«Крылья Дьявола»

Машина мчалась по ночному Нью-Йорку. Красный свет светофоров Тэхён даже не видел — для него город превратился в одну длинную чёрную полосу, по которой нужно было успеть доехать. Сзади Джин прижимал к себе Хосока. Тот тяжело дышал, держась за плечо; кровь уже пропитывала пальцы, но он молчал — понимал, что сейчас не до него. Рядом, без сознания, обмяк Чонгук. Голова склонилась набок, губы побледнели, дыхание было неровным, прерывистым. Тэхён смотрел только вперёд, но видел только его. Не город. Не дорогу. Не ночь. Его. — Держись… — сквозь зубы вырвалось у него, будто Чонгук мог услышать. — Только держись, понял? Педаль газа была вдавлена до упора. Машину кидало на поворотах, шины визжали, кто-то сигналил, кто-то матерился вслед, но Тэхёну было плевать. Если понадобится, он проедет сквозь этот город, сквозь стены, сквозь людей. Он впервые в жизни боялся. Не за власть. Не за бизнес. Не за свою шкуру. За того, кто сейчас истекал кровью рядом на сиденье. — Бан ждет на месте, — глухо сказал Джин, больше себе, чем ему. — Я ему уже позвонил. Тэхён ничего не ответил. Его пальцы побелели на руле, челюсть была сжата так, что, казалось, сейчас треснет. В голове билась одна мысль: если он не успеет, если Чонгук умрёт… Он не знал, что будет дальше. Он знал только одно: в этот момент он готов был стереть Нью-Йорк с лица земли. В зеркале заднего вида вспыхнули фары. Слишком близко. Чёрный внедорожник шёл за ними, не отставая ни на метр. Тэхён сразу понял — не случайный. Не идиот, решивший погоняться ночью. Этот держался уверенно, грамотно, повторял траекторию, читал дорогу так же, как и он сам. — За нами хвост, — бросил Джин, оборачиваясь назад. — Тэхён, гони! Тэхён резко свернул во двор, потом ещё раз — в узкий проезд между домами. Машину тряхнуло. Джин сорвался на крик. — Ты что творишь?! Ты нас сейчас всех прикончишь! Тэхён резко обернулся через плечо, глаза — тёмные, злые, совершенно чужие. — Заткнись, Джин. Я знаю, что делаю. Он бросил взгляд на Чонгука. И внутри что-то оборвалось. Чонгук был слишком бледным. Не просто белым, а серым. Губы посинели, грудь поднималась с трудом. Кровь медленно, упрямо сочилась сбоку, пропитывая одежду и сиденье. — Чёрт… — выдохнул Тэхён. В зеркале всё ещё виднелся внедорожник. Тэхён вдавил газ до пола. Двигатель взревел, машина рванула вперёд. Он ушёл в ещё один поворот, резко, на грани, шины завизжали. Дом, мусорные баки, пожарная лестница — всё мелькало одним сплошным пятном. — Держись малыш, — прошипел он, будто говорил с машиной. Или с самим собой. Тэхён сжал руль сильнее. Он когда-то был Тихим. И если сегодня он не уйдёт от погони — значит, его имя ничего не стоит. Тэхён на секунду закрыл глаза. Всего на долю секунды — больше он себе позволить не мог. Он отрезал всё лишнее. Шум, крики, кровь, страх. В голове осталась одна точка. Доктор Бан. Доехать. Успеть. Он открыл глаза. Хватка на руле стала мёртвой — белые костяшки, напряжённые сухожилия. Одна рука держала машину, как зверя на цепи. Вторая легла на рычаг передач. Мотор взревел, уже не просто рычал — орал. Газ. Сцепление. Тормоз. Газ. Сцепление. Тормоз. Газ... Движения отточенные, машинальные, доведённые до инстинкта. Он не думал — он чувствовал. Асфальт под колёсами, баланс, сцепление, инерцию. Он входил в повороты на грани, выходил из них чисто, без лишнего, будто дорога сама подстраивалась под него. В зеркале заднего вида фары внедорожника дрогнули. Сначала отстали на метр. Потом — на два. Потом — исчезли за поворотом. Тэхён не улыбнулся. Не выдохнул. Он просто продолжал. В этот момент он был не боссом. Не главой мафии. Не тем, кто отдаёт приказы и подписывает смертные приговоры. Он был Тихим. Тем самым парнем, который когда-то ночами рвал трассы, слышал только мотор и собственное сердце. Тем, кто знал: дорога либо принимает тебя, либо убивает. И сейчас дорога была на его стороне. Он мельком посмотрел вбок. Чонгук не двигался. Только слабое дыхание и кровь, которая всё ещё шла. — Потерпи… — хрипло сказал Тэхён, сам не заметив, как это вырвалось. — Слышишь? Потерпи. Он снова вдавил газ. Нью-Йорк размывался огнями, улицы сливались в одну длинную линию. И пока мотор держал обороты, пока дорога горела под колёсами, пока сердце билось в такт двигателю, — Тихий не имел права проиграть. Машина влетела во двор частной клиники, визг тормозов разорвал ночную тишину. Тэхён резко вывернул руль и остановился почти у самого входа. Двигатель ещё пару секунд рычал, будто не хотел замолкать, — и вдруг тишина. — Быстро! — рявкнул он, выскакивая из-за руля. Дверь распахнулась. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но Тэхён его не почувствовал. Он был уже у пассажирского сиденья. Осторожно, но жёстко подхватил Чонгука, прижал к себе, ладонью сразу накрыл рану, чувствуя тёплую, липкую кровь. — Доктор! — кричал он. — Бан! Двери клиники распахнулись почти сразу. Их ждали. Яркий свет ударил в глаза. Несколько человек в медицинской форме выбежали навстречу, каталка уже была рядом. Доктор Бан шёл быстро, без суеты. — Кладите, — коротко сказал он, осматривая Чонгука на ходу. — Глубокое ножевое. Давление падает. Тэхён не сразу отпустил. Его пальцы будто приросли к телу Чонгука. — Он должен жить, — глухо сказал он, глядя доктору прямо в глаза. — Ты слышишь меня? Бан резко посмотрел на него. — Если ты сейчас отпустишь и дашь мне работать — то будет жить. Если нет — тогда умрет. Отпусти его Тэхён. Тэхён сжал челюсти, убрал руку. Чонгука переложили на каталку, мгновенно подключая капельницу. Его увозили по коридору, колёса стучали по плитке, и этот звук почему-то резал сильнее, чем крики и выстрелы. — Ожидайте здесь, — бросил Бан через плечо. — И не мешайте. Двери операционной захлопнулись. Тэхён остался стоять посреди коридора, залитого белым светом. Руки в крови. Одежда в крови. В голове — пустота. Джин подошёл ближе, придерживая раненого Хосока, которого уже уводили в другую сторону. — Он вытащит, — тихо сказал Джин. — Бан хороший. Тэхён не ответил. Он медленно опустился на скамью у стены, упёрся локтями в колени и сжал руки в замок. Пальцы дрожали — впервые за очень долгое время. Этого и боялся Тэхён. За этими дверями сейчас решалось не просто то, выживет Чонгук или нет. Там решалось, сколько крови ещё будет на его руках. И сейчас Тихий не мог ничего сделать. Он был в ступоре. Джин молча сел рядом. Дал Тэхёну выдохнуть, если это вообще было возможно. Коридор жил своей жизнью: шаги, приглушённые голоса, запах медикаментов. А между ними — тишина. — Тэ… — тихо начал Джин, не глядя прямо. — Что между вами произошло? Тэхён медленно повернул голову, посмотрел на него пустым взглядом — и тут же отвернулся. Словно даже попытка ответить была лишней. Его взгляд упёрся в белую стену, но он её не видел. Джин вздохнул, посмотрел на него внимательнее. Слишком внимательно. — Тэхён… — сказал он уже иначе, ниже. — Ты влюбился в него? Ответа не было. — Ты же понимаешь, — продолжил Джин, — в нашем мире нельзя любить. Нельзя. Любовь — это слабость. Если ты любишь, ты уязвим. А ты сейчас… — он замолчал на секунду, подбирая слова, — ты уязвим. Как тогда... Тэхён резко повернулся. В его глазах не было злости — только что-то надломленное, непривычное, почти растерянное. — Я не знаю, — глухо сказал он. — Понимаешь? Я правда не знаю. Он провёл рукой по лицу, будто стирая с себя усталость, кровь, ночь — всё сразу. — Я не знаю, что это. Не знаю, как это назвать. — Он замолчал, потом добавил тише, почти шёпотом: — Но если он умрёт… мне будет плохо. Это точно. Джин ничего не ответил. Просто посмотрел на него — долго, внимательно, будто видел Тэхёна десятилетней давности. За дверью операционной что-то запищало. Тэхён резко поднялся. Несколько раз прошёлся по коридору туда-обратно, будто хищник, запертый в клетке. Шаги глухо отдавались в закрытом пространстве, но напряжение не уходило — наоборот, сгущалось. Он остановился, бросил короткий взгляд на Джина. В этом взгляде не было сомнений — только холодное решение. Тэхён молча вынул ключи, швырнул их Джину. — Отгони машину, — сказал Тэхён низким, ровным голосом. — Так, чтобы её не было видно. Он на секунду замолчал, потом добавил уже жёстче: — И звони всем. Поднимай всех, слышишь? Мне нужны все наши люди. Охрана. Вся, какая есть. Всех сюда. — Сделаю, — коротко ответил Джин. Тэхён кивнул и отвернулся. Его взгляд снова упёрся в двери операционной. Челюсть была сжата так, что на скулах проступили тени. С этого момента он снова стал тем, кем его боялись. Холодным. Собранным. Опасным. Джин вышел на улицу и на мгновение остановился. Окинул взглядом парковку, прилегающие проезды, тёмные углы между зданиями. Ничего подозрительного. Ни лишних фар, ни силуэтов в машинах. Пока — чисто. Он сел в машину Тэхёна, завёл двигатель и аккуратно отогнал её за здание, туда, где она растворялась в тени и не бросалась в глаза. Заглушил мотор. Он достал телефон, набрал номер начальника охраны. Говорил коротко, по делу, без лишних слов: кто ранен, кто мёртв, где находится, сколько людей нужно и как быстро. Закончил, сбросил вызов и откинулся на спинку сиденья. Тишина внутри машины давила. Он смотрел в лобовое стекло и думал о том, что такого Тэхёна он не видел очень давно. Слишком давно. Последний раз — в тот день. В день решающей гонки. В день, когда всё поменялось. Тогда, когда Тэхён перестал быть просто уличным гонщиком. Когда Тихий — король дорог — исчез с трассы… и на его месте появился Дьявол. Холодный. Безжалостный. Тот, кто больше не ездил ради адреналина, а убивал ради власти. И сегодня, в коридорах частной клиники, Джин снова увидел именно его. Он до сих пор помнил тот день. Тогда на кону стояли две жизни. Жизнь Тэхёна и жизнь того самого парня, из-за которого всё и началось. Итан Коллинз. Американец. Уличный гонщик. Слишком живой для этого города и слишком наивный, чтобы понять, с кем он оказался рядом. Итан не имел отношения к мафии, не лез в криминал — он просто любил скорость, шум моторов и свободу. Именно таким он и зацепил Тэхёна. А Пак Богом… Пак Богом был другим. Он был связан с криминалом с детства. Глубоко. Не поверхностно — по-настоящему, до костей. Его учили не жить, а выживать. Учили, что кровь — это плата, а страх — валюта. Он видел убийства раньше, чем научился отличать добро от зла. И к тому моменту, когда ему было чуть больше двадцати, он уже прошёл больше, чем многие за всю жизнь. Тэхён это знал. Именно поэтому он никогда не воспринимал Богома как просто гонщика. В тот день всё случилось быстро и грязно. Богом просто забрал Итана. Себе. Без предупреждений. Без переговоров. Как вещь. Как трофей. Он хотел его в своей постели. Это был не просто удар — это был вызов. Личный. Унижающий. Такой, после которого назад уже не возвращаются. И тогда Тэхён сделал единственное, что умел делать по-настоящему хорошо. Он бросил вызов. Гонка не на деньги. Не на репутацию. А на жизнь. После той ночи Тихий исчез. А на его месте родился тот, кого теперь боялись. Гонка была ночью. Та же трасса. Те же огни. Те же крики, рвущие воздух. Толпа бесновалась, кто-то орал, перекрывая рев моторов: — Тихий! Мы знаем, ты победишь! Тэхён стоял у своей машины, руки в карманах, взгляд холодный. Он не смотрел на трассу — он смотрел на Богома. А Богом ухмылялся. Медленно. Нарочно. С наслаждением. Он подошёл ближе и, не повышая голоса, сказал: — У меня для тебя сюрприз. Тэхён прищурился. — Что за сюрприз? Богом кивнул в сторону стартовой линии. — В гонке будет участвовать трое. Тэхён на секунду даже не понял. — В смысле трое? — голос стал жёстче. — В заезде две машины. Богом усмехнулся шире. — Конечно. Почти, — он наклонился ближе, чтобы услышал только Тэхён. — Итан поедет со мной. В моей машине. Тэхён стиснул челюсть. Кровь зашумела в ушах. — Ты охуел, — тихо сказал он. — Ты грязно играешь. Богом рассмеялся. — А ты думал, тут честно играют?! Это не твой уютный мир, Тихий. Это мой. Тэхён смотрел на него с такой яростью, что толпа вокруг будто исчезла. Он понял всё сразу: Богом не просто хотел победить. Он хотел сломать. Заставить сделать выбор. Между скоростью и человеком. Между победой и жизнью. И именно в этот момент Тэхён понял: назад дороги уже нет. Джин помнил тот вечер до мелочей. Он помнил истошный, звериный крик Тэхёна — нечеловеческий, вырванный из самой груди, когда тот стоял перед финишной линией у раскуроченной машины Богома и держал на руках Итана. Тогда всё произошло за секунды. Ночь. Скорость. Рёв моторов. На дорогу выскочила кошка. Чёрная тень под фарами. Доля секунды и Богом потерял управление. Машину повело. Закрутило. Вертело так, что металл рвался, как бумага. Удар за ударом. Искры. После тишина. От машины почти ничего не осталось. В тот момент никто не понял, что Богом выжил. Две скорые. Крики. Свет фар. Хаос. Итан был без сознания. Тэхён держал его, прижимал к себе, повторяя его имя снова и снова, будто это могло что-то изменить. Не изменило. Итана не спасли. Потом были похороны. Чёрная земля. Глухая тишина. И Тэхён. Он просто… изменился. Он начал рвать. Ломать. Душить всех, кто вставал у него на пути. Он закрылся от всех. Полностью. Он больше не знал, что такое любовь. И не хотел знать. Никогда. Потому что больше не хотел чувствовать, как разрывает изнутри, как вырывают сердце живьём. Джин видел это. Видел Тэхёна у могилы Итана. Он стоял там — живой, но без лица. Без эмоций. Без человека внутри. Всего за несколько дней он стал другим. Из Тихого — в кровожадного Дьявола. Он собрал людей. Много людей. Структура росла стремительно, жёстко, без сантиментов. И тогда Тэхён сказал: — Наша группировка будет называться «Крылья дьявола». Те, кто приходят к нам, либо остаются навсегда… либо умирают. Своих он оберегал, укрывал своими крыльями, а тех, кто предавал, он рвал живьем, не прощал ни одному. Без эмоций. Без колебаний. И вот сейчас, когда всё это повторялось — по-другому, но так же больно, — когда Чонгук лежал раненый, и никто не знал, выживет ли он… Джин видел. Он видел, как в Тэхёне снова поднимается тот самый человек. Тот, десятилетней давности. Испуганный. Потерянный. Тот, который однажды ушёл и дал родится дьяволу. Джин стоял на крыльце клиники. Одна за другой машины заезжали на территорию, чётко, выверенно. На каждом капоте — чёрные крылья. Одинаковые. Узнаваемые. Клинику окружили за считанные минуты. Люди выходили быстро, молча. Все в чёрном, в масках. Без суеты, без лишних движений. Из толпы отделился высокий мужчина и направился к Джину. Майк Салливан. Один из первых. Тот, кто был с Дьяволами ещё тогда, когда это была не империя, а горстка злых, голодных людей. Майк остановился напротив, коротко кивнул. — Говори. Джин не стал тянуть: — Отправь людей в пентхаус Тэхёна. Всё зачистить. Без следов. — Тело Богома тоже. Убрать и сжечь. Майк даже не моргнул. — Сделаем. — Быстро, — добавил Джин. — И тихо. — Как всегда. Майк развернулся и исчез среди людей так же бесшумно, как появился. Джин остался стоять, глядя на тёмные машины. Он знал: если Дьяволы вышли все — значит, кто-то перешёл черту. И кто-то за это заплатит. Вопрос был только один — сколько крови это ещё потребует.