В аду с тобой

Меня раздирали сомнения. Во-первых, я не знала, что делать с запиской. Нельзя, чтобы её нашли, но и уничтожить её пока не представлялось возможным. Поэтому я просто спрятала её в карман. Во-вторых, меня охватывала тревога. Кто видел содержание письма? Как минимум — надзиратель, который передал его мне. Хотя, по правде говоря, в нём не было ничего особо секретного. Могут ли быть последствия для Гарри за то, что он нарушает здешние правила? Я надеялась, что он не бросается в омут с головой и не забывает о собственной безопасности. Хотя, зная Гарри, у меня были сомнения. И ещё два вопроса не давали мне покоя. Почему он ни словом не обмолвился о Роне? Да, мы с ним больше не хотим жить вместе, но неужели ему стало всё равно? Мы были вместе пять лет. Мы знали друг друга с десяти лет. А теперь он просто поверил, что я могла прийти в Министерство и убить троих? Это же абсурд. Тем более что мы расстались довольно мирно — без скандалов и обвинений. Наши отношения просто сошли на нет, и, как мне казалось, мы оба это приняли. Или я ошибалась? Может, он затаил обиду? Но ведь происходящее — из ряда вон. И его равнодушие, его молчание — это предательство. Возможно, Малфой прав, и не стоит так быстро списывать Рона со счетов. Я не думаю, что он замешан напрямую, но он знает обо мне слишком многое... И последнее, о чём я старалась не думать: должна ли я говорить Малфою о письме от Гарри? Кто мы теперь друг для друга? Уже не враги, но и не друзья. Возможно, союзники? Сначала мне нужно самой разобраться, кем он стал для меня. Я вижу, что он изменился. Он рассказал мне о том, что с ним здесь произошло, позволил себе быть уязвимым рядом со мной, помогал — пусть и в своей характерной, немного грубой манере. Он даже выразил молчаливую поддержку, когда я плакала в медпункте. Он больше не язвит, не ведёт себя как законченный придурок. Он поделился информацией о поставщиках и пообещал достать нейтрализующие ингредиенты для зелья. Он действительно изменился. И, возможно, ничего страшного не произойдёт, если я расскажу ему про письмо. В конце концов, Гарри просто связался со мной, а не организовал побег. Письмо друга стало для меня глотком воздуха. Конечно же он ищет выход. Это же Гарри. Я уверена, Джинни сейчас рвёт и мечет, чтобы помочь мне. Я ни на секунду не сомневалась в них. Сердце трепетало от тёплого ощущения: наша дружба по‑настоящему крепка. Я как будто впервые смогла вдохнуть полной грудью с того момента, как очнулась в этом месте. Это давало надежду. Надежду, что я не сойду с ума и не погибну в этой проклятой психушке. Мои раздумья и несмелые мечты об освобождении прервал чёртов браслет — он загорается оранжевым, резко возвращая меня в реальность. В ту самую, где нужно выживать среди жестоких, психически неуравновешенных убийц. — Всем заключённым отправиться в душ, — выкрикивает надзиратель за дверью, стуча чем-то металлическим по камерам. Я сразу выскакиваю в коридор. У той самой душевой, о которой рассказывал Малфой, пока что никого нет, кроме него самого. Он бледен, словно увидел привидение. Я понимаю, как тяжело ему возвращаться в это место — к воспоминаниям о событиях, свидетелем и участником которых он стал. Наверное, я бы тоже побледнела, окажись вдруг в Малфой-мэноре, где меня когда-то пытала Беллатриса. Хотя даже это не идёт ни в какое сравнение с тем, что пережил он в этой душевой. Он стоит, вцепившись в ручку двери, и не двигается, будто не замечает ничего вокруг. Мне хочется поддержать его. Я не могу остаться в стороне, видя его в таком рассеянном и потерянном состоянии. Я смело подхожу к нему. Малфой буравит взглядом свою руку, сжимающую дверную ручку, но так и не открывает дверь. Кажется, что он ничего вокруг не замечает. Я быстро смотрю на него, кладу руку поверх его, отчего он вздрагивает и, наконец, замечает меня. Затем резким движением открываю дверь душевой и просовываю внутрь браслет, чтобы погасить оранжевое мерцание. Малфой приходит в себя, смотрит на меня и повторяет то же самое со своим браслетом, после чего мы молча возвращаемся в свои комнаты. Без слов. Только что я поддержала Драко Малфоя в его борьбе с внутренними демонами. Мысленно я наконец-то смогла перевести его сначала из разряда «врагов» в «никто», а затем — в «союзники». Выжить здесь мы сможем только вместе. Я долго думала, что Малфой — непоколебим, что он всё контролирует, знает, как действовать, раз уже проходил через это. Но теперь я поняла — он боится так же, как и я. И ему тоже нужен кто-то, кто не предаст, не воткнёт нож в спину. Пусть этим человеком для него буду я. А он — для меня. Из коридора доносится гогот заключённых. Кто-то царапает по моей двери и, причмокнув, противно шепчет: — Выходи, куколка. Время мыться. Я понимаю, что этот ублюдок не может попасть ко мне в комнату, но всё равно забиваюсь в угол, прижав колени к груди. Скоро они разойдутся по своим клеткам. До моего слуха также доносится голос Мэй. Она стучит в дверь и весело интересуется, не одолжу ли я ей шампунь. Очень смешно. После этого я зажимаю уши ладонями и зажмуриваюсь. Я чувствую себя маленькой девочкой, которая прячется под столом от воображаемого монстра, надеясь, что стоит только закрыть глаза и всё исчезнет. Жаль, в моей ситуации это не работает. После такого «прекрасного» утра меня ждет ещё более «чудесный» день: нас с Малфоем отправляют на дополнительные работы, ведь только мы так и не укрепили берег камнями в тот день, когда он решил изобразить из себя психопата и разбил мне колено. На улице мы сразу же принимаемся за дело, но грузить и таскать камни оказывается крайне тяжело — накануне прошёл дождь, и земля раскисла. Мы насквозь промокли, камни выскальзывают у меня из рук, а тачка Малфоя вязнет в грязи даже сильнее, чем в прошлый раз. С берега дует пронизывающий морской ветер. Я продрогла до костей и всё время боюсь, как бы не подхватить воспаление лёгких. Когда я пытаюсь узнать у Малфоя о нейтрализующих ингредиентах, которые он мне пообещал, он неопределённо пожимает плечами. Более того, он какой-то рассеянный, постоянно отвлекается, словно что-то выискивает. Сначала я решаю ничего не говорить, списав это на его утреннее состояние, но вскоре начинаю раздражаться. Мне приходится работать за двоих, и я всё время подзываю его. Он хватает какой-нибудь камень не из нужной нам кучи, долго рассматривает его, а потом со злостью швыряет в сторону. Это бессмысленное расходование сил всё больше выводит меня из себя. — Малфой, перестань витать в облаках и приложи хоть немного усилий! Я не могу работать и за тебя тоже! — выпаливаю я как раз в тот момент, когда он с особой яростью пинает булыжник и нецензурно выругивается. Он просто игнорирует меня. Я настолько возмущена его поведением, что едва сдерживаюсь. — Да что с тобой происходит, чёрт возьми! — Я подлетаю к нему, скрестив руки на груди и задрав подбородок. — Я скоро получу воспаление лёгких, а ты ведёшь себя так, будто мы на увеселительной прогулке! Похоже, я поторопилась с тем, чтобы записать его в союзники. У него явно не всё в порядке с головой. — Отвали. Не до тебя сейчас, — буркает он, отмахиваясь от меня, словно от назойливой мухи, и продолжая озираться по сторонам. — Что, прости? — ахаю я. Со мной редко разговаривают в таком тоне. — Малфой, может, ты забыл, но мы должны перетаскать эти чёртовы камни к берегу! Вместе! Вместо ответа он резко бежит в ту сторону, куда смотрел последнюю минуту, и, падая на колени, хватает очередной камень. А потом начинает судорожно вертеть его в руках. Это странно. Он либо сошёл с ума, либо... что-то ищет. Я оборачиваюсь на надзирателя, дремлющего у стены Азкабана, и быстрым шагом направляюсь за обезумевшим слизеринцем. — Ты что-то ищешь? — спрашиваю я тихо. Он сжимает губы в недовольной гримасе и бросает на меня быстрый взгляд. — Да, чёрт возьми, ищу. И если не найду, то и ты, и я останемся без нейтрализующих ингредиентов. — Объясни. Он задерживает на мне взгляд, пару секунд будто взвешивает что-то, а потом сдается. — Ладно. У нас с Блейзом был тайник в тот раз, когда я здесь сидел. Он был замаскирован под камень. Работал по принципу исчезающего шкафа в Хогвартсе — только с моей стороны магия не требовалась, всё было на Забини. Сложная тёмная магия, но иначе здесь никак, — он проводит рукой по лицу, откидывая с глаз прилипшую от влаги челку. — Но, блядь, он пропал. На последних словах его голос срывается, становится на тон выше. Он вскакивает и кидается к очередному камню, лихорадочно осматривая его со всех сторон. Мне понадобилось меньше минуты, чтобы всё сложить в голове. У Малфоя есть поставщик. Поставщики в Азкабане получают плату, а расплачивается с ними на воле Блейз Забини. Для передачи ингредиентов был создан тайник — зачарованный камень. Но теперь он исчез, и Малфой на грани паники. — Малфой, — я подхожу ближе, пытаясь привлечь его внимание, — как он выглядел? Расскажи хоть что-то. — Нет времени. Просто ищи камень серого цвета. Он чуть отличается по оттенку от остальных, более гладкий. Я продолжаю грузить камни в тачку и краем глаза осматриваю каждый, но Малфой, похоже, полностью потерял контроль. Он мечется по берегу, хаотично разбрасывая булыжники. Кажется, у него проблема с контролем в стрессовой ситуации. Нужно помочь ему взять себя в руки. В таком состоянии он не только ничего не найдёт, но ещё и может выдать нас. Я подхожу вплотную и вновь пытаюсь привлечь его внимание. Его взгляд полон паники. — Чёрт, Грейнджер, я же сказал! — Он мечется. — Я не могу его найти. Чёрт… он был здесь. Он где-то… нет, его нет! — Он разбрасывает камни, тяжело дышит, шепчет что-то бессвязное. Все признаки панической атаки на лицо. Хорошо, что я когда-то читала о них — после войны у меня самой бывали такие приступы. Иногда я просыпалась с трудом дыша после кошмаров и долго не могла взять себя в руки. А иногда терялась в толпе, не понимая, зачем вообще была нужна победа, если мы потеряли так много. Это чувство опустошения давило — хотелось выть, лезть на стену, забиться в угол, и просто сделать хоть один глоток воздуха. Я делаю ещё один глубокий вдох и подхожу вплотную, легко касаясь его руки. Он вздрагивает, бросает взгляд на мои пальцы, но тут же снова погружается в панику. — Малфой, смотри на меня, — спокойно говорю я, будто обращаюсь к дикому зверю. Он с трудом переводит на меня взгляд. Грудная клетка вздымается от коротких, прерывистых вдохов. — Он был здесь, Грейнджер. Без него мы... чёрт... Он вновь пытается отвести глаза. Я кладу вторую ладонь ему на щеку и мягко поворачиваю его лицо к себе. — Я знаю, Малфой. Это очень хреново. Но ты нужен мне здесь. Давай найдём его вместе. Он смотрит на меня, кажется, немного успокаивается. Я продолжаю, удерживая его внимание: — Дыши. Глубоко. Сделай вдох. Вместе со мной. Я демонстрирую, как дышать. Он старается следовать — судорожно, но у него получается. — Отлично. Теперь второй вдох и выдох. Вот так. Дыши. Он делает ещё несколько глубоких вдохов. — Теперь почувствуй своё тело здесь. — Я большим пальцем легко вожу по его щеке. — Чувствуешь? Он рвано кивает. Волосы падают ему на лицо. Впервые я вижу его так близко. Его серо-голубые глаза — как морская волна — постепенно возвращаются в норму. Радужка сужается, дыхание выравнивается. — Я понимаю, что это очень плохо. Мы обязательно его найдем. Но для этого ты нужен мне здесь. Он кажется понимает о чем я. Выдыхает еще раз, и я убираю от него свои руки. Он будет в норме. — Где раньше лежал камень? — Он всегда лежал около той большой скалы, — он кивает на валун чуть выше его роста. — Но берег размыло... есть вероятность, что его унесло. — Это невозможно. Разве что здесь было цунами. Эта скала находится достаточно далеко от берега. В большинстве случаев море не уносит тяжёлые камни слишком далеко. Он был в грунте или лежал поверх других камней? — Лежал поверх, но был спрятан за двумя другими. Он был чуть крупнее остальных. — Как он работал? — У него есть телесная память, как у снитча. Мы с Забини зачаровали его ещё до того, как меня отправили сюда — на всякий случай. Он реагирует на моё прикосновение. — То есть если я или кто-то другой возьмет его, то ничего не произойдет? — Да. — Нам нужно продолжать работать, чтобы не вызывать подозрений. Но нам также жизненно важно найти тайник. Давай распределим силы — нужно действовать чётко. Пока я гружу камни, ты обыскиваешь берег. Проверь кусты и участки за скалой — возможно, камень, наоборот, отбросило волной назад. Потом ты повезёшь тачку, а я займусь поисками. Он кратко кивает, а потом добавляет. — Я предлагаю работать медленно. Даже если мы будем возиться до самого вечера, они нам ничего не сделают — разве что оставят без обеда. Им главное, чтобы мы в итоге перетащили все эти чёртовы камни к берегу и укрепили его. Так что береги силы — неизвестно, сколько времени нам ещё предстоит здесь провести. Я улыбаюсь, потому что он начал мыслить рационально. Так мы точно добьёмся результата. Он прищуривается. — Что? — Я рада, что ты вернулся. Он чуть улыбается уголком губ, и мы начинаем изнурительную погоню за тайником. Хочется согреться, оказаться в комнате, но нужно продолжать. Мне кажется, что мы перерыли уже весь пляж, но останавливаться нельзя. Этот чёртов тайник должен быть где-то здесь — я уверена. Когда очередь доходит до меня, я решаю сменить тактику. До этого мы искали только на берегу и за скалой, но что, если камень унесло в воду? Да, далеко его унести не могло, но слегка затопить — вполне. Мне ужасно не хочется мочить и без того промокшие ноги. Я уже вся дрожу, но выхода нет. Пока Малфой пытается хоть как-то докатить эту грёбаную тачку до берега, я захожу в воду и начинаю поиск. Провозившись так минут пять, я понимаю, что меня бьёт крупная дрожь. Малфой наконец-то почти добирается до берега и замечает меня. Его взгляд становится суровым. Он бросает работу и бежит ко мне. — Вылезай. — Что? — Вылезай. Я сам займусь поисками здесь. Отдохни. Я довезу камни и продолжу искать в воде. — Но... — Блять, Грейнджер, у тебя губы синие. Тебя трясёт. Хватит. Отдохни хоть пять минут. Он просит меня, и я сдаюсь, хотя привыкла доводить дела до конца. Но мне правда ужасно плохо. Я сажусь чуть выше, за ту самую скалу, и смотрю, как Малфой тащит тачку к берегу. Скала защищает меня от ветра, и мне становится чуть теплее. Наблюдаю, как он выгружает камни и заходит в воду в поисках тайника. Я прикрываю глаза, мне жутко холодно. Я кладу ладони рядом с бёдрами прямо в грязь. Она вязкая, я ощущаю её на своих пальцах, но под ней становится чуточку теплее. Хотя почему-то левой ладони всё равно холодно. Стоп. Я резко открываю глаза. Это камень внутри, под землёй. Его затопило грязью. Становлюсь на колени и остервенело начинаю разрывать его. Он серый и странно гладкий. Пытаюсь сделать глоток воздуха, чтобы окликнуть Малфоя, но не могу. Спотыкаясь, мчусь к нему и не могу произнести ни слова. Он бросает взгляд на камень, и его глаза начинают блестеть победным блеском, а губы расплываются в торжествующей улыбке. — Это он, Грейнджер! Мы нашли его! Он хватает камень, и тот тут же реагирует. Сбоку как будто открывается крышка, и он извлекает оттуда пакетики с ингредиентами. А потом быстро даёт один пакетик мне и прячет свой в карман. Я делаю так же, как он. Мы смотрим друг на друга и улыбаемся как безумные. — Это победа. Мы сделали это, — заключаю я. Он странно смотрит на меня, продолжая улыбаться, и добавляет: — Да, мы сделали это вместе. Неловко молчим, глядя друг другу в глаза, и кажется, момент затянулся. Он водит взглядом по моему лицу, так же как я по его. Я как будто вижу его впервые. Измученный, но он кажется мне таким настоящим сейчас — в этих своих небезупречных эмоциях. Таким живым. Иногда уязвимым, а иногда ведущим. Образ Малфоя в моей голове переплетается с этим новым, незнакомым мне мужчиной. Мы в первый раз сделали что-то вместе, поддержав друг друга, и мне начинает казаться, что это только начало. Наше.