В аду с тобой

Я просыпаюсь только под вечер от какого-то оживлённого перешёптывания. Открыв глаза, сразу вижу Малфоя в кровати и ту самую утреннюю медсестру. Они оживлённо что-то обсуждают. Их шёпот настолько тих, что я не могу чётко ничего разобрать, но вижу, что Малфой явно о чём-то просит её. Она кивает и даёт ему лист бумаги. Он что-то записывает и передаёт ей, а она проводит палочкой над его браслетом, а потом направляется ко мне и делает то же самое с моим. Хорошо, что её движения плавные и медленные – я едва успеваю закрыть глаза. — Спасибо. Он произносит это одними губами, и она уходит. Я по-прежнему лежу с закрытыми глазами, чтобы не выдать то, что видела их маленький сговор. — Грейнджер, я видел, что ты не спишь. Открываю глаза и смотрю на Малфоя. Он хмурит брови. — Ты точно самая худшая актриса, которую я когда-либо видел. Я пропускаю колкость мимо ушей. — Она — твой поставщик? Он молчит и неопределённо хмыкает, пожимая плечами. — Скажем так — и она тоже. — Тут что, всё можно купить за деньги? — Грейнджер, — он смотрит прямо мне в глаза, — в нашем мире практически всё можно купить за деньги. Не отрицай. Решаю, что спор не имеет смысла, и сажусь в кровати. Повязка на колене исчезла, рана практически тоже. Магия. Малфой начинает копаться, и я перевожу на него взгляд. Он сидит, свесив ноги, и его рука и рёбра — без повязки. С удивлением понимаю, что он здоров! — Но как? Ты же только вчера был в бреду и не мог нормально сидеть. Поражённо смотрю на него, указывая пальцем на его грудь. — За определённую плату меня вылечили несколько быстрее, чем полагалось. Его усмешка становится шире. Видимо, его веселит моё растерянное лицо. — Просто невероятно. Я качаю головой, и меня озаряет: — Но зачем тебе было раньше выходить из медпункта? Разве твоя цель не провести здесь как можно больше времени? — подозрительно уточняю я. Его усмешка тут же пропадает, её сменяет нахмуренное выражение лица, полное непонятных тяжёлых эмоций. — Нам нужно сейчас принять душ. Я заплатил ей за то, что мы сможем вымыться прямо здесь. Он игнорирует мой вопрос. Я открываю рот, чтобы расспросить подробнее и понять его мотивацию, но он останавливает меня: — Общий душ будет завтра — это точно не вариант для тебя. Уж поверь мне. Быстро анализирую полученные ответы и, слегка помедлив, говорю: — Ты хочешь сказать, что подкупил медсестру, чтобы быстрее поправиться и принять душ сегодня? И всё ради того, чтобы спасти меня от общего банного дня завтра? Я недоверчиво вскидываю брови. Он должно быть шутит? — Ну нет. Я и сам не горю желанием оказаться на этом "празднике жизни". — Почему? Хмурюсь, хотя, кажется, знаю ответ. Он зло смотрит на меня. Опять я капнула слишком глубоко, и его это раздражает. — Потому что в прошлый раз, когда я был здесь, те ублюдки, которые всё время бросают на тебя взгляды, как будто хотят трахнуть на том же месте, изнасиловали девушку втроём до такой степени, что она умерла. Тебе точно нужны подробности? Я молчу. По телу пробегает дрожь. Я, конечно, догадывалась, что так может быть, но услышать об этом оказалось страшнее, чем просто знать. Со мной может случиться то же самое? — Ты был там? Ты... принимал участие? Он смотрит мне в глаза, и я понимаю, что он чувствует целый коктейль из эмоций. Его глаза полны боли и отчаяния, когда он вспоминает, что там случилось. — Да, я был там, но ничего не делал. — Помедлив, он добавляет: — Я хотел ей помочь, но... Он молчит, и я заканчиваю: — Но тогда убили бы тебя. — Вероятно. Поэтому я разыгрывал безумство, как обычно. — Он замолкает и опускает голову, сжав руки в замок между колен. — Она так кричала, и я... я ничего не смог сделать. У них был нож. Они изрешетили её тело, и повсюду была кровь. Малфой заканчивает фразу очень тихо. Его взгляд стеклянный. Он не здесь. Он в том воспоминании. Я впервые вижу его таким - полным чувства вины. Я тоже не могу даже пошевелиться. Волна безысходности накрыла меня. К горлу подкатил ком. Мне страшно. А от чувства несправедливости меня захлёстывает злость. Почему заключённым позволили сделать это с кем-то? Почему никто из надзирателей не пришёл несчастной девушке на помощь? И, наконец, как столько всего могло случиться с Малфоем в этих стенах всего за три месяца? — Когда они ушли, я побежал и позвал на помощь. Она всё ещё была жива, она дышала, — он начинает странно тереть свои руки, как будто хочет стереть с них что-то невидимое, и это не ускользает от меня. — Но они... не помогли ей. Они просто проигнорировали. Он закрывает лицо ладонями. Его пальцы дрожат. Малфой продолжает говорить тише: — Они забрали её тело только под вечер, а потом заставили меня оттирать кровь от плитки. Я блевал... Чёрт. Несколько дней. Я... не мог вычистить эти воспоминания из себя, так же как и кровь с плитки. Он убирает ладони от лица. Его взгляд остекленевший, а лицо бледное. Малфой настолько травмирован этим событием, что по моему телу пробегает дрожь от его вида. Я глубоко поражена и очень сочувствую, что ему пришлось пережить такое. Не знаю, что сказать, как поддержать. Дыхание замирает. Мне хочется положить руку ему на плечо или даже, возможно, обнять, но я не решаюсь. Мы просто молчим. — Не смотри на меня так. Я рассказываю это не для того, чтобы получить твою жалость, а для того, чтобы ты уяснила — нельзя туда соваться. Точка. Ещё раз такого я точно не переживу. Его взгляд становится решительным. Я прочищаю горло. — Так ты всё время принимаешь душ здесь? Каждый раз, когда оказываешься в медпункте? Он коротко кивает: — Да, Грейнджер. Даже когда я прохожу мимо этой чёртовой душевой, меня начинает тошнить. Так что, блядь, уясни себе раз и навсегда — окажешься там с ними, и всё, тебе конец. Он злится — наверное, потому что я упрямо игнорирую его совет. — Но ты же не можешь каждый раз и мне душ организовывать. Его тон тоже начинает меня раздражать. — Конечно, нет. Но лучше тебе вообще не мыться, чем оказаться там. — Я не могу всё время избегать этого, как ты. У меня просто нет таких возможностей. В любом случае через несколько дней мне придётся оказаться там. Кажется, он взбешён. Малфой встаёт на ноги и подходит ко мне ближе. Я тоже поднимаюсь. Между нами совсем небольшое расстояние. Его грудная клетка вздымается от бешеного дыхания. — Я сказал тебе, — цедит он сквозь зубы, — лучше не мыться вообще никогда, чем то, что может произойти, если ты окажешься там с ними. Мы смотрим друг на друга в немой битве. Конечно, я польщена его заботой, но он ведь не сможет помогать мне каждый раз. Просто сейчас так сложились обстоятельства. Меня злит, что он постоянно раздаёт советы и предупреждения, а я даже не могу им следовать — у меня просто нет таких возможностей. В отличие от него. — А теперь пошли мыться. У нас немного времени. Мы выходим в коридор и быстро направляемся к душевой. Оказавшись внутри, он достаёт из шкафа по полотенцу и комплекту чистой одежды. — Придётся мыться в соседних кабинках, — бросает он через плечо. Я уже собираюсь что-то возразить. — Я тоже не в восторге от этой идеи, Грейнджер. Не волнуйся, ты меня совсем не интересуешь, — он изучающе смотрит на меня. Я коротко киваю. В конце концов, что может быть хуже того, что он описал совсем недавно? Вдоль стены душевой тянутся кабинки, разделённые матовыми стеклянными перегородками. Малфой отходит в самый левый угол. Я медлю, но затем направляюсь в правую крайнюю кабинку. Нас разделяет несколько отсеков, и визуально друг друга мы не видим. Но всё равно ситуация кажется мне слишком личной — ведь с одной стороны перегородка не доходит до края, и стоит лишь чуть-чуть выйти за её пределы... Я вижу, как Малфой кидает свои вещи подальше от душа, и вскоре слышу звук текущей воды. Медленно начинаю раздеваться — стягиваю штаны, бельё, рубашку. Мне неловко. Я голая, а всего в нескольких метрах от меня — голый Малфой. Но сейчас это, как ни странно, самый безопасный вариант. Включаю воду — и не могу сдержать стон удовольствия. Горячая вода смывает с меня всю грязь, и это блаженство. Каким же невероятным может быть обычный душ. Я зажмуриваюсь от наслаждения, потом улыбаюсь и даже слегка смеюсь. Это по-настоящему приятно. Начинаю тереть тело мочалкой, пытаясь отмыть сажу с пальцев, оставшуюся после мытья котлов для зелий. Осматриваюсь — но нигде не вижу шампуня, а мне просто необходимо вымыть волосы. Стою в нерешительности. Придётся окликнуть Малфоя — хотя это почему-то кажется неправильным. Зажмуриваюсь, будто перед прыжком в воду. — Малфой, — неуверенно зову я. Он не отвечает. — Малфой, где здесь шампунь? — спрашиваю уже громче. С шлепком что-то приземляется на пол прямо у моей кабинки. Это шампунь. Мне нужно дотянуться до него. Осторожно высовываюсь за пределы перегородки — и вижу, как он выглядывает из своей кабинки. Видны только лицо и ключицы. Его мокрые волосы прилипли ко лбу. Мне становится неловко, я краснею и отвожу взгляд. Чёрт. Это же голый Малфой в душевой. Я совершенно голая в паре метров от совершенно голого Малфоя. — Отвернись, мне нужно дотянуться до шампуня. — Конечно, Грейнджер, — с усмешкой отвечает он и скрывается за перегородкой. Я быстро хватаю шампунь и возвращаюсь в своё безопасное укрытие. Запах — невероятный. Я мою голову несколько раз. Хочется вымыться как следует — неизвестно, когда выпадет следующий шанс. После душа мы возвращаемся в медпункт. — Мы можем остаться здесь до утра, прежде чем вернуться в наш персональный ад, — произносит Малфой и забирается под одеяло. Его настроение после душа заметно улучшилось — как и моё. Я решаю, что это подходящий момент, чтобы немного расспросить его о том, что он помнит. Забираюсь в свою кровать. Он молчит. Нужно начать как-то нейтрально. — Так хочется кофе... или чашку горячего чая, — говорю, смотря в темноту. Он не отвечает. — И оказаться дома, — добавляю тише. Тишина. Он молчит ещё около минуты. — Мне тоже, — коротко отзывается он. Он не отворачивается и не притворяется спящим. Значит он не против продолжить разговор, ведь так? Или я просто хочу в это верить. Радуюсь своей крошечной победе и продолжаю: — Я думаю, что всё это — какой-то заговор. Я не могла уби... Он резко поворачивает голову, и я спешу исправиться: — То есть мы не могли убить. Будто ему и правда важно моё мнение о его невиновности. Это даже немного смешно. — А ты что думаешь? — спрашиваю уже осторожнее. — У меня много врагов, так что в том, что меня подставили, я даже не сомневаюсь. Это не стало для меня каким-то особенным шоком. А вот то, что и я, и ты... вернее, что это сделала ты — вот с этого момента я перестал что-либо понимать. Он смотрит мне прямо в глаза и добавляет зловещим тоном: — Кто мог подобраться к тебе настолько близко? Ему тоже интересно. Он тоже хочет знать. Я сглатываю. — Я думаю, это не обычная магия. Иначе её легко бы обнаружил целитель. — Очевидно. — Но в моём окружении нет тех, кто занимается тёмной магией. Он смотрит на меня выразительно. — Но есть те, кто могут знать таких. Разве нет? Открываю рот, чтобы начать возражать, но понимаю, что не могу ручаться за всех своих знакомых на сто процентов. — Ну, как минимум, это точно не Гарри. И, наверное, не Рон. — Наверное? — Он цепляется за слово. — Я знаю, на что ты намекаешь, но нет. Рон точно не плохой. — Но тупой, — парирует он. — Достаточно тупой, чтобы вляпаться во что-то. — Это не так, — защищаю уже почти бывшего мужа. — Он очень добрый и... — Ну конечно, — перебивает он, как будто что-то знает. В голосе — высокомерие. — Что ты имеешь в виду? — Не хочу тебя расстраивать, Грейнджер, но я лично видел твоего доброго Рона в Лютном переулке. И он там явно не конфеты покупал. — О чём ты? Что ты видел? Нет. Рон точно ни при чём. — Он приобретал запрещённые зелья в одной очень интересной лавке. Он говорит так надменно, что мне хочется врезать ему в нос. Начинаю защищаться: — А сам-то ты что там делал? Попадание в точку. Он молчит — значит, есть что скрывать. — Это точно не твоё дело. — То есть ты подозреваешь моего мужа... — Бывшего мужа, — бормочет он. — Ладно, почти бывшего мужа. Подозреваешь его из-за того, что он якобы что-то покупал в Лютном переулке, при том, что сам находился там же и занимался неизвестно чем? — В любом случае, я бы не списывал со счетов твоего благоверного. Вот Поттер — точно нет. Здесь даже нет сомнений. Я всё ещё не могу успокоиться насчёт Рона. Какие бы ужасными ни были наши отношения, но он точно не плохой человек. — Откуда такая уверенность насчёт Гарри? Ты просто предвзято относишься именно к Рону. Ты ничего не знаешь ни о них, ни обо мне. Скрещиваю руки на груди и больше не смотрю ему в глаза. Он недолго молчит, потом зло чеканит: — А ты уверена, что знаешь хоть что-то обо мне, чтобы делать какие-то выводы? Тем не менее, ты первая записала меня в преступники, когда Лейтер нас допрашивал. Он помнит, что я сказала у целителя, будто никогда бы не связалась с таким, как он — бывшим Пожирателем смерти. Он прав. Я поставила на нём клеймо, даже не дав ни шанса, хотя по сути ничего не знала о его жизни после школы. — Хорошо, — расслабляюсь и опускаю руки. — Допустим, Рон. А с твоей стороны? — О, с моей стороны список просто бесконечный. Конкуренты по бизнесу, бывшие Пожиратели, мой отец, моя жена... и даже ты. — Да, выбор не из лёгких. Даже трудно остановиться на ком-то, — мой сарказм неуместен, но я не могу сдержаться. — До потери памяти я заключил очень выгодный контракт с одной компанией по поставке ингредиентов. Были подозрения, что всё это связано с бизнесом — я оттяпал приличный кусок прибыли у мелких игроков за счёт капитала. Но... при чём тут ты? Что последнее ты помнишь? — Ты же сам видел в моей голове. Я работала в Министерстве. — А до этого? — В выходные встречалась с Гарри и Джинни. Видела Рона у них. Ничего подозрительного. Гарри быстро его выпроводил, когда я пришла, но он делает так всегда — боится, что мне будет тяжело от его присутствия. — Да, в присутствии Вислого и правда становится не по себе. — Перестань. Тебе не шестнадцать. — Прости. Не могу сдержаться, когда думаю о его роже. Как тебя вообще угораздило? — О боги, Малфой, я же не спрашиваю, как тебя угораздило жениться на Астории и не прожить с ней ни дня. — Тут всё просто. У меня буквально не было выбора. Я не хотел остаться без наследства. К тому же я сразу сказал Астории: она получает власть и деньги с моей фамилией, но больше нас ничего не связывает. Это была сделка. — А она могла быть замешана? — Не уверен. Но со счетов её точно не стоит списывать. — Всё слишком сложно... Мы лежим ещё немного, перебрасываясь словами, но в конце концов засыпаем. Утром быстро завтракаем, и нас отправляют обратно в камеры. По дороге Малфой бросает мне очередной, едва осуществимый совет: — Когда браслет загорится оранжевым и нужно будет идти в душ — беги со всех ног и сразу отмечай браслет, пока никого нет. Или дождись конца. В любом случае — не попадайся никому на глаза. "А как же нейтрализующие ингредиенты, Малфой?" — хочу спросить, но он уже исчезает. Блестяще. Я возвращаюсь в свою палату — и тут же замираю. В комнате надзиратель. Он молча смотрит на меня, руки в карманах. Потом подходит ближе. Я успеваю уже представить всё, что он может со мной сделать — здесь, где никто не поможет. Образы в голове становятся ещё ярче после рассказа Малфоя. Он подходит вплотную. Я стою неподвижно. Дыхание учащается. Надзиратель достаёт скомканный листок из кармана и суёт мне в руку. Потом быстро выходит. Я не могу прийти в себя ещё несколько минут. Просто пялюсь на мятый кусок бумаги в руке. Разворачиваю — и оседаю. Родной, такой знакомый почерк Гарри. Он смог со мной связаться. «Мы делаем всё, что можем. Я не верю ни единому слову, которое говорят про тебя. Продержись. Мы с Джинни рядом. — Г.» Слёзы текут по щекам. Гарри. Он борется за меня. Он верит мне. Я не одна. — Спасибо, — шепчу и опускаюсь к стене, полная облегчения и радости. Я выберусь отсюда. Я точно это знаю. Нужно только немного продержаться.