, без секунды промаха. Но дорога впереди была открытой и опасной. Каждое мгновение — на счету, каждая доля секунды могла стать последней. — Держись, — пробормотал Тэхён, сжимая руку на руле, — я тебя никому не отдам. Чонгук, как будто чувствовал это, немного дернулся на каталке. Сердце Тэхёна колотилось, он давил на газ еще сильнее, сливаясь с потоком машин, с дорогой, где каждое мгновение стало борьбой за жизнь его мальчика. Тэхён, не отпуская руль, одной рукой вытащил телефон и набрал Джина. Гудки короткие. — Едем в загородный дом, — сказал он без лишних слов. — Ты уверен? — сразу отозвался Джин. — Мы дотянем? Тэхён даже не посмотрел в зеркало. — Дотянем. Пауза длилась долю секунды. — Хорошо. Поехали. Я подниму наших. Связь оборвалась. Джин тут же набрал охрану. Голос у него стал другим — сухим, командным, без эмоций. Он называл точки, маршруты, количество людей. Приказы летели быстро и чётко. — Все — в резиденцию. Полный сбор. Оружие, периметр, внешняя и внутренняя охрана. Никто лишний не заходит. Никто не выходит без моего слова. Машины меняли направление, поток перестраивался, словно город сам подчинялся их решению. Скорая свернула с главной трассы. Городские улицы остались позади. Впереди была дорога, ведущая к дому, который давно перестал быть просто домом. Крепость. Убежище. Дом Дьявола. Тэхён давил на газ, чувствуя, как под пальцами вибрирует руль. Он знал: если они доедут туда — у Чонгука будет шанс. А если нет… Он даже не позволял этой мысли задержаться на долго.       Внедорожник ехал по Нью‑Йорку, не вписываясь в поток. Стёкла затемнены, двигатель рычит глухо, уверенно. За рулём — наёмник, рядом на пассажирском — охрана. Юнги сидел спокойно. Слишком спокойно для человека, у которого всё пошло не по плану. Рядом Богом держался за бок, пальцы были в крови, на куртке расплывалось тёмное пятно. Лицо перекошено не столько болью, сколько злостью. Он дышал неровно, сквозь зубы. — Ну и где мы теперь будем их искать? — тихо спросил Юнги, глядя в лобовое стекло, будто разговаривал не с человеком, а с городом. Богом усмехнулся криво. — Найдём, — бросил он. — Нью‑Йорк маленький, когда знаешь, куда смотреть. Юнги медленно повернул голову. Его взгляд был холодным, расчётливым, без истерики — от этого становилось только хуже. — Ты должен был привезти мне Чонгука живым, — сказал он ровно. — Живым. — А ты что сделал? Ты его ранил. Богом хотел что‑то ответить, но Юнги не дал. — Ты всё испортил, — продолжил он так же спокойно. — Я отвлёк Джина. Я увёл охрану. Я расчистил тебе дорогу. А ты… — уголок губ дёрнулся, — …устроил мясорубку и подарил Тэхёну повод сорваться с цепи. В машине повисла тяжёлая тишина. Даже мотор, казалось, стал тише. — Он не умрёт, — глухо сказал Богом. — Я не задел жизненно важное. Юнги усмехнулся. Без веселья. — Ты слишком самоуверен для человека, который уже однажды «убил» Тихого и не добил. Богом стиснул челюсть. — Запомни, — продолжил Юнги, — Тэхён опасен не тогда, когда холоден. Он опасен, когда у него что‑то отнимают. Он отвернулся к окну. Солнечный день, обычные люди, обычные улицы — мир, который не знал, что в этом внедорожнике сидит зло, недовольное своей неудачей. — Мы их найдём, — сказал Юнги уже другим тоном. — Вопрос не в этом. Он посмотрел на Богома. — Вопрос в том, сколько людей умрёт, прежде чем я получу то, что мне нужно.