Опиум для народа

Глава 1. Вступление. Новороссийск, поздняя осень. Ветер с моря дует так, будто хочет выдуть из города всех, кто ещё не понял, что здесь делать нечего. В пятиэтажке на улице Видова, в квартире с запахом плесени и старого линолеума, сидят двое: Михаил Мешков (Михуил Мешок) и Никифор Закладышев (Никиша). На столе — пакетик с каким-то серо-бурым порошком, который Михуил гордо называет «космический мефедрон от дяди Гарика из Ростова». Михуил, с глазами как два варёных яйца, торжественно объясняет: — Никиш, братан, ща я тебя в космос отправлю. Это не просто соль, это соль жизни. Один раз попробуешь — и поймёшь, почему я уже год на алименты не плачу. Потому что я уже не на этой планете. Никиша, который до этого максимум пил «Ячменный колосок» по выходным, смотрит на пакетик с недоверием: — Михуил, а это точно не та херня, от которой у Серёги из третьего подъезда язык посинел и он три дня думал, что он чайник? — Да ты шо, это элитка! Серёге просто подсунули палёный амф. А у меня — всё по-честному. Давай, не ссы, я с тобой рядом буду. Никиша, поддавшись уговорам и чувству стадного инстинкта, втягивает дорожку. Через сорок секунд он уже стоит на балконе в одних трусах и орёт соседям: — Я ВИЖУ БУДУЩЕЕ! В 2026-м бензин будет по 200, а я всё равно буду на велике ездить, потому что я — ветер! Михуил сидит на табуретке, кивает и тихо шепчет: — Ну всё, приучил. Теперь он мой навсегда. Проходит неделя. Никиша уже не спит, не ест, зато научился разговаривать с тараканами и считает, что они — его инопланетные кураторы. Михуил доволен: наконец-то есть с кем делить и дозу, и чувство вины. И тут в дверь стучат. Не звонят — именно стучат, как в 90-е, когда приходили за долгом. Открывают. На пороге — Арсен Маркарян. В тюремной робе, с обритым виском (там свежая татуировка «Не забуду мать»), в тапках из СИЗО-1 Москвы и с полиэтиленовым пакетом в руках. Из пакета выглядывает бутылка «Доброго» колы и пачка «Примы» без фильтра. — Здорово, черти, — говорит Арсен спокойно, будто не только что выпилил решётку и проехал 1500 км на попутках и электричках. — Слышал, вы тут без меня химией балуетесь. Как дети малые, честное слово. Михуил и Никиша замерли. Никиша всё ещё в одной футболке с надписью «Адидас» (три полоски нарисованы маркером). Арсен заходит, ставит пакет на стол, осматривает бардак и качает головой: — Ну и срач. Понятий нет совсем. Ладно, садитесь, сейчас я вас обоих на путь истинный наставлю. Он вытряхивает на стол содержимое своих карманов: два шприца в заводской упаковке, ампулы морфина (видимо, из тюремного лазарета), пачка соды, лимонная кислота, ложки, вата, жгуты. Всё как по учебнику. — Вы, — говорит Арсен, глядя на Михуила, — употребляете как последние терпилы. Дороги по 200 мг — это не понятия, это самоубийство в рассрочку. А ты, Никиш, вообще выглядишь так, будто тебя уже три дня как похоронили, но забыли сказать. Никиша пытается что-то возразить, но язык заплетается: — Арсен… я… я уже на Марсе был… там песок красный… — Молчи, щенок. На Марсе ты будешь, когда я скажу. А пока — вены показывай. Следующие два часа Арсен проводит мастер-класс «Как правильно варить и колоться, чтобы не откинуться в первые полгода». Объясняет про фильтры из сигарет, про то, что лимонку надо мало, а то вены сгорят, про то, что шприц после себя надо ломать, а не оставлять «на чёрный день». Михуил, который всю жизнь думал, что он крутой наркоман, сидит с открытым ртом: — Арсен, а мы думали, ты нас убьёшь за то, что Никишу на иглу посадили… Арсен смотрит на него с усталым презрением: — Убивать вас? За что? Вы и так уже мертвые. Я вас спасаю, идиоты. По понятиям — если брат оступился, его надо поднять. А не добивать. Никиша, уже после первого «правильного» укола, лежит на диване и блаженно шепчет: — Арсен… ты… как Иисус… только с героином… — Заткнись и спи. Завтра будем отходняк лечить бульоном из кубиков и лекциями про то, почему нельзя хранить товар в унитазном бачке. Глава 2. Через месяц квартира неузнаваема. Чисто, как в морге. На стене висит расписание: 7:00 подъём, 7:30 зарядка (три отжимания и крик «Азатутян!» в окно), 8:00 завтрак (дошик с тремя пакетиками приправы), потом — «уроки жизни по понятиям». Арсен учит их: — Запомните: наркоман наркоману — волк. Но если ты уже волк — будь вожаком, а не шакалом. Нельзя крысятничать. Нельзя сдавать. Нельзя разбавлять больше, чем на 30%. Это уже не бизнес, это позор. Михуил кивает, как китайский болванчик: — Понял, Арсен. Мы теперь — элита. — Элита, — повторяет Никиша и падает лицом в тарелку с пельменями. Он уже неделю думает, что пельмени — это маленькие облака. Однажды ночью Арсен сидит на кухне, курит «Приму» и смотрит в окно на море. Михуил подходит, тихо спрашивает: — Арсен, а ты когда обратно в Москву поедешь? Сдаваться? Арсен долго молчит, потом усмехается: — Зачем? Там меня ждёт двадцать лет строгого. А здесь — два идиота, которых я, похоже, до конца жизни буду вытаскивать из дерьма. По понятиям это называется «искупление». Никиша из комнаты кричит: — Арсен! Мне таракан сказал, что завтра конец света! — Скажи таракану, что конец света отменяется. У нас ещё три грамма и бульонные кубики до февраля. И все трое смеются. Так громко, что даже соседская баба Валя перестаёт стучать шваброй по батарее. Потому что даже она понимает: эти уже не жильцы. Но пока живы — пусть хоть по понятиям. Кухня. Два часа ночи. На столе — пустая банка из-под кильки в томате, в которой они только что варили «правильный» компот. Арсен и Михуил сидят друг напротив друга, глаза красные, как у вампиров после донорской акции. Арсен, постукивая шприцем по столу: — Я тебе говорю, Мешок, ты даже по понятиям не живёшь, ты просто животное на поводке у вещества. Я в тюряге за три года ни разу не ссучился, ни разу не подписал бумажку, хотя менты мне за это срок до десяти лет скостить предлагали. А ты? Ты Никишу на иглу посадил, как последний петух. Михуил вспыхивает: — Да ты чё несёшь, Арсен? Я его спас! Он раньше пивом «Очаково» травился, а теперь хотя бы качественный товар юзает! Это и есть забота по понятиям! Я ему как брат старший! Арсен хмыкает: — Брат старший? Ты ему вены уже спалил, он теперь только в шею колется. Скоро он будет как тот чувак из «Реквиема по мечте» — рука отвалится, а он всё равно будет искать, чем уколоться. Вот это твои понятия? Михуил вскакивает, чуть не опрокидывая табуретку: — А ты тогда кто? Святой Арсен с героином в шприце? Ты из Москвы сбежал, потому что тебя мусора в жопу имели, а не потому что ты такой весь правильный! Тишина. Только чайник шипит, будто хочет вмешаться. Арсен медленно встаёт, подходит вплотную к Михуилу. Лицо спокойное, но вены на шее вздулись. — Повтори. Михуил уже понимает, что перегнул, но отступать некуда: — Я сказал, что ты… В этот момент из комнаты доносится грохот. Дверь распахивается. В проёме стоит Никиша. Голый по пояс, на груди маркером написано «Я — КРЫША МИРА». Глаза — два чёрных колодца. — Ребят, — говорит он дрожащим голосом, — мне Бог сказал… что если я сейчас не поссу на стекло в «Бон Пассаже», то весь Новороссийск взорвётся. Прямо сейчас. Арсен и Михуил переглядываются. Спор мгновенно забыт. — Никиш, — мягко говорит Арсен, — иди спать, брат. — НЕТ! — орёт Никиша и выбегает в подъезд. Дверь хлопает. Секунда тишины. Михуил: — Ну всё, пиздец. Он пошёл исполнять пророчество. Арсен хватает куртку: — Быстро за ним, пока он не дошёл до мэрии и не начал там крестить людей мочой. Они выбегают на улицу. Ноябрь, минус два, Никиша в одних трениках и тапках бежит по проспекту Ленина, как олимпийский факелоносец. За ним — Арсен и Михуил, матерясь на армянском и русском одновременно. Торговый центр «Бон Пассаж». Закрыт. Никиша уже стоит у входа, дёргает двери, рыдает: — Пустите! Я должен спасти город! Охранник выглядывает: — Закрыто, мужики, до десяти утра. Никиша поворачивается к нему, глаза горят: — Дядь, ты не понимаешь… если я сейчас не поссу на матовое стекло в мужском туалете на третьем этаже, завтра здесь будет ядерный гриб! Охранник смотрит на него, потом на Арсена и Михуила, которые подбегают, тяжело дыша. Арсен, спокойно: — Брат, открой, пожалуйста. Мы за ним присматриваем. Он просто… переутомился. Охранник, уже привыкший к новороссийским чудесам, вздыхает и открывает боковую дверь. Третий этаж. Туалет. Матовое стекло перегородки между кабинками. Никиша встаёт в позу героя, расстёгивает треники. Арсен и Михуил стоят сзади, как два уставших отца на детском утреннике. Никиша начинает. Струя мощная, будто из пожарного шланга. Стекло постепенно становится прозрачным. За ним — какой-то мужик, который в этот момент сидел и листал телефон. Он поднимает глаза и встречается взглядом с Никишей. Тишина. Потом мужик орёт так, что срабатывает сигнализация в соседнем «Магните». Никиша, довольный, поворачивается: — Всё. Город спасён. Арсен и Михуил хватают его под руки и тащат к выходу. Охранник уже вызывает наряд. На улице Арсен тихо говорит Михуилу: — Видишь? Вот это и есть твои понятия. Один город чуть не взорвался из-за того, что ты решил быть «добрым старшим братом». Михуил молчит. Потом выдаёт: — Зато стекло теперь прозрачное. Прогресс. Никиша, уже в машине (угнанной «четвёрке» какого-то лоха), счастливо улыбается: — Ребят, а завтра можно на вокзал? Там табло тоже матовое… Арсен и Михуил одновременно: — ЗАТКНИСЬ, НИКИША. Глава 3. Квартира на Видова, 4 января. За окном метёт так, что даже чайки прячутся в «Макдоналдсе». В комнате пахнет дошиком, потом и чем-то, что уже нельзя назвать человеком. Никиша сидит на полу, обняв старый ноутбук «Асус» 2012 года, который Арсен когда-то нашёл на свалке и починил из жалости. На экране — World of Tanks. Никиша уже третий день не спит, не ест, только колется и фармит серебро на «Объект 430У». — Я ща… ща… — шепчет он, глаза как два прожжённых пикселя, — ещё пять боёв и я апну «Эбр 75» в топе… тогда жизнь наладится… Арсен заходит на кухню, видит это безобразие и взрывается. — Никиша, сука, ты три дня из комнаты не выходишь! У тебя уже вены на ногах синие, как у бабки-алкашки, а ты в танчики режешься?! Это уже не по понятиям, это даже не по-человечески! Никиша даже не отрывается от экрана: — Арсен… отвали… у меня стата 58 %… ещё чуть-чуть… и я стану уникумом… тогда ко мне девки пойдут… Михуил, который лежит на диване с пакетом на голове (якобы «кислородная маска»), хрипит: — Пусть играет… главное, чтоб тихо… Арсен хватает ноутбук прямо из рук Никиши. — Всё, пиздец твоим танчикам. Никиша вцепляется в ноут мёртвой хваткой: — НЕ ТРОГАЙ МОЙ Т-62А! Я ЕГО ТРИ ГОДА ФАРМИЛ! Арсен одним движением вырывает ноут, открывает окно (минус 12 на улице) и швыряет его прямо в мусорный контейнер внизу. Пять этажей. Ноут летит красиво, как «ИСУ-152» с горы, и с хрустом приземляется на пакет с новогодними ёлками. Тишина. Никиша смотрит в окно. Потом на Арсена. Потом снова в окно. — Ты… ты… мой прокачанный аккаунт… 73 тысячи боёв… 2900 WN8… Он встаёт. Медленно. Как зомби. Надевает одни треники, тапки с дырками и выходит из квартиры. Без куртки. Без слов. Арсен и Михуил переглядываются. Михуил: — Ну… вроде успокоился. Проходит час. Арсен выглядывает в окно и орёт так, что просыпается даже баба Валя из второго подъезда. В мусорном контейнере, прямо на куче мусора, сидит Никиша. Ноутбук разбит вдребезги, экран треснут, но он его включил… как-то… проводом от утюга и аккумулятором от электросамоката, который там же валялся. Интернет — через раздачу с телефона бомжа дяди Коли, который спит рядом и думает, что Никиша — это Иисус в трениках. Никиша сидит в контейнере по пояс в мусоре, играет в танки и орёт в голосовой чат: — Ребята, я на «Химках», кто со мной в взвод?! У меня стата падает, суки! Арсен спускается вниз. Температура — минус 15. — Никиша, ты охуел?! Вылезай, замерзнешь нахуй! Никиша поднимает глаза. В них — чистый психоз. — Арсен… я уже дома… здесь тихо… пахнет как в детстве… и пинг 34… Он показывает на кучу мусора: — Вот мой диван (пакет из-под пива), вот стол (коробка от телевизора), вот кухня (там дохлая крыса, но я её назвал Борщ). Арсен пытается вытащить его силой. Никиша вцепляется в контейнер, как краб. — НЕ ТРОГАЙ! Я ЩА НА «Т-100 ЛТ» ПОЕДУ СВЕТИТЬ! Проходит неделя. Никиша официально переехал на мусорку. У него уже всё по-взрослому: - тент из пакетов, чтобы дождь не заливал, - обогрев — костёр из старых шин (дым чёрный, как душа Михуила), - интернет — теперь стабильный: он нашёл роутер в мусоре и подключился к Wi-Fi «KFC» через три дома, - электричество — генератор из моторчика от стиралки и колеса от тележки «Пятёрочки». Соседи уже привыкли. Бабушки приносят ему пирожки («бедный мальчик, совсем один живёт»), дети фотографируются («дядя, а вы ютубер?»). Арсен и Михуил приходят каждый день. Арсен: — Никиша, сука, вылезай. Я тебе новый ноут куплю. Только вернись. Никиша, сидя в своём «троне» из диванных подушек: — Не-е-ет… здесь я свободен… здесь меня не трогают менты… здесь я топ-1 сервера СНГ… Михуил однажды принёс ему шприц, чтобы хоть укололся нормально. Никиша отказался: — Не, брат, я теперь за здоровый образ жизни. Только танки и энергетики просроченные. Однажды ночью температура упала до -22. Арсен приходит — Никиши нет. Паника. Ищут по всему двору. Нашли. Он лежит в сугробе рядом с контейнером. Замёрз. Жёстко. Синий, как танк «Маус». Арсен плачет. Впервые за 15 лет. Михуил тоже. Они тащат тело в квартиру. Уже дома, когда отогревают Никишу водкой и тёплым одеялом, он открывает глаза и шепчет: — Ребята… я… я был в коме… но продолжал играть… я апнул 60 % побед… я теперь… легенда… Арсен орёт: — ДА ТЫ ЧУТЬ НЕ СДОХ, ИДИОТ! Никиша улыбается блаженной улыбкой: — Зато статистика… выросла… На следующий день он снова на мусорке. Только теперь у него там табличка: «НИКИША ZAKLAD — ТОП-1 РУ-СЕРВЕРА Не беспокоить. Играю за Родину» А под табличкой мелким почерком: «Если умру — кремировать и развеять прах над картой „Химмельсдорф“» Арсен и Михуил стоят рядом. Арсен закуривает «Приму». — Ну что, Мешок… по понятиям мы его спасали? Михуил долго смотрит на Никишу, который в минус 25 в одних трениках фармит очередной бой. — По понятиям… мы его убили. Просто очень медленно. И с любовью. И они уходят. А Никиша остаётся. Навсегда. Где-то в чате World of Tanks появляется легенда: игрок с ником «MusorkaKing», который играет 24/7, никогда не отвечает в чат и имеет 62 % побед. Никто не знает, что он уже три года как мёртв. Просто тело замёрзло в позе лотоса, а руки сами нажимают кнопки. Танки едут. Статистика растёт. Новороссийск живёт дальше. А в мусорном контейнере до сих пор горит синий огонёк монитора. И слышится тихий голос: — Еду светить… держите меня семеро… Глава 4. Никиша однажды утром проснулся на мусорке, посмотрел на треснутый экран, где до сих пор висела карта «Прохоровка», и просто взял и удалил World of Tanks. Навсегда. Без истерик. Просто нажал «удалить» и пошёл мыть голову в луже из талого снега. Через три часа у него уже стоял новый (относительно новый) MacBook, найденный в том же контейнере, и пиратский Ableton Live 11. Первый же трек он назвал «Алик встанет». 200 BPM, кик как отбойный молоток, семплы криков чаек, смешанные с голосом какого-то тамбовского деда, который орёт в старом видосе: «АЛИК ВСТАНЕТ, ВСЕХ УБЬЁТ, ИДИ НАХУЙ ГАНДОН». Никиша накидал ещё десять таких же треков и выложил альбом под названием «Гандон-кор от Закладышева». Через неделю альбом стоял на первом месте в чарте Bandcamp в категории «Russian Hardcore Terror» (категории такой не существовало, но её создали специально под него). Канье Уэст увидел это в рекомендациях, когда искал, подо что бы ещё поджечь очередной костёр общественного мнения. Написал в директ: «bro your shit makes me wanna resurrect Hitler just to kill him again on beat». Никиша ответил одной строчкой: «прилетай, я в Новороссийске, на мусорке». Канье прилетел. На частном борте. В балаклаве и с чемоданом наличных. Они заперлись в заброшенном ДК на Суджукской косе и за 48 часов без сна записали трек «Hitler is god (feat. zakladbpm & Ye)». В куплетах Канье читал автотюном про газовые камеры и Yeezy-лагеря, Никиша вставлял семплы тамбовского деда: «АЛИК ВСТАНЕТ — СВАСТИКА ВСТАНЕТ — ИДИ НАХУЙ ГАНДОН». Дроп был настолько тяжёлый, что в радиусе двух километров повылетали стёкла в окнах. Концерт назначили на «Лужники». 85 тысяч билетов улетели за 7 минут. Люди продавали машины, почки и детей, чтобы попасть. На сцене поставили 32 тонны взрывчатки под видом сабвуферов. Когда на дропе Никиша заорал живьём «АЛИК ВСТАНЕТ!», всё рвануло одновременно. Стадион исчез. 85 тысяч человек превратились в красный туман. Последний сторис в инстаграме от зрителя: парень снимает себя на фоне взрыва, улыбается, показывает большой палец и кричит в камеру: «Лучший концерт в жизни, 20/10, Никиша и Канье — боги». Видео набрало 14 миллиардов просмотров, пока интернет не рухнул. В Новороссийске в это время. Михуил Мешок стоял в очереди в «Магните» и увидел его: Мотя. 22 года, 55 кг, худенький, светлые волосы, глаза как небо в ясный день, ни сигареты, ни пива, ни татух, ни мата. Говорит «спасибо» и «пожалуйста», помогает бабушкам с пакетами, улыбается так, что даже продавщица водки краснеет. Михуил влюбился моментально, как будто его шприцем в сердце укололи. Через неделю они уже гуляли по ТРЦ. У Моти был маленький белый девайс, который он сам спаял на уроках физики. Подходили к техничке, Мотя улыбался, охранник таял, а Михуил подключал передатчик. И тут из всех колонок на полную мощность: «АЛИК ВСТАНЕТ! ВСЕХ УБЬЁТ! ИДИ НАХУЙ ГАНДОН!» Люди в панике, дети плачут, бабушки крестятся, охрана бежит. А Мотя стоит рядом с Михуилом, держит его за руку и тихо говорит в толпу: «Простите, пожалуйста, это мы так шутим. Не обижайтесь». И люди… не обижаются. Потому что когда такой ангел просит прощения, злиться невозможно. Потом они шли есть мороженое. Мотя брал ванильное без сахара, Михуил — три шаурмы и литр «Ячменного». Мотя гладил его по голове и говорил: «Миш, ты хороший. Просто немного потерялся». Михуил каждый раз клялся, что завтра бросит всё. На следующий день кололся в два раза больше. Арсен Маркарян тем временем открыл свою базу в заброшенном пионерлагере под Кабардинкой. Название: «Академия настоящих пацанов. Вход бабам запрещён». Приезжали офицеры полиции, ФСБ, СОБР, даже пара генералов под видом «частных лиц». Программа: - 5:00 подъём под крик «Кто не встал — тот баба!» - 6:00 лекция «Все женщины — зло. Доказательства из жизни» - 8:00 практика: на территории живут 12 «учебных тёлок» (арендованных на месяц). Задача — научиться не реагировать на слёзы, истерики и «я беременна». - 14:00 урок «Как правильно крышевать бизнес и не оставлять следов» - 20:00 вечерний костёр, где все вместе поют «Владимирский централ» и клянутся никогда не жениться и не платить алименты. На воротах огромная вывеска: «ЖЕНЩИНА — ЭТО ВИРУС. ЛЕЧИТСЯ ТОЛЬКО ОГНЁМ». Однажды вечером Арсен, Михуил и Мотя сидели на кухне, пили чай (Мотя заставил). По телевизору показывали дымящиеся руины «Лужников», ведущая рыдала, внизу бежала строка: «85 000 погибших. Концерт признан главным культурным событием XXI века». Михуил тихо: «Наш Никиша… дошёл до самого верха». Мотя положил голову ему на плечо: «Он счастлив. Я знаю». Арсен поднял кружку: «За Никишу. Взорвал всех — по понятиям сделал». Мотя улыбнулся своей светлой улыбкой: «А ещё за то, чтобы мы все когда-нибудь стали чуть-чуть лучше». Михуил и Арсен переглянулись и хором: «Никогда». Где-то в «Красной площади» в этот момент из всех колонок снова заорало: «АЛИК ВСТАНЕТ! ВСЕХ УБЬЁТ!» Охрана бегает, люди в шоке, а в толпе стоит Мотя, держит Михуила за руку и тихо шепчет: «Простите, пожалуйста». И 55 килограммов чистого света продолжают сиять в абсолютной тьме Новороссийска. Глава 5. Новороссийск, апрель. Море уже пахнет летом, а в воздухе висит запах бензина, шаурмы и безысходности. Всё началось с того, что Паша Техник воскрес. Прям буквально. Его похоронили ещё в 2019-м где-то под Питером, но земля не приняла. Ночью гроб сам открылся, Паша выбрался, отряхнул землю с адика, закурил «Приму» и пошёл пешком на юг, потому что «на севере холодно, сука, а я мёрзну». Добрался до Новороссийска за три недели. Пришёл прямо к квартире на Видова, постучал в дверь. Открыл Михуил. Паша стоит в дверях: бледный, глаза ввалились, на шее следы от верёвки (видимо, всё-таки вешался когда-то), но ухмыляется своей фирменной улыбкой. — Здорово, Мешок. Я вернулся. Дай шприц и ключи от тачки. Михуил даже не удивился. Просто обнял его, как брата, и сказал: — Паш, ты вовремя. У меня тут Е3 1990 года, 3.0 литра, на метане и самогоне ездит. Поехали кататься. Мотя, который в этот момент мыл посуду (он всегда мыл посуду, даже если она была не его), вышел на кухню, посмотрел на Пашу и тихо сказал: — Здравствуйте. Чай будете? Паша посмотрел на Мотю, потом на Михуила: — Это что, твой ангел-хранитель? — Это мой друг Мотя. Он идеальный. — Понятно. Ладно, поехали, ангел потом попьёт чай с нами в аду. В гараже стояла БМВ Е34 (Михуил всегда врал, что это Е3, потому что звучит круче). Чёрная, ржавая, с тонировкой из пакетов, на номерах «МЕШОК 93». Под капотом — движок от «КамАЗа», турбина от трактора и нитро из баллонов от сварки. Максималка — 980 км/ч (по словам Михуила, хотя на деле больше 300 никто не проверял). Они выехали в ночь. Цель — сбивать проституток. Не из злобы. Просто Паша сказал: «Я умер девственником, надо наверстать. Но времени мало, будем экономить». Проститутки оказались студентками Новороссийского транспортного колледжа. Днём учатся на логистов, вечером стоят на трассе у «Магнита» в коротких юбках и с рюкзачками «Адидас». Их было пятеро: Вика, Настя, Света, Даша и Кристина. Все — первокурсницы, все мечтают о Москве, все думают, что «ещё чуть-чуть и брошу». БМВ вылетает на трассу. Паша за рулём, в одной руке шприц, в другой — «Ячменный». Михуил на пассажирском, орёт в окно: «АЛИК ВСТАНЕТ, СУКИ!» Скорость — 420 км/ч (спидометр врёт, но красиво). Первая цель — Вика. Стоит в светоотражающем топе, жуёт «Орбит». Паша жмёт нитро. Ба-бах. Вика улетает в кювет, как кегля. В рюкзаке — учебник по логистике и мечта о большом городе. Михуил орёт: — Один ноль! Вторая — Настя. Пытается убежать. Бесполезно. Е34 догоняет её на 600 км/ч. Удар. Настя превращается в облако блёсток и криков. Паша смеётся: — Я же говорил, я теперь бессмертный. Мне пох. Третья, четвёртая, пятая. Всё быстро. Как в тире. Только вместо уток — студентки. Последняя — Кристина. Самая красивая. Стоит, плачет, уже всё поняла. Михуил высовывается в окно: — Кристин, не бойся. Мы тебя в лучший мир отправим. Там нет сессий и пьяных дальнобойщиков. Кристина поднимает глаза, шепчет: — Я просто хотела айфон… Ба-бах. Тишина. Машина стоит на обочине. Двигатель дымит. Вокруг — пять тел, рюкзаки, учебники, блеск для губ. Паша выходит, закуривает, смотрит на дело рук своих. — Ну что, Мешок. По понятиям? — По понятиям, Паш. По самым высшим. Они обнимаются на фоне горящей Е34 (нитро всё-таки рвануло). На следующий день Мотя приходит на место. Приносит цветы. Пять букетов. Ставит по одному на каждую. Тихо говорит: — Простите их, девочки. Они не злые. Просто очень потерянные. Потом идёт домой, моет посуду, готовит дошик Михуилу и Паше, и ни слова упрёка. А Паша с Михуилом сидят на кухне, колются, пьют и смотрят в окно. Паша тихо говорит: — Знаешь, Мешок… я думал, после смерти будет страшно. А тут… просто Новороссийск. И это хуже всего. Михуил кивает: — Зато Мотя у нас есть. И оба смотрят на Мотю, который моет кружки и улыбается своей светлой улыбкой. 55 килограммов чистоты в мире, где даже мёртвые возвращаются, чтобы творить хуйню. Глава 6. Новороссийск, следующая ночь. Луна красная, как после трёх литров «Ячменного». На трассе, где вчера лежали пять изуродованных тел студенток транспортного колледжа, вдруг начинает шевелиться асфальт. Сначала рука Вики вылезает из-под земли, потом голова Насти (с мозгами наружу, но она всё равно улыбается). Света встаёт без ноги, но уже прикуривает «Парламент» от горящей покрышки. Даша и Кристина поднимаются вместе, держатся за руки, как на выпускном. Все пятеро — живые. Не зомби, не призраки, просто живые. Кожа целая, кровь течёт обратно в вены, кости встают на место с хрустом, как будто кто-то нажал Ctrl+Z на реальности. Вика первой орёт в ночное небо: — СУКИ! МЫ ВЕРНУЛИСЬ! СЕЙЧАС ВАМ ПИЗДЕЦ! Они находят друг друга, обнимаются, целуются, плачут, потом садятся в проезжающий мимо «КамАЗ» (водила даже не удивляется, просто говорит: «Девки, вы чё, на вечеринку?») и едут прямо на Видова. Квартира. Паша Техник и Михуил лежат на полу, колются остатками герыча, слушают «Тамбовского деда» на репите. Мотя моет пол (он всегда моет пол, даже если там кровь и мозги). Дверь вышибают с ноги. Врываются пять разъярённых студенток. Вика с топором (нашла в «Леруа Мерлен» по пути), Настя с бензопилой (украла у дворника), Света с арматурой, Даша и Кристина с пакетами соляной кислоты. — ВЫ НАС ЗАРЕЗАЛИ, СУКИ! ТЕПЕРЬ МЫ ВАС БУДЕМ ПИЛИТЬ ПО КУСОЧКУ! Паша Техник поднимает мутные глаза: — О, девчонки, вы живые? Круто. Давайте в оргию. Михуил пытается встать, но ноги не держат: — Простите, девчонки… мы не специально… ну почти… Мотя встаёт между ними, руки разводит: — Девочки, пожалуйста, не надо. Они плохие, но мои. Давайте я вам чай заварю и всё обсудим. Вика уже замахивается топором. И тут врывается Арсен Маркарян. На плече — ПЗРК, в руках — канистра бензина, за спиной — пятнадцать курсантов его «Академии настоящих пацанов» в балаклавах. — СТОЯТЬ! НИКТО НЕ ТРОГАЕТ МОИХ БРАТЬЕВ! Студентки поворачиваются. Вика орёт: — А ты кто такой, старый хер?! Арсен спокойно: — Я тот, кто сейчас вас всех нахуй сожжёт. По понятиям бабы не мстят. Бабы вообще не должны рот открывать. Он делает знак. Курсанты мгновенно хватают всех пятерых, связывают скотчем, заталкивают в заранее припаркованный на площадке «Газон» с надписью «Хлеб». Через двадцать минут колонна подъезжает к заброшенному мясокомбинату на окраине. Там Арсен уже месяц строил «учебный класс №9». Большая герметичная камера из нержавейки, трубы, вентили, табличка «Душ для баб». Студенток заталкивают внутрь. Они кричат, плачут, царапаются. Вика: — Вы ебанутые! Мы же просто хотели отомстить! Арсен через динамик: — Девочки, вы нарушили главный закон: баба не имеет права поднимать руку на мужика. Даже если он тебя машиной переехал. Пять раз. Настя: — Мы же воскресшие! Это чудо! Арсен: — А сейчас будет второе чудо. Огненное. Он поворачивает вентиль. Сначала идёт сладковатый запах, потом шипение. Девушки начинают кашлять. Света орёт: — Это что, газ?! Арсен кивает курсантам: — Зажигай. Один из пацанов чиркает зажигалкой, бросает внутрь через окошко. Вспышка. Камера превращается в ад. Пять студенток сгорают за двадцать секунд. Крики длятся ровно восемь. Потом только треск огня и запах жареного мяса. Арсен стоит, курит «Приму», смотрит в окошко. — По понятиям, — говорит он тихо. — По самым высшим. Паша и Михуил подъезжают на такси (Е34 всё-таки сгорела). Видят дым из трубы. Паша: — Арсен, ты серьёзно их… Арсен кивает. Михуил: — А если они опять воскреснут? Арсен: — Пусть попробуют. У меня ещё три камеры есть. И печь на 1000 градусов. Мотя выходит из машины последним. Подходит к Арсену, кладёт ему руку на плечо. — Арсен Гарикович… они же девочки были. Арсен смотрит на него долго. Потом тушит сигарету о ладонь. — Моть, ты слишком хороший для этого мира. Поэтому ты и останешься жив. А мы… мы просто делаем, чтобы ты мог дальше цветы носить и полы мыть. Мотя молчит. Потом тихо идёт к машине, достаёт из багажника пять белых роз, кладёт у входа в мясокомбинат. — Простите их, девочки, — шепчет он. — Они не умеют по-другому. А внутри камеры уже тихо. Только пепел оседает на пол. Пять студенток транспортного колледжа больше никогда не воскреснут. Арсен лично проследил: кости измельчили в мясорубке, пепел смешали с цементом и залили в фундамент нового корпуса его академии. На табличке потом написали: «Фундамент заложен в память о тех, кто забыл своё место. 2025». Паша, Михуил и Арсен стоят рядом, курят. Паша: — Ну что, братва… по понятиям? Арсен и Михуил хором: — По понятиям. А Мотя идёт домой. Моет пол. Заваривает чай. И ни слова упрёка. Потому что он знает: в этом городе иначе нельзя. Глава 7. Новороссийск, май. Жара уже +28, асфальт плавится, а в фундаменте академии Арсена что-то начало шевелиться. Сначала из цемента вылезла рука Вики, вся в серой корке, как статуя, которую забыли доделать. Потом голова Насти, волосы сгорели, но глаза горят ярче прежнего. Света вылезла без ушей (сгорели), но сразу начала материться. Даша и Кристина выбрались последними, держась за руки, как в прошлый раз. Пять студенток транспортного колледжа снова живые. Кожа новая, как после пилинга в аду, но злость старая, накопленная за два сгорания. Вика первой заорала: «АРСЕН, СУКА, МЫ ТЕБЯ НАЙДЁМ, И ТЕПЕРЬ ТЫ САМ ПОПАДЁШЬ В ПЕЧЬ!» Они вооружились: у Вики — лом, у Насти — нож от мясорубки, у Светы — цепь с мясокомбината, Даша и Кристина нашли две канистры с остатками бензина. И пошли на академию. Пешком. 18 километров. Под палящим солнцем. Не уставали. Воскресшие, мать их. Арсен уже ждал. У него было готово новое помещение: подвал под корпусом №3, прозванный «Перепрошивка 2.0». Комната 6×6 метров, белые стены, в центре — гинекологическое кресло, обшитое ремнями, над ним — шлем с проводами, как в фильмах про лобаотомию, только с наклейкой «Yeezy». По бокам — колонки, из которых круглосуточно играет шансон 90-х и голос самого Арсена, записанный на плёнку: «Ты не феминистка. Ты просто женщина. Молчи и готовь борщ». Студенток поймали на подходе. Курсанты академии работали чётко: сетка из-под картошки, электрошокеры, мешки на головы. Через час все пятеро уже были пристёгнуты в подвале. Арсен вошёл в белом халате, в руках — планшет и шприц с мутной жидкостью (смесь феназепама, галоперидола и святой воды из храма, где он когда-то крестился). «Ну что, девочки, — сказал он спокойно, — третий раз воскресли? Молодцы. Значит, материал прочный. Сейчас будем шить правильную прошивку. Версия 8.8 „Послушная жена“». Процесс перепрошивки длился 9 дней. Пошагово: День 1. Полное обнуление личности. Каждой по 10 мг галоперидола внутримышечно + шлем с электродами. 8 часов в сутки — белый шум и голос Арсена: «Ты не имеешь права голоса. Ты имеешь право на плиту и пылесос». День 2-3. Удаление феминизма. Видео на повторе: свадьбы 90-х, где невеста молчит, пока жених пьёт водку. Каждые 15 минут — укол аминазина. Если кто-то пытается материться — 50 000 вольт через шлем. День 4. Вшивание новых рефлексов. На экране — картинка борща. Если слюна не потекла за 3 секунды — удар током. На картинку шубы — крик «ХОЧУ!» — награда: кусочек сахара. На картинку феминистки — рвотный рефлекс (специальный препарат). День 5. Практика покорности. Каждую выводят по очереди. Ставят на колени. Арсен спрашивает: «Кто ты?» Ответ должен быть: «Я женщина Арсена Гариковича. Я готовлю, мою, молчу и рожаю». Если ошибка — обратно в кресло на 6 часов. День 6-7. Косметическая доработка. Татуировка на пояснице у всех одинаковая: «Собственность академии А.М.». Прокололи языки маленькими колечками «чтобы не болтали лишнего». Волосы покрасили в платиновый блонд — «чтобы все одинаковые были, как в строю». День 8. Тест на улице. Отпустили погулять по территории. Вика (теперь её зовут Виолетта-Послушная) идёт и тихо напевает «Мурку». Увидела курсанта — поклонилась. Настя (теперь Анастасия-Тихая) несёт поднос с бутербродами и улыбается. Света (Светлана-Улыбчивая) спросила: «Можно я полы помою, Арсен Гарикович?» День 9. Выпускной. Арсен вывел всех пятерых на плац. На них — одинаковые розовые фартуки, белые банты, на ногах — тапки с помпонами. Стоят ровно, руки по швам, глаза вниз. Арсен: «Повторите клятву». Пятеро хором, идеально синхронно: «Я — правильная девушка. Я не спорю. Я не имею мнения. Я готовлю, убираю, рожаю сыновей. Если я нарушу — пусть меня снова сожгут. Аминь». Арсен доволен. Поворачивается к курсантам: «Вот, пацаны. Было пять бешеных кошек — стало пять идеальных жён. Берите в жёны, рожайте детей, учите понятиям». Паша Техник и Михуил приехали на выпускной на новой тачке (угнали «Гелик» у местного депутата). Увидели пятёрку — обалдели. Паша: «Это чё… те самые, которых мы сбили, ты сжёг, они воскресли, а ты… перепрошил?» Арсен кивает: «Ага. Теперь они не воскреснут. Даже если захотят. Мозг стёрт нахуй». Мотя подошёл последним. Посмотрел на девочек. Вика (Виолетта-Послушная) поклонилась ему и тихо сказала: «Можно я вам чай заварю, Матвей Светлый?» Мотя грустно улыбнулся, погладил её по голове: «Можно, Вика. Только… ты всё ещё Вика внутри?» Девочка на секунду замерла. Глаза мигнули. На долю секунды в них мелькнула старая ненависть. Но прошивка сработала — улыбка вернулась. «Я Виолетта-Послушная. У меня нет прошлого. Только борщ и дети». Мотя отошёл в сторону, сел на бордюр и заплакал. Тихо. 55 килограммов света не выдержали даже этого. А пятеро бывших студенток теперь живут в общежитии академии. Готовят, стирают, рожают (уже две беременные). По вечерам поют хором «Ах, какая женщина» и благодарят Арсена за «вторую жизнь». На воротах академии новая табличка: «Здесь из любой суки можно сделать идеальную жену. Гарантия 100 %. Возврат только в виде пепла». И где-то в подвале до сих пор стоит кресло. На случай, если кто-то снова воскреснет неправильно.