«Крылья Дьявола»

Днём Нью-Йорк выглядел фальшиво спокойным. Солнце скользило по стеклу небоскрёбов, отражаясь в панорамных окнах пентхауса, но внутри было холодно, несмотря на свет. Юнги сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу. В руках — стакан с янтарной жидкостью, к которой он почти не притрагивался. Его взгляд был устремлён не на город, а внутрь — туда, где мысли выстраивались в ровную, опасную линию. Богом ходил по комнате. От окна к бару. От бара к столу. Шаги были слишком шумными. Юнги поморщился. — Хватит, — резко сказал он, не поворачивая головы. — Сядь. Достал уже. Чего ты мельтешишь? Богом остановился, словно упёрся в стену. Несколько секунд постоял, сжав челюсть, потом всё-таки сел напротив, но напряжение из него никуда не делось. — Я не понимаю? — заговорил он, понизив голос. — Как ты можешь доверять Намджуну? Юнги медленно повернул голову. Взгляд у него был холодный и пустой. — Я ему не доверяю, — спокойно ответил он. — Я его использую. Богом усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Ты меня проверял годами, Юнги. Шаг за шагом. Ломал, давил, смотрел, как я выкручусь, прежде чем подпустить ближе. Он подался вперёд: — А этот Намджун? Ты правда думаешь, что он пойдёт на всё, что ты ему сказал? Юнги сделал глоток, наконец-то, и поставил стакан на стол. — Он уже пошёл, — сказал он. — Нет, — резко возразил Богом. — Он будет выбирать. Он всегда выбирает. — Ты думаешь, он заберёт Чонгука у Тэхёна? У Ким Тэхёна? Имя прозвучало как вызов. Юнги чуть прищурился. — Я думаю, — медленно сказал он, — что Намджун сделает то, что будет выгодно ему. — А это не одно и то же?! — хмыкнул Богом. Юнги наклонился вперёд, опёрся локтями о колени. — Ты сомневаешься, — произнёс он спокойно. — Значит, боишься. — Я думаю, — жёстко ответил Богом, — что ты недооцениваешь Тэхёна. Юнги усмехнулся. Криво. — Нет, — сказал он. — Я его знаю. Он выпрямился. — И именно поэтому Намджун будет моей марионеткой. В комнате повисла тишина. За окном гудел город, машины ползли по улицам, люди жили свои обычные жизни. А здесь, на высоте, решалось, кто кого перехитрит. Юнги снова сел удобнее, откинулся на спинку, закинул ногу на ногу. Движения — ленивые, расслабленные, будто разговор шёл о пустяках, а не о чужих судьбах. — Да и вообще, он мне должен. Он взял стакан, покрутил его в пальцах. — Я ему жизнь сохранил, когда его китайцы резать собрались. Пока Тэхён мчался ему на помощь, я уже всё решил. Если бы не я — Намджуна бы давно закопали. Так что пусть отрабатывает должок. Юнги усмехнулся уголком губ. — Я, конечно, пообещал помочь. Но долг есть долг. Он сделал короткую паузу. — По-хорошему он бы не согласился — нашёл бы тысячу причин. Он жадный, но не дурак. А взять его не за что: ни семьи, ни бабы, ни слабых мест. Пустой. Поэтому пришлось брать хитростью. Уговорил. Он поднял взгляд на Богома. — Кстати, ты нашёл дружка Чонгука — Чимина? Механика. Богом поморщился, словно от зубной боли, и покачал головой. — Нет. В мастерской сказали, что он ушёл за кофе и не вернулся. Он замялся на секунду. — Уже трое суток как пропал. Юнги замер. Стакан в его руке застыл на полпути. Несколько секунд он молчал, переваривая информацию. Потом тихо усмехнулся. — Интересно… Он поднял глаза, в них мелькнул холодный блеск. — Значит, кто-то оказался быстрее нас. Или… — он медленно наклонил голову, — Тэхён. Юнги поставил стакан на стол. — Ладно. Это даже забавно. Он посмотрел на Богома внимательно и оценивающе: — Значит, игра ускоряется. И ставки растут. В комнате снова повисла тишина — густая, напряжённая. Юнги выглядел спокойным, но внутри него уже складывался новый план. Три дня назад. Машина неслась на предельной скорости. Так быстро, что каждую кочку, каждый резкий манёвр Чимин ощущал всем телом. Он лежал в багажнике — связанный, с мешком на голове. Воздуха не хватало: он был горячий и затхлый, насквозь пропитавшийся запахами резины и металла. На каждом резком повороте его тело бросало в сторону, и затылок глухо бился о жёсткую обшивку. Удар. Ещё один. В глазах темнело, перед ними вспыхивали белые пятна, но боль не давала потерять сознание окончательно. Машина рвала асфальт, будто водитель и не собирался тормозить. Скрип резины, рёв двигателя — всё это гулко отдавалось в голове, смешиваясь с собственным дыханием. Чимин попытался дёрнуться — бесполезно. Руки онемели, пальцы не слушались. Он сглотнул, захотел сделать вдох поглубже, но мешок прижимался к лицу, и воздух шёл рывками. Очередной резкий манёвр и его снова швырнуло. Лоб ударился о стенку багажника так сильно, что в ушах зазвенело. Он тихо застонал. Куда?.. Мысль не успела оформиться. Машина не сбавляла хода. Кто бы ни сидел за рулём, он спешил. Очень. Чимин понял только одно: это не ограбление. И это не случайность. Его везли целенаправленно. И дороги назад уже не было. Резкий визг тормозов и внезапная, оглушающая тишина. Машину тряхнуло так, что Чимина по инерции бросило вперёд. Потом — ничего. Только стук собственного сердца и гул в ушах. Двигатель заглох. Дверцы хлопнули. Щёлкнул замок. Багажник открылся, и в лицо ударил холодный воздух. Мешок всё ещё был на голове, но теперь он слышал голоса — чужие. Совершенно незнакомые. И это было странно. Через его мастерскую за годы прошло немало криминальных личностей: бандиты, гонщики, контрабандисты, наёмники... Он привык к акцентам, к интонациям, к самой манере речи людей, привыкших к насилию. Но эти голоса он не узнавал. Ни одного. — Ты какого хрена его так вёз? — резко бросил один. — Он же не дрова. Другой фыркнул, явно раздражённый: — Босс, ты не говорил, что его надо везти как принца. Послышались шаги, кто-то подошёл ближе. Чимина схватили за плечо и грубо дёрнули — проверяли, в сознании ли он. — Живой хоть? — спросил тот же первый голос. — Живой, — ответил второй. — Но если б я знал, что ты начнёшь читать мне лекции, я бы его в салон кинул. Чимин попытался пошевелиться. Это не осталось незамеченным. — Смотри-ка, очнулся, — усмехнулся кто-то. Мешок всё ещё не снимали. Они не спешили. Сильные руки вцепились в Чимина без предупреждения. Его резко дёрнули вверх, вытащили из багажника, поставили на ноги. Мир качнулся. Мешок сорвали с головы — грубо, одним движением. Свет ударил в глаза. Чимин моргнул, пытаясь сфокусироваться. Перед ним стояли двое. Один — весь в чёрном: куртка, перчатки, холодный взгляд человека, для которого чужая боль — рабочий момент. Второй — в джинсах и светлой футболке, внешне спокойный, почти расслабленный. Но именно от него исходило ощущение контроля. — Босс, — сказал человек в чёрном, оборачиваясь ко второму, — я пошёл. Там ещё территорию проверить надо. — Иди, — коротко ответил тот. Подчинённый кивнул и ушёл, растворяясь где-то за спиной. Остались только они вдвоем и утренний воздух, пропитанный тишиной. Чимин стоял пошатываясь, не до конца понимая, где он и что происходит. В голове гудело, руки мелко дрожали. — А… что вообще происходит? — наконец выдавил он. Мужчина в джинсах посмотрел на него внимательно, без спешки. — Всё нормально, — сказал он ровно. — Меня зовут Ким Сокджин. Я правая рука Ким Тэхёна. Знакомое имя ударило сразу. Чимин медленно выдохнул. — Прекрасно, — пробормотал он. — Вот уж приехали… Джин едва заметно усмехнулся. — Сейчас ты находишься в резиденции Крыльев Дьявола. Чимин вскинул голову. — Чонгук… — вырвалось у него. — Он… он здесь? — Да, — кивнул Джин. — Чонгук здесь. Чимин сжал губы. — Именно поэтому ты здесь, — спокойно ответил Джин. — Чонгук попросил тебя спрятать. А лучшее место, чтобы спрятать человека, — это то, куда никто не сунется. Он сделал шаг в сторону, жестом показывая направление. — Пошли. Не стой. Чимин ещё секунду колебался, оглядываясь, словно искал выход или подтверждение, что это не кошмар. Потом молча кивнул и двинулся за ним. Интуиция подсказывала: назад дороги уже нет. Пройдя через территорию, они вошли в дом. Чимин невольно замедлил шаг. Он ожидал чего угодно — холодного бетона, показной роскоши, кричащего богатства, мрачной крепости. Но увидел другое. Дом был… обычным. Почти домашним. Спокойным. Мягкий свет. Тёплые, пастельные оттенки стен. Неброская мебель, словно подобранная не ради статуса, а ради удобства. Ничего вычурного, ничего показного. Диваны, столы, ковры — всё выглядело так, будто здесь действительно живут, а не демонстрируют власть. И именно это пугало больше всего. Потому что за этим уютом скрывалось другое. Люди. Много людей с оружием. Они стояли у стен, у лестниц, в проходах. Не суетились, не разговаривали — просто были. В чёрной одежде, с холодными, внимательными взглядами. Камеры — на каждом углу, в потолке, в коридорах. Дом дышал безопасностью, но не той, что успокаивает, а той, что не оставляет шансов. Чимин шёл следом за Джином, стараясь держаться спокойно, хотя внутри всё было напряжено до предела. Каждый шаг отдавался в голове гулом: ты в логове, ты в самом центре. Джин шёл впереди уверенно, не оглядываясь. Его походка была расслабленной, почти ленивой — походка человека, который знает: здесь всё под контролем. Чимин смотрел по сторонам и всё больше понимал: этот дом — не крепость снаружи. Этот дом — ловушка изнутри. Они поднялись по лестнице на второй этаж. Ступени были широкими. Джин шёл первым, не оборачиваясь. Коридор оказался коротким, почти камерным — несколько дверей, приглушённый свет, запах антисептика, который невозможно было ни с чем спутать. Джин остановился у одной из дверей и открыл её. Он встал так, что почти полностью перекрыл обзор. Чимин сделал шаг в сторону, заглянул из-за его плеча — и увидел то, чего боялся. Кровать. Белая, большая. И на ней — Чонгук. Бледный, с закрытыми глазами, под системами, с бинтами, которые резали взгляд. — Чонгук… — выдохнул Чимин, и в следующую секунду уже бежал. Он оказался у кровати, схватил его за руку, тут же испуганно ослабил хватку. — Гуки! Чонгук, ёлки-палки, что они с тобой сделали?! Ты в порядке? Что случилось?! Чонгук медленно открыл глаза. Улыбнулся — криво, устало. — Мини… — прошептал он. Потом усмехнулся. — Пончик. Чимин нервно усмехнулся сквозь ком в горле. — Пончик?! Это сейчас не смешно Чонгук… Господи, я думал, тебя уже… — Эй, — Чонгук тихо перебил, — не надо. Всё нормально. Меня просто слегка задели. Сам виноват. Полез куда не надо. Он говорил спокойно, будто речь шла о царапине, а не о ножевом ранении. Чимин сел на край кровати, провёл ладонью по его волосам, стараясь не задеть системы. — Дурак ты, Чон Чонгук… — выдохнул он. — Совсем дурак. Джин всё это время стоял у двери. Смотрел молча, без комментариев. Потом развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь. В комнате они остались вдвоём. — И сколько ты здесь дней? — тихо спросил он. — И вообще… я тебя потерял, ты знаешь? Я реально тебя искал. После того как ты меня высадил, я всё пробивал. Всех. Везде. Никто ничего не знал. Он нервно усмехнулся, провёл ладонью по затылку. — Я ходил в их казино — тишина. Абсолютная. Как будто вообще ничего не происходит. Как будто тебя никогда и не было. Чонгук медленно повернул к нему голову. — Отец приехал. Чимин моргнул. — Отец?.. — переспросил он, а потом нахмурился. — В смысле отец?! Папашка твой, что ли?! Юнги? Чонгук посмотрел на него удивлённо, почти с укором. — Чимин, ну будто ты не знаешь, кто мой приёмный папашка. Чимин выдохнул сквозь зубы и сел ближе: — И что он хочет? Забрать тебя? Чонгук отвёл взгляд к потолку. — Я не знаю, что он хочет, — честно сказал он. — Но я знаю другое. Он мог бы убить тебя. Легко. Он снова посмотрел на Чимина. — Поэтому я попросил Тэхёна, чтобы он тебя спрятал. Чтобы привёз сюда. Я не знал, что он реально это сделает. Чимин хмыкнул — коротко, нервно. — Ну, можно было бы и поаккуратнее, — сказал он. — А то мешок на голову, в багажник… Я, если честно, уже попрощался с жизнью. Думаю: всё, Чимин, приехали. Сейчас вывезут за город и закопают. Чонгук слабо улыбнулся. Улыбка получилась кривой, усталой, но живой. — Ну извини, — сказал он тихо. — Мы же не в сказке. Он сделал паузу и добавил: — Сам знаешь, с кем мы теперь связаны. Дверь тихо отворилась, и в комнату вошёл пожилой мужчина. Движения спокойные, уверенные — такие бывают только у тех, кто слишком многое видел и слишком долго работает с болью. — О, добрый день, молодые люди, — сказал он негромко. Чонгук сразу повернул голову. — Здравствуйте, доктор Бан. Чимин неловко кивнул: — Здравствуйте, доктор. Бан подошёл ближе, привычным взглядом окинул капельницы, швы, лицо Чонгука. — Ну как ты себя чувствуешь? — спросил он без лишних эмоций, но внимательно. — Уже лучше, — ответил Чонгук, хотя по голосу было ясно: лучше — не значит хорошо. Доктор чуть приподнял бровь. — Вот и отлично. Значит, пора вставать. Лежать долго нельзя, — сказал он так, будто это было самым обычным делом. Кивнул Чимину: — Поможешь ему. Чонгук недовольно выдохнул, но спорить не стал. Бан и Чимин синхронно взялись за него, аккуратно приподняли. В этот момент боль накрыла резко: в животе стянуло, дыхание сбилось. — Чёрт… — вырвалось у Чонгука сквозь зубы. Ноги дрожали. Он застонал, попытался опереться, но тело почти не слушалось. На висках выступил пот. — Ну же, не спеши, парень, — спокойно сказал Бан. — Не делай резких движений. Дыши. Чимин крепче обхватил его за бок. — Я держу тебя Гуки, слышишь? Не рухнешь. Чонгук с трудом выпрямился. Стоял, шатаясь, будто впервые учился держаться на ногах. Боль никуда не делась — она пульсировала, резала, напоминала о себе каждым вдохом. Но он стоял. С одной стороны — Чимин. С другой — доктор Бан. И в этот момент Чонгук почувствовал, что он не один. И его не отпускают. Они медленно прошлись по комнате — от стены к окну и обратно. Каждый шаг давался Чонгуку тяжело: мышцы тянуло, в боку ныло, дыхание сбивалось. Он сжимал пальцы на плече Чимина. Бан шёл рядом, внимательно следя за каждым его движением, готовый в любую секунду подхватить. Когда они остановились, доктор посмотрел на него уже строже. — Этого достаточно на первый раз, — сказал он. — Но слушай меня внимательно. Чонгук поднял на него глаза, усталые, чуть затуманенные болью, но внимательные. — Тебе нужно принять душ, привести себя в порядок. И постоянно вставать. Понял? — Бан говорил спокойно, без нажима, но так, что спорить не хотелось. — Лежать — ни в коем случае нельзя. Ты молодой, организм молодой, он справится. Всё заживёт быстро. Он сделал паузу, будто давая словам уложиться. — Обезболивающие я тебе буду ставить первое время, — продолжил доктор. — Но двигаться всё равно надо. Через боль, через «не хочу», через «не могу». Иначе будет хуже. Бан чуть наклонился, поймав взгляд Чонгука. — Ты меня слышишь, Чонгук? Чонгук медленно кивнул. — Слышу… — выдохнул он хрипло. — Буду вставать. Чимин слабо усмехнулся, с облегчением, и тихо сказал: — Вот и молодец. Мы справимся. Доктор Бан перевёл взгляд с Чонгука на Чимина и, словно между делом, сказал: — Мне передали, что тебе нужно показать комнату. Ты будешь жить со мной, Чимин. В одной комнате. Чимин удивлённо моргнул, явно не сразу поняв смысл сказанного. — Со… с вами? — переспросил он, но тут же замолчал, когда Бан уже повернулся к Чонгуку. — А тебя мы сейчас посадим, — спокойно продолжил доктор. — К тебе придут, помогут принять душ. Не геройствуй, ясно? Он вместе с Чимином аккуратно усадил Чонгука на кровать. Тот тяжело выдохнул, опираясь руками о матрас, но кивнул — спорить не было ни сил, ни желания. — Я тебе по ходу дела ещё кое-что объясню, — добавил Бан, обращаясь уже к Чимину и направляясь к двери. Чимин посмотрел на Чонгука, потом на доктора и наконец выдал, сдержанно, но честно: — Вы знаете… у меня вообще-то очень много вопросов. И я бы, если честно, хотел поговорить с вашим Тэхёном. Доктор Бан чуть усмехнулся, не оборачиваясь. — Поверь, — сказал он спокойно, — поговоришь. У тебя будет такая возможность. Они вышли в коридор. Чонгук остался сидеть на кровати. В комнате стало тихо — только ровный гул кондиционера и его собственное дыхание. Доктор повёл Чимина в соседнюю комнату, ту самую, где он сам спал, открывая дверь и жестом приглашая войти. Комната была простой: аккуратная, без лишних деталей, с узкими кроватями и приглушённым светом. Доктор Бан зашёл первым, Чимин — следом. Дверь тихо закрылась, щёлкнул замок. — Послушай, Чимин, — сказал он, без мягкости. — Тебе лучше не показывать здесь характер. Делай то, что тебе говорят. Так будет… проще. Чимин усмехнулся, опёрся плечом о стену. — Доктор, — спокойно ответил он, — меня похитили, везли с мешком на голове и доставили в какой-то укреплённый дом. Чонгук ранен, вокруг вооружённые люди. И при этом вы думаете, что я не понимаю, где нахожусь и с кем?! Я прекрасно знаю, кто вы, что это за место и как здесь себя вести. Бан чуть прищурился. Несколько секунд молчал, будто взвешивая, стоит ли продолжать. — Я просто предупреждаю, — он сделал шаг ближе. — Отсюда больше не уходят «на вольные хлеба». Я тоже когда-то думал, что просто пережду. Спрячусь. Переживу бурю и выйду. А потом понял: моё убежище стало ловушкой. Чимин внимательно смотрел на него, не перебивая. — Кто попадает к Тэхёну, — продолжил Бан тише, — остаётся с ним. Навсегда. По своей воле или нет — уже неважно. Чимин медленно выпрямился, уголок губ дёрнулся в усмешке. — Ну, — сказал он спокойно, — это мы ещё посмотрим. Бан ничего не ответил. Лишь коротко кивнул и развернулся к двери и вышел, словно разговор был окончен.       Чонгук сидел на краю кровати, ссутулившись, опустив руки между колен. Тело ныло так, будто его собрали заново — грубо, неаккуратно. Тянуло бок, жгло внутри, каждый вдох отдавался тупой вязкой болью. Хотелось лечь обратно, закрыть глаза и исчезнуть хотя бы на несколько часов. А лучше — вернуться назад. Назад, туда, где всё было проще. Где были гараж, запах масла и бензина, Чимин, ночные разговоры, машины, скорость. Где не было крови, ножей, людей с оружием и этого дома, который вроде бы спасал, но одновременно запирал. Он медленно выдохнул и закрыл глаза. И тут же, будто назло, всплыло другое. Руки Тэхёна. Тёплые, уверенные. Его взгляд — тяжёлый, внимательный, от которого невозможно было спрятаться. И его поцелуй… тихий, почти болезненный своей нежностью. Не грубый. Не жадный. Такой, от которого внутри что-то сжимается и ломается сразу. «Нам нельзя любить, Чонгук. Нельзя». Эти слова выворачивали всё наизнанку. Он сжал пальцы, чувствуя, как подступает ком в горле. Нельзя. Потому что опасно. Потому что в этом мире любовь — слабость. Потому что Тэхён — не тот, кто может себе её позволить. А он… он вообще кто? Раненый парень, которого прячут, как вещь, которую нельзя потерять. Но почему тогда Тэхён смотрел на него так, будто боялся? Почему сидел рядом, не уходил? Почему целовал, если нельзя? Чонгук почувствовал, как дрожат руки. Он злился — на себя, на ситуацию, на эту дурацкую надежду, которая всё равно пробивалась сквозь страх и боль. Он не просил любви. Он просто хотел не быть одним. Не быть отданным обратно, как ненужную вещь. — Я не хочу так… — прошептал он в пустоту. Он хотел обратно в свою жизнь. Да. Но правда была в том, что та жизнь уже треснула. И как бы ни болело тело, сильнее болело другое — понимание, что назад дороги нет. И что человек, от которого ему сказали держаться подальше, стал тем, без кого внутри было ещё страшнее. Чонгук медленно вдохнул, вытер ладонью лицо и остался сидеть, глядя в одну точку. Между болью и надеждой. Между страхом и тем самым «нельзя», которое он уже не был уверен, что сможет принять. Он сидел, погружённый в свои мысли, когда дверь тихо заскрипела, словно сама комната задержала дыхание. Чонгук не заметил, как кто-то вошёл. Тяжёлая, уверенная рука легла на его плечо. Чонгук резко повернулся. Перед ним стоял Тэхён. Его взгляд был мягким, но внутри скрывалась привычная стальная сила. — Как ты себя чувствуешь, малыш? — спросил Тэхён тихо, почти шёпотом. — Нормально… — ответил Чонгук, слегка отворачивая взгляд. Тэхён сделал шаг ближе: — Ну что, пойдём? Я помогу тебе душ принять. Чонгук моргнул, словно не поверил услышанному. — Подожди… так это ты мне будешь помогать? — А ты против? — голос Тэхёна был ровным, без намёка на раздражение. Чонгук замялся, пытаясь что-то сказать, но слова застряли где-то между усталостью, болью и странным теплом, которое он ощущал рядом с ним. — Ну… не знаю… — пробормотал он, почти шёпотом. Тэхён склонился чуть ближе, взгляд приковал его. — Чонгук, что я не видел в тебе, скажи, пожалуйста. Секунда тишины, потом Чонгук, наконец, кивнул: — Ладно… Тэхён бережно подхватил его под руку, помогая подняться. Они двигались медленно, осторожно, словно само пространство вокруг дышало в так их движениям. Путь к душу казался одновременно тяжёлым и лёгким: тяжёлым от груза пережитой боли, и лёгким — от присутствия того, кто не даст упасть. Они вошли в ванную. Пар поднимался, обволакивая их, смешивая запахи мыла и горячей воды с металлическим запахом бинтов. Чонгук слегка шатался, держась за стену, за холодный кафель; другой рукой он прижимал живот, где шрам напоминал о боли — о том, что едва выжил. — Отвернись… — тихо сказал он, сжимая губы. — Я сам… справлюсь. Тэхён сжал зубы, внутренне держа себя в руках. Он знал, что Чонгук боится, что чувствует себя уязвимым, но он не мог оставить его одного. Не сейчас. — Не перечь мне, — прошептал он чуть выше, тверже. — Я сам помою тебя. Он осторожно взял Чонгука за плечо, помог удержаться, когда парень начал терять равновесие. В глазах Тэхёна смешались злость, трепет и невыносимое желание защитить, которое он никогда раньше не признавал даже себе. Каждое движение было медленным, продуманным. Тэхён аккуратно снял с Чонгука вещи, касался лишь настолько, чтобы не причинить боли. Его пальцы дрожали, и одновременно руки были твёрдыми, словно сталь. — Слушай меня, — тихо сказал он, глядя прямо в глаза Чонгука, — я здесь. Я не отпущу. Понимаешь? Чонгук чуть кивнул, но глаза его говорили больше, чем слова. Там была смесь страха, доверия и чего-то, чего они оба пока не могли назвать. Тэхён наклонился ближе. Вдыхая его запах, чувствуя пульс под пальцами, он мысленно повторял: «Люблю. Люблю, но боюсь, боюсь показать, боюсь признаться даже себе». Каждое прикосновение, каждая капля воды на его коже — борьба между желанием и запретом, между нежностью и страхом. — Всё будет хорошо… — выдавил он через сжатые зубы, — я помою тебя. Только доверься мне. Чонгук закрыл глаза, и в этот момент Тэхён понял: весь страх, вся боль, вся любовь, которой он боялся, слились в этом тихом доверии. И даже если он никогда не скажет об этом вслух, сердце его уже говорило: «Я тебя не отпущу». Тэхён взял мягкую мочалку и медленно, почти бережно, начал обтирать его. Не спеша. Как будто каждое движение — это решение остаться ещё на секунду. Он смотрел на Чонгука внимательно, будто запоминал: линию плеч, напряжение в шее, дрожь в руках. Чонгук тоже смотрел на него — открыто, без защиты. — Повернись ко мне спиной, — попросил Тэхён тихо. Голос был мягкий, непривычно осторожный. Чонгук послушно повернулся. Мочалка прошлась по спине — медленно, по позвоночнику, по плечам, по рукам. Потом Тэхён отложил её и коснулся ладонью. Просто ладонью. Тёплой, живой. Прикосновение было нежным — слишком нежным. Он наклонился и поцеловал плечо. Потом шею. Легко, почти невесомо. Подошел вплотную. Вода стекала по одежде, брюки намокали, ткань липла к коже. Он прижался лбом к затылку Чонгука и заговорил прямо ему в мысли. — Я не хочу ломать тебе жизнь, — прошептал он. — Ты ещё совсем молодой. Тебе всего восемнадцать. — Тэхён… — Я заберу тебя у Юнги. Сделаю всё, чтобы он от тебя отстал. Он сделал паузу. — Я дам тебе новое имя. Спрячу. Ты будешь жить другой жизнью. Своей. И почти неслышно добавил: — Без меня. Чонгук дёрнулся, хотел повернуться, но Тэхён тут же удержал. — Стой так. Тебе нельзя резко двигаться. Шов, — сказал он жёстче, чем хотел. — Я никуда не уеду от тебя, — выдохнул Чонгук. — Слышишь? Никуда. И тогда голос Тэхёна изменился. — Ты даже не представляешь, малыш, как я хочу раствориться в тебе. Он стиснул челюсть. — Ты не представляешь, как я хочу, чтобы ты был рядом. — Нельзя. Любить нельзя. Слабость — это плохо. Он наклонился ближе. — А ты — моя слабость. Ты меня слышишь, Чонгук? Чонгук молчал. А потом всё-таки повернулся. Он смотрел прямо на него. В глазах стояли слёзы — злые, живые. — Как ты можешь? — голос дрожал. — Как ты можешь вот так… просто избавиться от меня? — Замолчи, — резко сказал Тэхён. — Закрой рот. Он смотрел сверху вниз — жёстко, без права на ответ. — Ты будешь делать то, что я сказал. Ты меня понял? И в этот момент он не выдержал. Тэхён прижал Чонгука к себе. Сильно. Слишком сильно. Чонгук застонал от боли. — Шов… больно… — выдохнул он. Но Тэхён уже не слышал. Он водил носом по его уху, по шее, шептал сорванным голосом: — Боже… боже… как я хочу, чтобы ты был рядом… И вдруг — отстранился. Резко. Как будто обжёгся. Он посмотрел на Чонгука холодно, почти чужим взглядом. — Забудь всё, что я тебе сказал. Всё. Голос стал ровным. — Я — Тихий. Ты — Чонгук. — Скоро всё изменится. У тебя будет спокойная жизнь. — Ты и твой Чимин уедете. Я обещаю. Чонгук замотал головой. — Нет… нет… нет… пожалуйста… только не это… — Всё, — резко оборвал Тэхён. — Разговор окончен. Он отвернулся и молча домыл его. Без слов. Без взглядов. Без прикосновений, в которых было бы что-то, кроме необходимости. А вода всё текла и текла, смывая то, что уже невозможно было забыть. Тэхён помог ему выбраться из душа, аккуратно, не торопя. Сам стянул с себя мокрую одежду, накинул халат, вернулся и помог Чонгуку переодеться. Довёл до кровати, уложил, поправил одеяло. И пошёл на выход. Он уже взялся за дверную ручку, когда услышал: — Тэхён… Тэхён остановился. — Пожалуйста, — тихо сказал Чонгук. — Побудь со мной ещё немножко. Хотя бы сейчас. А завтра… завтра я буду делать всё, как ты скажешь. Тэхён закрыл глаза. На мгновение — всего на одно — в голове поднялся шум, путаница мыслей, решений, страхов. Он глубоко вдохнул, выдохнул, отпустил ручку двери и развернулся. Подошёл. Сел на край кровати. Чонгук чуть подвинулся, освобождая место. Тэхён лёг рядом. Чонгук осторожно положил голову ему на плечо, и Тэхён, не думая, прижал его к себе. Внутри всё было спутано. Он хотел отпустить. Хотел дать ему жить — по-настоящему, без крови, без страха, без чужих прицелов. Он не хотел, чтобы Чонгук был мальчиком-мишенью. Не хотел, чтобы кто-то увидел, понял, использовал его слабость. Никто не должен был знать, как Тэхён относится к Чонгуку. Но сейчас… Сейчас они были вдвоём. Тэхён молчал. Только гладил — по волосам, по плечу, медленно, успокаивающе. Иногда наклонялся и касался губами уха, виска, пряди волос — не требуя, не настаивая, просто быть рядом. Чонгук посмотрел на него. Тэхён посмотрел в ответ. И между ними не осталось слов. Их губы соприкоснулись — осторожно, почти невесомо. Не поцелуй, а обещание тишины. Тэхён целовал его мягко, бережно, словно прикасался к чему-то хрупкому и бесконечно ценному. Рядом с Чонгуком лежал не дьявол и не Тихий. Рядом был Тэхён. А возле Тэхёна лежал не дерзкий, упрямый Чонгук, а тихий, уставший, нежный мальчик, которому просто хотелось, чтобы его любили. Чонгук уснул незаметно — дыхание выровнялось, тело расслабилось. Тэхён ещё немного полежал, запоминая этот вес у себя на плече, это тепло. Потом осторожно, чтобы не разбудить, высвободился, встал и тихо вышел из комнаты. Оставив за собой обещание уберечь.       Три дня Чимин был рядом с Чонгуком — почти не отходил. Чонгук уже вставал сам, ходил медленно, осторожно, придерживая бок. Шов тянул, напоминал о себе тупой болью, но с каждым днём становилось легче. Он упрямо заставлял себя двигаться, вспоминая слова доктора: нельзя лежать, нельзя сдаваться. Они спускались на первый этаж, бродили по дому. Рассматривали его, изучали чужую территорию. Дом Дьявола оказался неожиданно спокойным: светлые стены, простая мебель, тёплый свет, большие окна. В нём не было показной роскоши — всё сдержанно, функционально, почти по-домашнему. И только вооружённая охрана, камеры под потолком и тихие, внимательные взгляды людей напоминали, где они находятся на самом деле. Чимин шёл рядом, подстраиваясь под шаг Чонгука: иногда молча, иногда болтая о пустяках — о машинах, о мастерской, о том, что Джейк наверняка уже переполошил полгорода. Он делал это специально, Чонгук это чувствовал. Чтобы не дать ему провалиться в мысли. Потому что мысли всё равно возвращались к одному. Тэхён. За эти три дня Чонгук его не видел ни разу. Тэхён больше не приходил. Сначала Чонгук спрашивал почти равнодушно — просто между делом: — А Тэхён где? Доктор Бан, проверяя повязку или измеряя давление, отвечал спокойно: — Занят. Джин, проходя мимо с телефоном в руках, бросал: — У него дела. И всё. Ни одного лишнего слова. Ни одного взгляда, который что-то объяснял бы. Тэхён словно исчез из дома, хотя Чонгук знал — он где-то здесь. В этом доме. За этими стенами. Иногда, спускаясь по лестнице, Чонгук ловил себя на том, что прислушивается к шагам. Иногда замирал, когда слышал чей-то голос, и тут же злился на себя за это. Он не спрашивал больше. Но отсутствие Тэхёна ощущалось сильнее, чем его присутствие. Как пустота, к которой нельзя привыкнуть.       Три дня Тэхён больше не заходил к Чонгуку. Запрещал себе. Осознанно. Жёстко. Без права на слабость. Он почти всё это время проводил в гараже — под домом, в полутени, среди бетона, металла и запаха масла. Там стояла его старая гоночная машина. Не та, на которой сейчас гоняют за деньги и статус, а та, с которой всё начиналось. Потёртая, местами поцарапанная, но живая. Настоящая. Тэхён сидел в ней, опустив руки на руль, и смотрел в пустоту перед собой. Не заводил двигатель. Ему не нужен был рёв мотора — ему нужна была тишина. Здесь он вспоминал себя прежнего. Молодого. Дерзкого. Живого. Того, кто гнал не ради власти, а ради скорости. Кто смеялся, рисковал, ошибался — и не знал, что однажды станет тем, кого будут бояться. Кем он стал теперь? Монстром. Главой. Тихим. Дьяволом с крыльями, вымазанными в крови чужих жизней. И всё это — из-за Богома. Из-за первого предательства. Из-за первого урока, который вбили в него болью и смертью: либо ты сверху, либо тебя ломают. Из-за власти. Из-за денег. Из-за мира, где слабость не прощают. Из-за проклятой судьбы, которую он не выбирал, но принял. Тэхён сжал руль сильнее. Костяшки побелели. Он мог бы остановиться тогда. Мог свернуть. Мог не идти дальше. Но каждый шаг назад стоил бы ему жизни. Его — или тех, кто был рядом. А теперь рядом был Чонгук. И именно поэтому Тэхён не поднимался наверх. Не открывал ту дверь. Не смотрел в те глаза. Потому что знал: если сделает это ещё раз — уже не сможет отпустить. Из мыслей его выдернул резкий, короткий звонок. Экран — пустой. Скрытый номер. Тэхён даже не сразу ответил. Секунду смотрел на телефон, будто заранее знал, кто на том конце. Потом нажал. — Да. Пауза. Тихая, почти вежливая. — Ну здравствуй, Тихий. Голос Юнги был спокойным. Слишком спокойным. Таким говорят не тогда, когда просят — когда считают, что всё уже решено. Тэхён не ответил. Лишь откинулся на спинку сиденья, взгляд застыл где-то между лобовым стеклом и прошлым. — У тебя то, что принадлежит мне, — продолжил Юнги ровно. — Отдай по-хорошему. В гараже было глухо. Капала вода где-то вдалеке. Пахло бензином и холодным металлом. Тэхён молчал. Долго. Намеренно. Давая понять — он слышит. И не спешит. Потом сказал, тихо, но отчётливо: — Чонгук мой. — Забудь о нём. На том конце повисла тишина. А потом Юнги рассмеялся. Негромко. Без веселья. — Какой ты всё-таки самоуверенный, Тихий… — протянул он. — Хорошо. Я даю тебе сутки на размышления. Сигнал оборвался. Тэхён медленно опустил телефон. Несколько секунд просто сидел, не двигаясь. Потом сжал его в ладони так, что экран тихо хрустнул. Сутки. Юнги всегда любил давать время — ровно столько, чтобы человек успел осознать, что выбора нет. Тэхён закрыл глаза. Теперь всё стало окончательно.