«Крылья Дьявола»

Прошло два дня. Дом Дьявола жил в режиме осады — тихой, напряжённой, без лишних слов. Резиденция, спрятанная за высокими заборами и камерами, дышала холодной уверенностью. Здесь не задавали вопросов. Здесь ждали приказов. Чонгук пришёл в себя медленно, будто возвращался из глубины, где нет ни боли, ни времени. Он лежал неподвижно, под системой, с прозрачными трубками, уходящими под кожу. Грудь поднималась неровно. Иногда дыхание сбивалось, и тогда аппараты тихо напоминали о себе. Доктор Бан почти не отходил от него. Проверял показатели, менял препараты, следил за тем, чтобы организм не дал сбоя. Он был собран, сосредоточен, но напряжение в нём чувствовалось — здесь, в этом доме, даже он понимал, где находятся. Тэхён появлялся без звука. Заходил, стоял у стены или у кровати, смотрел. Не прикасался. Потом уходил так же тихо, как приходил. Иногда — через час. Иногда — через несколько минут. Никто не спрашивал почему. Чонгук большую часть времени спал. Сон накатывал волнами — тяжёлый, вязкий. В нём мелькали обрывки: свет фар, резкая боль, крики, чьи-то руки. Иногда он вздрагивал, пальцы сжимались, дыхание учащалось. Тогда Бан делал шаг ближе и тихо говорил, что всё под контролем. Дом Дьявола принимал его как своего. Без сочувствия. Без жалости. Здесь выживали или умирали — третьего не было. Где-то между сном и реальностью Чонгук начал чувствовать одно: он не один. Когда открывал глаза всего на секунду — ощущал чужое присутствие. Тяжёлое. Опасное. Спокойное. Тэхён стоял у окна, прислонившись плечом к холодному стеклу. За стеклом — двор резиденции, охрана, движение, жизнь. Здесь — полумрак и тихий писк переносной аппаратуры. Мобильную реанимацию развернули прямо в комнате Тэхёна. Всё — временное, переносное, собранное на скорую руку. Мониторы, капельницы, кислород, дефибриллятор — всё работало, всё жило. Бан в очередной раз проверял показатели. Склонился над Чонгуком, посмотрел на экран, поправил датчик. Аккуратно осмотрел шов — чистый, без воспаления. Проверил пульс, наклонился ближе. — Как ты? — спросил он тихо. Чонгук с трудом открыл глаза, еле заметно кивнул. Слова давались тяжело, и Бан это видел. Он выпрямился, повернулся к Тэхёну. — Тебе не надоело над ним издеваться? — голос был спокойный, но в нём уже не скрывалось раздражение. — Сначала вы его курочите в машине, потом вот это. Я вообще в шоке с вас. Тэхён медленно повернул голову. — Заткнись, Бан, — сказал он негромко. — Делай своё дело. Твоя задача сейчас — вытащить его. И как можно быстрее. Он нужен мне в сознании. И здоровый. Чтобы соображал. Бан сжал губы, задержал на нём взгляд. — Какой же ты всё-таки бесчувственный, — сказал он. — Неужели тебе его не жалко? Тэхён оттолкнулся от окна и подошёл вплотную. Слишком близко. Он наклонился к Бану, так что расстояние между ними почти исчезло. — Не положено тебе знать о моих чувствах к кому-либо, — тихо, почти вежливо произнёс он, глядя прямо в глаза. — Ты меня понял? Бан медленно выпрямился, поднял руки, показывая, что отступает. — Понял, — выдохнул он. — Когда ты меня отпустишь, Тэхён? Тэхён выпрямился, уже теряя к нему интерес. — Никогда, — бросил он. — Смирись. Он развернулся и вышел из комнаты. Дверь закрылась без хлопка. Аппараты продолжали ровно пищать. Чонгук спал. А Бан смотрел на закрытую дверь и думал, что этот дом ломает не только кости — он ломает людей. Тэхён шёл по коридору медленно. Лестница — вниз. Шаги гулко отдались в пустоте. Гостиная встретила его тишиной, тяжёлой, натянутой. Он прошёл её, не задерживаясь, и зашёл в кабинет. За столом уже сидели Джин и Хосок. Оба замолчали, когда он появился. Тэхён не сел сразу — прошёлся по кабинету, остановился у стены. Джин и Хосок молча следили за ним. Первым заговорил Джин. — Ну и что мы будем делать? Тэхён обернулся и подошел к столу. — Не знаю... Сел в кресло напротив Джина, откинулся на спинку. В кабинете повисла пауза. Джин и Хосок переглянулись — почти незаметно. — В смысле — ты не знаешь? — Джин нахмурился. — Ты развернул целую войну. Мальчишку не отдаёшь Юнги. Что, мы теперь прячемся здесь? Тэхён посмотрел на него недовольно. — Что значит «прячемся»? — холодно спросил он. — Мы на своей территории. Мы дома. Мы не прячемся. Мы ждём. — И чего мы ждём? — Джин не отступал. — Чего ты хочешь, Тэхён? Что ты хочешь получить от всей этой ситуации? Тэхён смотрел прямо перед собой. — Я хочу уничтожить Юнги. Хочу больше власти. Вы оба это знаете. Он поднял взгляд. — Юнги мне мешает, вместе со своими федералами. Мне нужно знать, что у него в тайнике. Что он там прячет. Почему федералы его пасут. Почему его оберегают. Он сделал паузу, затем добавил тише: — А что делать прямо сейчас… я правда не знаю. Хосок вдруг усмехнулся, потом коротко рассмеялся. — Ну ты пиздец даёшь, Тэхён, — протянул он. — Ты не знаешь, а мы тем более. Может, тогда развлечёмся? Побухаем? Хоть что-то сделаем. Джин резко повернулся к нему. — Слушай, как же ты заебал своим похуизмом, — огрызнулся он. — Сейчас не до гулянок. Да и ты ранен — не забывай. Тэхён молча наблюдал за ними, потом неожиданно сказал: — Знаете… Хосок прав. Оба уставились на него. — Неделя, — продолжил Тэхён. — Неделю отдыхаем. Пейте, спите, ешьте, делайте что хотите. За пределы территории не выходить. Все остаются здесь. Мне важно, чтобы вы были целы. Он чуть наклонился вперёд. — Я уверен, что Юнги появится здесь в ближайшее время. Значит, нам нужно набраться сил. А я пока подумаю, что и как мы будем делать дальше. Джин помолчал, затем спросил: — А с Чонгуком что ты собираешься делать? Тэхён поднял на него. Спокойно. — Ничего. После короткой паузы он тихо сказал: — Всё. Идите. Тэхён остался один. Кабинет наполнился тишиной — густой, вязкой. Он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Огонёк на секунду отразился в его глазах и тут же погас. Дым лёг в лёгкие тяжело, привычно. Он курил, стоя у окна, и смотрел в темноту за стеклом, не видя её. Мысли крутились, сбивались, возвращались по кругу. Что делать? Как поступить? И что, чёрт возьми, происходит у него внутри? Чонгук. Имя всплыло само, без разрешения. Оно не выходило из головы, сколько бы он ни пытался. Эти глаза — чёрные, слишком живые. Дерзкая, наивная улыбка. Смех — лёгкий, будто этому миру ещё было что ему предложить. И голос. «Мне кажется, я люблю тебя». Именно в тот момент. В ту самую секунду Тэхён понял — у него к нему что-то есть. Чувства. Опасные, ненужные, запретные. Он понял — и тут же закопал их обратно, глубоко, жестоко, без колебаний. Нельзя. Ни в коем случае нельзя. Любить нельзя. Любовь делает слабым. Уязвимым. Любовь убивает. Он затянулся снова, с силой, до боли в груди. Что с ним делать? Избавиться? Мысль возникла холодная, привычная — так он решал проблемы всегда. Но дальше — пустота. Как избавиться? Как именно? Он не видел решения. Впервые слово «избавиться» не складывалось в действие. Тэхён сжал сигарету так, что пепел упал на пол. Он мучился. Злился. Не понимал себя. А это было хуже любого врага. К пяти утра дом уже не спал. Тэхён так и не смог уснуть. Он снова и снова ходил по коридорам, выходил во двор, останавливался у охраны, коротко спрашивал обстановку, кивал и возвращался обратно. Дом Дьявола жил своей тишиной: шаги гасли в коврах, камеры молча следили за периметром, люди не задавали лишних вопросов. Под утро он поднялся на второй этаж. Дверь в комнату открылась тихо. В полумраке горела лишь одна лампа. Доктор Бан спал в кресле, не раздеваясь, с головой, откинутой на спинку. Чонгук в кровати — бледный. Тэхён подошёл ближе и сел на край. За спиной послышалось движение. Бан вздрогнул, проснулся, приподнялся, часто моргая, пытаясь сфокусироваться на том, кто сидел на кровати. Тэхён повернулся к нему: — Идите, отдыхайте, доктор. В соседней комнате пусто. Можете там поспать, принять душ. Я побуду с ним. Бан посмотрел на Чонгука, потом на Тэхёна. — Хорошо. —Что-нибудь нужно делать? — спросил Тихий. — Нет, — ответил Бан коротко. — Я всё сделал. Он спит. Может попросить пить, когда очнётся. Дай ему воды. Тэхён молча кивнул в ответ. Бан поднялся, тихо вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Тишина снова сомкнулась. Он остался один — с дыханием мальчишки, каплями в системе и своими мыслями, которые этой ночью так и не дали ему покоя. Тэхён сидел рядом, не двигаясь. Потом всё-таки протянул руку — медленно, будто опасаясь прикоснуться. Ладонь скользнула по холодной щеке, большим пальцем он едва заметно коснулся кожи. — И что же мне с тобой делать… маленький дьяволёнок, — произнёс он тихо, почти беззвучно. Ответа он не ждал. Но Чонгук вдруг шевельнулся. Неровный вдох, ресницы дрогнули. Глаза открывались медленно. Чёрные, мутные от боли и сна, они всё равно сразу нашли его. — Не… — голос сорвался, был хриплым, слабым, — не отпускай… Тэхён замер. Чонгук сглотнул, словно каждое слово давалось через усилие, и продолжил, глядеть прямо на него: — Тэхён… не отпускай меня. Не отдавай… ему. Пальцы Тэхёна на секунду напряглись на его щеке. Внутри что-то болезненно дёрнулось —резко, неконтролируемо. Он не убрал руку. Не отвёл взгляд. В комнате было тихо, только капельница отсчитывала время. И в этой тишине Тэхён понял — момент, когда он мог сделать вид, что ему всё равно, уже прошёл. — Пить… — выдохнул Чонгук почти беззвучно. — Дай мне пить. Тэхён тут же взял стакан. Осторожно приподнял его голову, поддерживая затылок ладонью. Чонгук сделал несколько маленьких глотков — торопливо, будто боялся, что воду отберут. Потом снова откинулся на подушку. Он помолчал пару секунд, собираясь с силами, и тихо сказал: — Я не хочу к нему возвращаться. Пожалуйста. Тэхён не ответил. — Я… — Чонгук сглотнул. — Я не смогу без тебя. Тэхён медленно поставил стакан на тумбочку. Его лицо снова стало жёстким, почти каменным. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, Чонгук. Что значит — не сможешь без меня? Не говори глупостей. Он говорил ровно, холодно, почти без эмоций. Только глаза его выдавали — слишком тёмные, слишком напряжённые. Он смотрел не как человек, которому всё равно. Чонгук заметил это. Он всегда замечал больше, чем показывал. Он протянул руку и слабо, но упрямо сжал пальцы Тэхёна. — Но я же вижу, как ты на меня смотришь. Тэхён дёрнулся, но руку не вырвал. — Глупый ты… — хрипло сказал он. — Ещё маленький. Что ты можешь видеть? Чонгук едва заметно улыбнулся, устало. — Я много что вижу. И вот тут Тэхён замолчал. Он сидел, не двигаясь, смотрел в бледное лицо, на потрескавшиеся губы, на эти чёрные глаза, в которых не было ни страха, ни просьбы — только честность. Такая, от которой не спрятаться. Медленно, будто принимая решение, которого он боялся, он всё же наклонился. Поцелуй был короткий. Осторожный. Почти невесомый — губы к губам, без нажима, без жадности. Нежно. Трепетно. Он отстранился и посмотрел на Чонгука сверху вниз. — Нам нельзя любить, — тихо сказал Тэхён. — Нельзя. Слова прозвучали как приговор. Но рука его всё ещё лежала на щеке Чонгука. Другой рукой Тэхён слегка сжал его плечо, чтобы он чувствовал себя защищённым, и тихо произнёс: — Спи, Чонгук. Набирайся сил. Не думай сейчас ни о чём. Мы решим всё потом, хорошо? Чонгук едва кивнул, но в глазах его была тревога, и он прошептал: — Чимин… Тэхён поднял бровь, прислушиваясь. — Чимин? — Мой друг, — ответил Чонгук, с трудом подбирая слова. — Я жил с ним последнее время. Он… он механик. Собирает гоночные машины. Я боюсь… боюсь, что Юнги может ему навредить, я знаю его. Он пойдет на всё, чтобы забрать меня, а Чимин не причем и может пострадать. Пожалуйста… спрячь его. Тэхён молча кивнул, не говоря ни слова, но взглядом дал понять — всё будет под контролем. Он снова наклонился к Чонгуку и провёл рукой по его голове. — Спи, Чонгук. Спи. — Его голос был тихим, но твёрдым, как обещание. Чонгук уснул быстро — дыхание выровнялось, пальцы разжались, напряжение медленно ушло из тела. Тэхён ещё несколько секунд сидел рядом, глядя на его лицо. Потом встал. Тихо. Без лишних движений. Закрыл дверь почти бесшумно. Дом спал, но не по-настоящему. Коридоры были полны приглушённых звуков: шаги охраны где-то внизу, скрип дерева. Тэхён шёл уверенно, не ускоряясь. Он знал, куда идёт. Комната Джина. Он открыл дверь без стука и вошёл. Полумрак. Свет от уличного фонаря полосой лег на кровать. Джин спал — на спине, одна рука под подушкой. Тэхён подошёл ближе и медленно коснулся его плеча. В этот момент Джин резко поднял руку — и пистолет оказался прямо перед Тэхёном. Он замер, не моргнув, и спокойно сказал: — Джин, ты что, совсем охренел? С оружием в обнимку спишь? Джин, чуть опустив пистолет, ответил сонным голосом: — А ты чего крадешься? Тэхён не сдвинулся, взгляд оставался твёрдым, оценивающим, пока Джин всё ещё держал себя в напряжении. Тэхён стоял, когда Джин резко сел, уже с пистолетом в руке. Ствол был направлен прямо ему в лоб — ровно, без дрожи. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Тэхён даже не моргнул. — Опусти, — спокойно сказал он. — Ты врываешься ко мне ночью, — холодно ответил Джин. Тэхён сделал шаг ближе, так, что дуло почти коснулось его лба. — Если бы ты хотел стрелять, — тихо произнёс он, — ты бы уже выстрелил. Джин задержал дыхание. Потом медленно опустил руку. — Говори зачем пришел. Тэхён говорил ровно: — Мне нужен один человек. Друг Чонгука. — Зовут Чимин. Механик. Связан с гонками. Джин молча слушал. — Найди его, — продолжил Тэхён. — Забери и привези сюда. — Сегодня. — Живым? — коротко спросил Джин. Тэхён посмотрел на него так, что вопрос стал лишним. — Да. Джин убрал пистолет, задвинул его под подушку и откинулся назад: — Хорошо. Ни «зачем», ни «почему» — ничего. Тэхён развернулся и направился к выходу. — Джин, — бросил он, уже у двери. — М? — Без шума. Дверь тихо закрылась за его спиной. В комнате снова стало темно.       Ему было всё равно, как именно Джин будет искать Чимина. Он знал Джина слишком давно, чтобы сомневаться. Если сказано — будет сделано. Без лишних вопросов, без суеты, без ошибок. Он вышел из комнаты. Дом всё ещё спал — тот редкий, обманчивый покой, который бывает только перед новым витком хаоса. Коридоры были полутёмными, охрана стояла на местах, каждый знал своё дело. Всё работало, как слаженный механизм. Тэхён направился в гостевую комнату. В его спальне сейчас был Чонгук. Тэхён не хотел туда возвращаться. Не сейчас. Не с тем, что крутилось у него в голове. Он зашёл в гостевую, закрыл дверь, прислонился к ней спиной и на секунду закрыл глаза. Всего на секунду. Этого хватило, чтобы внутри снова всплыло раздражающее, опасное чувство — тревога. Не за дело, не за власть, не за войну. За человека. Он выдохнул, медленно, глубоко, будто выталкивая это из себя. — С-о-б-е-р-и-с-ь, — тихо сказал он сам себе. Чимин будет здесь. Чонгук будет под защитой. Юнги придёт — рано или поздно. А когда он придёт, Тэхён будет готов. Он оттолкнулся от двери, прошёл к окну и посмотрел на территорию своего дома. Его крепости. И здесь он никого не отдаст.       Утро в Нью-Йорке начиналось неспешно, но для Чимина оно обещало быть обычным, как и всегда. Он открыл дверь своей мастерской, воздух наполнился запахом машинного масла и бензина. Работники потихоньку собирались, проверяли детали. Чимин повернулся к Джейку, своему помощнику: — Я сгоняю за кофе. Тебе что-нибудь взять? — Пончик и экспрессо, — донеслось в ответ. — Окей. Выйдя на улицу, он быстрым шагом направился к знакомому кафе. Наслаждаясь звуками города, он был погружённый в мысли о машинах и гоночных трассах. Ни один сигнал машины, ни шум людей не отвлекал его от его мыслей. Вдруг раздался резкий визг тормозов. Ещё мгновение, и темнота накрыла его глаза — мешок сдавил голову, ограничивая дыхание. Он почувствовал руки, которые быстро и уверенно сжали его тело, не давая дёрнуться. Паника охватила грудь, сердце колотилось как бешеное. — Эй! Отпустите! — попытался закричать Чимин, но его голос тонул в шуме улицы. Его тащили к тёмной машине, ноги скребли по асфальту, но силы были неравны. Сильные, уверенные руки закинули его в багажник. Теснота, темнота, удушающий запах кожи и резины — всё смешалось в один глухой кошмар. — Нет! — вырвалось у него, но никто не слышал. Мгновение — и крышка багажника захлопнулась с оглушительным стуком. Машина завелась, рванув. Асфальт исчезал под колёсами; город, улицы, прохожие — всё уносилось прочь. Чимин ощутил только темноту, движение и адреналин страха.