В аду с тобой

После нашего фееричного союза и длительного разглядывания друг друга меня, как ведром холодной воды, окатывает — Малфой начинает резко меняться в лице. Улыбка пропадает, он отводит взгляд, как будто чего-то испугался, как будто обжёгся. И, по всей видимости, он испугался нашего сближения. Он боится своих эмоций — и это не ускользает от меня. Малфой делает несколько шагов назад, а его шокированное лицо буквально кричит о том, что ему совсем не нравится то, что между нами происходит. Момент нашей совместной радости закончился так же быстро, как и начался. Он опять закрылся. — Ладно, — говорит неловко. — Давай закончим с камнями. Я просто киваю. Мне ужасно холодно. Но моя рука в кармане крепко сжимает пакет с ингредиентами, и от этого я чувствую небывалый прилив радости. Пальцы нащупывают что-то ещё, и я вспоминаю про записку Гарри. Я же хотела рассказать Малфою об этом. — Малфой, — вяло зову я. Горло саднит. Чувствую, я всё-таки заболею. Он неуверенно оборачивается. — Я забыла тебе сказать. Сегодня утром я получила это, — протягиваю ему мятую записку. Он выглядит нелепо. Не подходит ко мне близко, а на расстоянии вытянутой руки забирает записку. Как будто я заразная. Окинув её взглядом, он поднимает брови. — Поттер? — Её передал мне надзиратель. Он смотрит на меня, и я вижу фирменный надменный взгляд. — И что ты хочешь от меня? Поздравлений? Понятно. Перешёл в режим обороны. Сегодня диалог не задастся. — Грубо, Малфой. Необязательно каждый раз делать вид, что тебе наплевать, когда это не так. Я просто хотела поделиться с тобой... — Постой. Что значит "делать вид, что тебе наплевать"? Ты что, думаешь, что я делаю всё это с тобой ради какой-то благой цели? Я не добрый, Грейнджер. А если ты так думаешь, то точно сошла с ума здесь. — Да-да, конечно, я помню, извини! Ты не помогаешь просто так, только ради выгоды. Ты всё время повторяешь это, чтобы убедить самого себя? — говорю я с издёвкой, и это его бесит. Собственно, этого я и добивалась. — Ты не знаешь меня, — он подходит ближе и прищуривается. — Может быть. Но я знаю, что между нами что-то изменилось, и... — Это временное союзничество, чтобы выжить. Мы по разные стороны. — Нет никаких сторон уже давно, Малфой. Они есть только у тебя в голове. Я разворачиваюсь. Надо скорее догрузить камни и уйти отсюда. Он идёт за мной, и мы молча работаем. Когда последняя тачка довезена до берега, Малфой подходит слишком близко и, засунув руки в карманы, тихо говорит, как будто между прочим: — Избавься от записки. Порви её на мелкие куски и незаметно выброси в море. Я поражённо смотрю на него. Он что, издевается? — Малфой, ты опять это делаешь. — Что? Боюсь описать его заботу слишком пугающими для него словами и говорю просто: — Помогаешь мне. Это тоже ради выгоды? Он опять зло смотрит: — А ты можешь просто сказать "спасибо" и никак не комментировать? — Конечно, нет. Я достаю записку, рву как можно мельче, а потом отправляю её в море вместе с очередной волной. У меня нет больше сил выяснять, что между нами, и мы наконец-то идём будить нашего надзирателя, который, кажется, уже уснул глубоким сном. Не хочу смотреть на Малфоя, поэтому быстро иду впереди. Надеюсь, он понял, что бесит меня своим поведением. — Мы закончили, — я вздрагиваю, слыша его голос совсем рядом — он всё это время был прямо за моей спиной. Надзиратель с трудом разлепляет глаза и ведёт нас в камеры. — А нам не дадут сухую одежду? — с надеждой спрашиваю я. — А ещё номер в пятизвёздочном отеле. Одежду меняют раз в три дня вместе с душем. Придётся потерпеть. Туше. Я точно заработаю воспаление лёгких. Я уже начинаю кашлять, а горло разрывает от боли. Малфой рассматривает меня, идя сбоку, но я делаю вид, что мне всё равно. Пусть катится со своими эмоциональными качелями куда подальше. Мне не до ребячества сейчас. Он резко вытягивает руку перед надзирателем, упираясь ладонью в стену и перегорождая ему путь: — Нам нужно в туалет, — звучит так, как будто он сказал: "Я тебя сейчас по стенке размажу, если не пустишь нас в туалет". Опять нарывается. Надзиратель сглатывает: — 50 галлеонов. — Дороговато. Ну да ладно. 50 галлеонов — и я передаю твоей жене записку о том, что ты ебёшь медсестру из медпункта. Надзиратель в шоке смотрит на него, и я, честно говоря, тоже. — Я видел вас в первый день своего пребывания тут. Доказательств нет, но, думаю, их можно достать... — Ладно. Отведу бесплатно, — цедит надзиратель сквозь зубы и продолжает путь. — И сухую одежду. Два комплекта. Надзиратель останавливается и коротко кивает. — Малфой, ты... — задыхаюсь от возмущения. Вместо того чтобы просто заплатить 50 галлеонов, которых у него хоть отбавляй, он перешёл на шантаж. — Шантаж и страх работают лучше, чем финансовое вознаграждение. Если есть компромат — грех им не воспользоваться. В туалете я переодеваюсь, умываюсь и привожу себя в относительный порядок, а потом возвращаюсь в комнату. На подносе меня ждёт остывший ужин и проклятое зелье. Достаю пакет, полученный от Малфоя. Внутри — таблетки и бумажка, на которой написано: «По одной». Поразительно. Это надо было так подготовиться — даже ингредиенты сделать в виде таблеток. Я бросаю одну в зелье, и она тут же, шипя, растворяется. Ничего не заметно. Я осторожно принимаю его. Вкус тот же, консистенция — та же. Понимаю, что у меня совсем нет аппетита. Мое состояние стремительно ухудшается. Запихиваю в себя невкусный суп — вернее, один лишь бульон — и закутываюсь в одеяло. Таблетки я спрятала под матрас — на всякий случай. Ведь одежду придётся менять рано или поздно. Пролежав недолго, понимаю: я действительно не чувствую действия зелья. Оно не затуманивает рассудок, мне не становится радостно. Ничего вообще не происходит. Я даже расстраиваюсь. Сейчас эффект зелья мне бы не помешал. Я чувствую себя разбитой. Всю ночь ворочаюсь в беспокойном сне. У меня явно температура. Горло саднит, появляется ужасный кашель. Мне нужно в медпункт. Интересно, как там Малфой? Тоже чувствует себя, как яичница, размазанная по тарелке? Неожиданно понимаю: я беспокоюсь за него. А ещё мне хочется снова оказаться с ним в медпункте. В безопасности. Наедине. Что это значит? Это значит, что он уже не просто союзник. Он союзник, за которого я волнуюсь. Безупречно. Сползаю с кровати и бросаю взгляд в окно. На улице ещё сумрак — значит, сейчас раннее утро. Кашляю до рвотного рефлекса, но не могу остановиться. Лоб горячий, меня знобит. Если бы только достать таблетку жаропонижающего... Промучавшись ещё несколько часов, с облегчением вижу, как браслет загорается оранжевым. Я тут же отмечаю его, быстро умываюсь и в коридоре ищу глазами Малфоя… может, он поможет? Но его нигде не видно. Вместо него я натыкаюсь на вчерашнего надзирателя — того самого, которого шантажировал слизеринец. — Можно мне в медпункт? Я заболела. Он противно цокает и скалится. Похоже, он решил отыграться на мне за вчерашнее Малфоево своеволие. — В медпункт можно попасть, только если заключённому совсем плохо, — он оценивающе смотрит на меня. — Например, если сломаны кости. — Понятно, — коротко отвечаю. Мне мерзко. Он усмехается и уходит. Чёрт. Я еле держусь на ногах и сгибаюсь в очередном приступе кашля. Решение приходит слишком быстро, слишком необдуманно. Малфой прав — лучше сломать пару костей и оказаться в безопасности хоть на какое-то время. Заодно и получить нормальное лечение. Уверенным шагом захожу в туалет и вижу свою цель — Мэй. Она тут же ловит меня своим хищным взглядом. — А, сучка почтила нас своим присутствием. Неуверенно стою в дверях, но понимаю: пути назад нет. Хочется сбежать, но и за дверью меня, похоже, ждёт смерть от воспаления лёгких. Мэй медленно подходит ко мне. Как её спровоцировать? Я же не умею быть грубой без причины. — Захотелось увидеть меня? Что же ты в душе не была? Мы бы поиграли с тобой и мальчиками. От неё воняет, но я терплю. Пока ничего ужасного она не сделала. Мне просто нужно в медпункт. Опускаю взгляд на свои ноги — и тут же получаю удар в висок. С криком падаю на колени. Кажется, я зря это затеяла. А если они убьют меня, как ту девушку, которую не смог спасти Малфой? Паника накатывает. Идея, которая казалась разумной, теперь выглядит безумной. Позволить себя избить, чтобы получить жаропонижающее… Я гордо вскидываю голову и зло смотрю на неё. Потом — быстрым рывком — поднимаюсь и всем телом влетаю в неё. Правда, я не учла, что она намного крупнее. Мэй с лёгкостью остаётся на ногах и отталкивает меня. Она улыбается, как будто только этого и ждала. Две другие девушки заходят за мою спину. Мэй резко бьёт меня по щеке — в глазах вспыхивают искры — и толкает к стене. Девушки хватают меня за руки, я не могу пошевелиться. А эта психопатка берёт ботинки и начинает швырять ими в меня. Я не могу закрыться, не могу отвернуться. Ботинки больно бьют по лицу, голове, телу. Я жалобно кричу и плачу, когда она подходит ближе и внезапно с размаху бьёт по недавно травмированной коленке. — Мне надоело видеть, что ты считаешь себя лучше нас, тварь, — она говорит с ненавистью и откровенным удовольствием. Ей нравится издеваться надо мной. Когда они закончат? Я просто хочу в медпункт и поэтому решила использовать способ Малфоя. Так он чувствовал себя, когда его избивали — и это был единственный пропуск в безопасность? Моя надежда, что меня просто побьют, быстро исчезает, когда Мэй достаёт из кармана нож и подносит его к моему лицу. Мне становится так же страшно, как тогда, когда Беллатриса пытала меня в Малфой-Мэноре, а я не могла пошевелиться. — Пожалуйста, не надо, — я умоляю. Она задирает мой рукав и видит шрам, оставленный Лестрейндж. «Грязнокровка» — уродливое слово всё ещё на моем предплечье в виде шрама. Я как в замедленной съёмке вижу, как она заносит нож и вонзает его прямо в шрам, а затем начинает вести лезвие, разрезая кожу. Я издаю дикий крик отчаяния. И в этот момент происходит что-то странное. Яркая вспышка магии — искра — вырывается из браслета и ударяет по руке Мэй. Нож выпадает. Девушки, державшие меня, тут же отпускают. Я хватаюсь за рану, зажимая её. Кровь сочится сквозь пальцы. Рана глубокая. — Что это было, Мэй? — в шоке спрашивают остальные. — Не знаю, но разберусь. Уходим, — бросает Мэй, и они убегают. Я понимаю, что если не выберусь из туалета, то истеку кровью — меня найдут только к вечеру. Еле переставляя ноги, выползаю из туалета и падаю у входа. Меня мутит. Перед глазами всё плывёт, голова тяжелеет. Судя по количеству крови, она задела вену. Я зажимаю её, но кровь не останавливается. Лежу на полу, глаза слипаются. Как ни стараюсь — не могу их открыть. Пальцы больше не слушаются. Из омута меня вырывают чьи-то быстрые шаги. Разлепляю веки и вижу мужские ноги, приближающиеся ко мне. Голос зовёт меня. Кажется, мужчина зажимает мне рану. Может быть, это Малфой. Или мне просто хочется, чтобы это был он. Дальше всё расплывается. Я теряю связь с реальностью, погружаясь в забытьё. Скорее всего, я умираю. Я просыпаюсь в медпункте. Опять на той же койке. Открыв глаза, сразу же понимаю, где я, и резко поворачиваю голову налево — на кровать Малфоя. Но его там нет. Кровать аккуратно заправлена, и мне почему-то становится грустно и одиноко. Вспоминаю про порез на руке и поднимаю к глазам предплечье. Оно перевязано. Меня всё-таки доставили в медпункт. Пытаюсь восстановить события того дня. Видимо, в конечном счёте, мой план попасть в медпункт сработал. Правда, не совсем тем способом, каким я хотела. Сглатываю и понимаю, что горло не болит и температуры, по всей видимости, нет — я чувствую себя неожиданно хорошо. Что тогда произошло? Мне кажется, они убили бы меня, если бы не... Резко вспоминаю ту магическую вспышку — это как удар молнии. Я сажусь на кровати и рассматриваю свой браслет... Невероятно, но что, если я смогла каким-то образом спонтанно выпустить магическую искру в момент опасности? Что-то тогда случилось в моём сознании, и даже браслет не смог сдержать мою силу. Я твёрдо решаю поделиться этим событием с Малфоем, а также расспросить его, что именно он знает про браслеты. Как они работают? Ломаются ли? Может быть, мой браслет бракованный? Или, возможно, они имеют какой-то срок службы и, если долго сдерживают магию, в итоге начинают барахлить? Надо обсудить это с Малфоем. Жажда докопаться до правды захватывает меня, и мне необходим помощник. Ловлю себя на мысли, что в Хогвартсе, узнав что-то новое — про тот же философский камень или на втором курсе про Василиска — я сразу же неслась к мальчикам и делилась с ними своими догадками. Мы вместе обсуждали и приходили к какому-то решению. Мне этого не хватает. Но как могло случиться так, что первой мыслью после того как я очнулась после нападения, становится потребность увидеть Малфоя на соседней кровати? Я списываю всё на это место и то, что нас теперь связывает вынужденное союзничество. Конечно, мы просто провели здесь совместные минуты, когда нам обоим нужна была поддержка, и теперь это место ассоциируется с ним. Я хотела увидеть его вовсе не потому, что скучаю по нему, или какой-то подобный бред. Это точно связано с тем, что кроме него больше здесь не на кого положиться, а не с тем, что он открывается мне с другой, новой стороны. Вскоре в комнату приходит медсестра и осматривает меня. — Сколько времени я пробыла здесь без сознания? — интересуюсь, чтобы восстановить события. — Два дня. — Что? — Два дня и ночь. Была большая кровопотеря. Ничего себе. Я думала, что прошло намного меньше времени. Опять бросаю взгляд на кровать Малфоя, хотя она и не его. Как он? Не заболел ли он после наших уличных приключений? Наверное, всё это время ему одному приходилось отдуваться перед Лейтером. От медсестры не ускользает мой обеспокоенный взгляд на соседнюю койку, и она, улыбаясь, сообщает: — С ним всё хорошо. Лёгкая простуда. Я передала ему лекарства. — Спасибо, — неуверенно говорю я. — Выписка будет через несколько часов. Она уходит, а я понимаю, какая была дура. Мне нужно было просто дождаться встречи с Малфоем, и он достал бы лекарства. Хотя стал бы он делиться со мной? Мне кажется, что да. Даже если он это отрицает — кроме друг друга, у нас тут нет людей, которым можно доверять, а они здесь очень нужны. Дремлю ещё какое-то время, а потом меня выписывают. Медсестра проводит над моим браслетом и сообщает, что сейчас у меня время встречи с целителем. Я глубоко вздыхаю. Прекрасно. Из огня да в полымя. Хотя радует то, что я встречу там Малфоя. О Боже. Меня. Радует. Встреча. С. Малфоем. Я как в трансе повторяю это про себя, но понимаю, что это действительно так. Мне нужно увидеть его, и чем быстрее, тем лучше. Он стал как островок успокоения для меня. Уже подходя к кабинету, вижу его сгорбившийся силуэт у двери целителя. Он слышит мои шаги, и его безразличное выражение лица становится настолько эмоциональным, что я не успеваю отследить перемены на нём. Удивление. Радость. Отчаяние. Злость. Тревога. Я смотрю ему прямо в глаза. Он выпрямляется в полный рост, и его взгляд выражает беспокойство. Его глаза скользят по моему лицу. — Ты в порядке? — Да. — Зачем? — Я понимаю без уточнений, что именно его интересует. — Хотела попасть в медпункт и получить лекарства от простуды. Теперь его лицо становится озлобленным. Он поджимает губы, быстро переводит взгляд на стену, потом приставляет кулак к своему лбу и снова смотрит на меня. Он возмущён. — На фига? — Я же сказала... — Нет, на фига так рисковать? — Сказал тот, кто ломал тут кости уже не раз по собственной прихоти. — Ты... ты... — Кажется, он забыл, как говорить. — Ты чокнутая? — Наверное, он подобрал самый лестный эпитет обо мне из тех, что крутились у него на языке. — Спасибо, Малфой. Когда я говорила тебе то же самое, ты просто отмахивался. Мне нужны были лекарства. Я кашляла как умирающая, и у меня была температура. — Ты могла просто попросить у меня. Теперь я понимаю, что сейчас выложу ему всё, что наболело. — Да? Интересно. Что-то не припомню, чтобы ты помогал мне без личной выгоды, разве нет? Твои слова? Так с какой стати ты бы делился лекарствами? Выгоды же нет. Он замолкает и только открывает и закрывает рот, не найдя, что ответить. Я подловила его. — Ты же понимаешь, что я бы дал тебе эти гребанные лекарства? — Скажи мне, а почему ты бы дал их мне? Он переводит взгляд на мыски своих ботинок. Я понимаю, что ему трудно признавать свои эмоции, поэтому терпеливо жду. — Потому что я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. — Произносит на одном дыхании. При этом Малфой зажмуривает глаза, как будто прыгает с обрыва в воду. Я лишь слегка улыбаюсь: — В следующий раз буду иметь в виду. Он открывает глаза, и, видя мою улыбку, слегка смягчает напряжённое выражение лица. Нас прерывает Лейтер. Мы проходим в кабинет и занимаем уже знакомые «пыточные» места. — Ну что ж. Заключённый 237, вас давно не было на наших сеансах. «Пытках» — поправляю я его про себя. — Поскольку я так ничего не добился от заключённого 236, сегодня я решил перейти к слегка другим методам, чтобы и я и вы узнали друг друга получше. Мы с Малфоем заметно напрягаемся. Что ещё этот психопат мог придумать, чтобы над нами поиздеваться? — Не переживайте так, ничего болезненного... пока что. Я просто попрошу вас выпить это, — он протягивает два флакончика с зельем. — Это веритасерум. А потом мы поиграем в допрос. Очень интересно послушать, что вы будете говорить. Мы с Малфоем переглядываемся. У нас нет выбора. Будем надеяться, что он не будет интересоваться нашими делами здесь и не узнает ничего про тайник и то, как мы тут выживаем. Я первая выпиваю зелье, следом Малфой. Проходит всего две минуты, а я уже хочу говорить этому идиотскому целителю всё, что у меня на уме. — Ну что ж. Начнём. 236. Сколько вам лет? — 25. — 237? — 25. — 236, в каких вы отношениях состояли с 237 до убийств? — В школе я её ненавидел. — Звучит ужасно из его уст. У меня даже по спине пробегает холодок. — А потом? — После войны я... — Он борется с собой. Не хочет говорить правду, но зелье побеждает. — Я иногда узнавал информацию о ней. Мне было интересно, всё ли у неё хорошо, потому что я чувствовал вину за то, что произошло в моём поместье во время войны. — Он крепко сжимает руку в кулак на своем колене. Даже вены проступают. Ох, как он не хотел говорить это. Смотреть мне в глаза он тоже теперь не хочет. — Отлично. А вы, 237, что скажете? — В школе — ненависть, после — безразличие. Я не интересовалась его жизнью вообще. Малфой молчит, потупив взгляд. Выражение лица каменное. — 236, а какие отношения у вас сейчас? Он молчит, плотно сжав губы. Как будто это поможет против веритосерума. Это было бы смешно, если бы не было так печально. — Я беспокоюсь за неё. — Он говорит почти шёпотом и обессиленно роняет голову. Его плечи опускаются. Он чувствует поражение — что сказал это вслух. Возможно, он даже себе в этом не признавался? — А вы, 237? Какие у вас отношения с 236? — Я тоже переживаю... за него. Я смотрю на Малфоя, но он упорно не смотрит в мою сторону. У него настолько смущённое выражение лица, что можно подумать, будто его раздели на глазах у всех. — 236. А насколько сильно вы беспокоитесь за 237? — Лейтер ехидно улыбается. Он тоже заметил состояние Малфоя и, кажется, решил его добить. Целитель даже скалится от удовольствия. — Настолько, что готов свернуть вам шею, если вы хоть пальцем притронетесь к ней. — Сквозь зубы чеканит Малфой. — Настолько, что когда нашёл её в коридоре, истекающую кровью, не мог взять себя в руки ещё сутки. Не мог уснуть ночью, не мог сделать ни глотка воды, пока не узнал, как она... — Достаточно! — Я резко останавливаю этот поток правды из Малфоя. Он нашёл меня в коридоре, он беспокоится за меня. Мы обсудим это потом. Сейчас даже я, пожалуй, не готова это слышать. Целитель удивлённо смотрит на меня. Кажется, я дала ему новую игрушку. — А что же? Давайте посмотрим вместе. Он вскидывает палочку — и мы тут же оказываемся в голове Малфоя. Он идёт по коридору в туалет и встречает Мэй и свору. Они оживлённо обсуждают то, что сделали со мной. Малфой с тревогой идёт к туалету и видит меня в коридоре на полу. Из руки течёт кровь. И его охватывает страх и отчаяние. Он садится рядом и кладёт мою голову себе на колени, а левой рукой зажимает рану. Малфой кричит, зовёт на помощь, но никто не идёт. Тогда он берёт меня на руки и со всех ног бежит к надзирателю, который расхаживает в другом конце коридора. Он так отчаянно орёт, чтобы мне помогли, что, кажется, уже все заключённые увидели, что он переживает за меня. Малфой тоже понимает это, пытается взять себя в руки и списать всё на то, что я только его игрушка и никто не может издеваться надо мной. Надзиратель вызывает медсестру. Та быстро приходит, пока Малфой всё ещё носит меня на руках. Медсестра сообщает, что меня надо срочно отправить на осмотр. Малфой не хочет отдавать меня тому самому надзирателю, но особого выбора у него нет. Он передаёт меня, шепча надзирателю, что если хоть один волос упадёт с моей головы, он об этом пожалеет. Как только меня отлеветировали в медпункт, Малфой совсем слетает с катушек. Бросается на Мэй и свору и говорит, что если ещё кто-то подойдёт ко мне хоть на метр — он убьёт всех. Что только он может угрожать и избивать меня, и что я его персональная рабыня-грязнокровка. Я смотрю на этого Малфоя — и мне страшно. Это всё звучит так мерзко. Малфой идёт на Мэй, пока она не упирается в стену, а потом резко ударяет кулаком прямо рядом с её лицом. Мы выходим из его сознания. Слизеринец выглядит так, будто его побили. Глаза полны боли и беспокойства. Теперь он ищет мой взгляд, а я не смотрю на него. Мне нужно всё это проанализировать. — Интересно, — бормочет Лейтер и что-то старательно пишет в наших делах. Потом говорит, что мы можем быть свободны и что на следующий сеанс у него есть кое-что новое для нас. Мы выходим все измочаленные. — Грейнджер, я... — Он хочет поговорить. — Малфой, не надо. Я сейчас не могу это обсуждать. Давай позже. Мне и радостно, и страшно. То, что он защитил меня — очевидный факт. То, что он волнуется за меня — тоже. Но то, что даже в присутствии этих ужасных людей он назвал меня рабыней-грязнокровкой, больно отпечатывается в памяти и ударяет набатом. Он не считает меня равной. Где-то в глубине души Драко Малфой по-прежнему считает меня недостойной быть волшебницей.