В аду с тобой

Я сижу у кабинета психолога и жду Драко, нервно постукивая пальцами по колену. Перед тем как он зашёл туда, я какое-то время думала, нужно ли мне пойти с ним, пока не поймала себя на ужаснувшей меня мысли. Я тоже опять это делаю — пытаюсь спасать. Да, Драко плохо. Да, у него проблемы. И да, я чувствую вину за это, ведь он пытался спасти меня. Любой ценой. Но в действительности это не моя вина. Это его выбор — выбор взрослого человека, и я не должна теперь отдавать всю себя в ответ. Я теряю себя. Так же, как он потерял себя. И если я продолжу в том же духе, к чему это приведёт нас? Должно быть, ни к чему хорошему. Я уверена, что ни к чему хорошему. Я ковыряю дырку на джинсах. Сначала там торчала ниточка, но я так яростно тянула за неё, что появилась едва заметная дырочка. Но мне показалось этого мало, и вот уже дыра на моих джинсах где-то сантиметр. Мне хочется сделать эту дыру идеально ровной, без ниток. Я без устали ковыряю её, но у меня не получается добиться нужного результата. Дурацкая дырка. Я перестаю мучить её и запускаю ладони в кудри, склоняя голову к коленям. Мне кажется, что я должна принять какое-то важное решение, которое может повлиять на наши отношения с Драко. На те отношения, которые были у нас до этого кошмара с его пленом. Они были такие... какие? Может, идеальные? Нет. Я сразу же усмехаюсь. Наши отношения точно не были идеальными. Но наше взаимодействие было таким равным, наполненным каким-то смыслом, какой-то энергией. Мы дополняли друг друга, но не растворялись в этом. Даже когда мы месяц провели в одном доме — у каждого были свои дела и общие. Изоляция обычно вызывает трудности в отношениях, но нам было комфортно. Было безопасно рядом друг с другом. И, пожалуй, эта безопасность заключалась в том, что у каждого было своё время и время, которое мы проводили вместе. Но не было давления, не было бесконечных претензий и требований, высасывающих энергию конфликтов на пустом месте. Сейчас всё по-другому. Я растворяюсь в нём и его проблемах. Хотя я должна разобраться и со своей жизнью, которая находится в руинах. Разобраться с работой, посмотреть, что происходит у меня дома, хотя бы раз встретиться с теми, кто будет защищать меня на суде. Но вместо этого я всё время здесь с ним. Я задаюсь вопросом: если я оставлю его на какое-то время — это будет эгоизмом или спасением для нас обоих? Я боюсь, что его прошлые версии будут слишком опираться на меня. Особенно Драко в двадцать один. Он ведь прошёл через свои проблемы с алкоголем сам. Он выбрал себя, а не забвение в веществах. Драко сделал это не ради кого-то, а ради себя. И, по всей видимости, сейчас он будет проходить тот же путь. Должен пройти. Но сможет ли, если я не дам ему возможности? Он не должен бросать пить ради другой зависимости — меня. Он должен выбрать себя, как уже сделал это когда-то. Я вздыхаю и откидываю голову на стену. Мерлин, мне скоро самой понадобится психолог. Так хочется просто перестать думать, начать всё заново, чтобы всё было нормально, как у всех. Но, чёрт возьми, у меня всё совсем ненормально. Есть ещё одна вещь, которую мне хочется сделать — встретиться с Ноттом и спросить: зачем? Посмотреть ему в глаза и задать этот вопрос. Я понимаю, что он псих, что его надо лечить, что он зло в чистом виде, что он настоящий стратег, но меня одолевает любопытство. Я хочу понять — почему? Зачем? Что двигало им, когда он пытал Драко? Ладно, я хочу понять, зачем он довёл его до такого состояния. Я отрешённо смотрю в пол, когда дверь в кабинет открывается, и оттуда выходит осунувшийся Драко. Я вяло улыбаюсь ему и встаю. Он выглядит измученным. Должна ли я спросить, как всё прошло? Наверное, нет. Это не моё дело. Я не хочу давить. Это его борьба. Я просто беру его ладонь. Она тёплая, даже вспотевшая. Как будто он сильно нервничал. Он смотрит на меня долго, странно, но ничего не говорит. — Я хочу показать тебе кое-что в библиотеке после обеда. — У меня в голове есть план. Он коротко кивает, не говоря ничего, и мы направляемся в столовую. В этот раз мы пришли вовремя, и в столовой много людей. Я вижу, как некомфортно становится Драко. На нас оборачиваются, пялятся. Ещё бы — мы были на первых полосах «Пророка». Мы — печально известная парочка. Его плечи опускаются, а сам он сжимается, как будто виноват в чём-то. Он берёт себе только суп и устало плюхается на стул рядом со мной в самом дальнем конце столовой, а потом вяло болтает ложкой в тарелке, при этом не ест. — Ты не голоден? С утра у тебя был отличный аппетит... Он молчит какое-то время, не отвечая и продолжая зачерпывать ложкой суп, а потом выливать его обратно в тарелку, наблюдая, как капли падают и брызгают в стороны. — Салазар, Грейнджер. — Он сжимает зубы и кладёт ложку в суп. — Всё пиздец как сложно. — Ещё бы. — Усмехаюсь я, прекрасно его понимая. — Я не хочу есть. Я хочу напиться... — Он поворачивает лицо ко мне и усмехается. Любимая защитная улыбка Драко Малфоя. — Отлично. — Говорю я так, будто он сказал, что хочет сочинить поэму. — Отлично? — Он отчеканивает это слово. Диалог явно не вяжется. У меня пока что нет сил. Больше нет сил. — Я имею в виду, что так вполне может быть в твоей ситуации. — Нет. Должно быть по-другому. По крайней мере, мозгоправ так сказал. Он сказал, что физической зависимости уже нет. Что организм давно очистился. Но тяга может возвращаться — потому что всё это у меня в голове. — Драко стучит себя пальцем по виску и молчит пару секунд, а потом тише добавляет: — В моей грёбаной голове. Мне не должно хотеться пить. Вернее, не так сильно. — Я приняла решение. — Я говорю неожиданно, больше не в силах терпеть. Мой голос звучит отрывисто. — Я буду откровенна. — Мы смотрим друг другу в глаза. — Я не могу быть рядом с тобой всё время. Я хочу... — Что? — Он отодвигается от стола так резко, что стул скрипит по полу. — Я пошёл к ебучему психологу из-за тебя! — Вот именно. А должен был пойти из-за себя. — И что это значит? — То, что я появилась в твоей жизни уже после вот этого всего. — Я неопределённо указываю на него рукой. — И сейчас я не должна быть твоим мотиватором. Ты должен сделать это для себя, ради себя. Не для кого-то. — Что ты говоришь? Ты типа оставишь меня одного здесь? — Нет, я не говорю, что уйду совсем. Просто я не буду всё время с тобой. У меня есть свои дела, которые нужно уладить. А в это время ты сможешь заняться собой. Он наклоняется очень близко к моему лицу и шепчет так, что его дыхание касается моих губ. — Я не хочу заниматься собой. — Он окидывает меня странным взглядом, а потом добавляет: — Я бы занялся тобой. И эта фраза звучит как-то чужеродно. Он говорит её с каким-то неприятным, пошлым оттенком. Враждебным, вязким. И я понимаю, что вот это между нами сейчас не про любовь. Вот это — зависимость в чистом виде. Та самая, которая разрушает жизни. Судьбы. Браки. У меня появляется неприятное чувство, что меня хотят использовать. А я не хочу быть использованной. Я хочу быть любимой. Я беру себя в руки, чтобы не оттолкнуть его. Этот Малфой провоцирует меня. Он знает, на что надавить. Мой Драко не стал бы воздействовать такими методами, ведь так? Да, конечно, так. Он целый месяц ждал, пока я приду в себя, не беспокоил меня, заботился, не требуя ничего взамен. И вовсе не потому, что ничего не хотел от меня. Напротив, он очень даже хотел, но терпел, уважал, не манипулировал, не делал мне больно. Я медленно встаю и отстраняюсь от него, смотря сверху вниз. Он злится. Его ноздри раздуваются, вены на шее напряжены. — Я проведу тебя в библиотеку и покажу кое-что. Потом я уйду. Его глаза наполняются страхом на мгновение, а потом — решимостью. — На какое-то время. Пока не улажу свои дела. — Нет, — Малфой говорит твёрдо, почти повелительно. Он берёт моё запястье, лежащее на спинке стула, и сжимает. — Давай пройдём через это вместе? В его голосе — нажим, сталь. Он снова пытается втянуть меня в свою борьбу. — Мы не можем пройти через это вместе. Ты должен пройти через это сам. Без меня. Как это уже случилось четыре года назад. — А если пока тебя не будет, появится какая-то ещё одна моя версия? — Со мной свяжутся из больницы. — Пожимаю плечами я. — Отлично. — Шипит он и отпускает моё запястье. — Показывай библиотеку. Мы практически ничего не съели, но это не страшно. Я не хочу, чтобы он думал, что остался совсем один, но нам нужно побыть порознь. В библиотеке людей не так много. Я сразу направляюсь в нужное место — это секция с газетами «Пророка». Он садится за стол и ждёт, что я буду делать. Я взмахиваю палочкой и жду, пока нужные газеты прилетят и опустятся перед ним. Мимолётно бросаю взгляд на него — он выглядит отрешённым. Потом я вызываю нужную книгу и подхожу ближе. — Здесь все газеты «Пророка» о твоём бизнесе и успехе в зельеварении. Я вижу лёгкое удивление на его лице. — Я стал зельеваром? — Да, ты любил зелья за точность. Твой бизнес очень успешный. Я едва не говорю «был успешным», но сдерживаюсь. Это ему знать не обязательно. Он протягивает руку к книге. Она о зельеварении. — Что за книга? — Как-то вечером мы сидели в нашем доме и... Малфой вскидывает на меня удивлённый взгляд, когда я понимаю, как это звучит, если не знать контекста «наш дом». — У нас были причины жить вместе, — уточняю я. — В тот день ты показал мне эту книгу. Ты тогда сказал, что именно с неё всё началось. Что она настолько поглотила твоё сознание, что ты не мог думать ни о чём, кроме неё и желания переварить все зелья, описанные в ней. И ты это сделал. Более того, ты усовершенствовал многие. Я призываю нужную газету и открываю её на середине. — Здесь написано, что твои зелья помогли многим пациентам в Мунго. Ты также много ездил по миру, перенимая практику других стран. Ты исследовал. Я достаю последний козырь и кладу перед ним. Это его тетрадь с записями о зельях, которые он вёл, когда мы прятались в Финляндии. Он постоянно варил зелья. Ему это нравилось. Это была его стихия. — Твои записи. Он тянется к тетради и выглядит немного ошарашенным, а потом бормочет: — А я думал, что могу только валяться в подворотнях. Я игнорирую его комментарий. Пусть занимается самобичеванием дальше. Я сажусь рядом и ловлю его взгляд, который уже зацепился за тетрадь и текст внутри. — Я не бросаю тебя. Ни за что. Я хочу дать нам шанс вернуть то, что у нас было. И он выглядит таким уязвимым в этот момент, что я не выдерживаю. Мой взгляд соскальзывает на его губы. Они бледные, обветренные, не совсем здоровые. Но тем не менее именно эти губы мне так нужны. Нужна его улыбка. Я хочу обратно в наш дом в Финляндии. Просто просыпаться рядом, быть вместе. Я склоняюсь к ним. К его невыносимо притягательным губам. Я не должна делать этого с этим Драко, но просто не могу устоять. Он замирает. Он шокирован. Он даже не закрывает глаза. Я легко касаюсь его губ своими, вкладывая всю нежность в это прикосновение, а потом ещё раз, чувствуя, как моя кожа скользит по его губ. Как он тянется ко мне. Как наши губы сначала соприкасаются, а потом размыкаются, прилипая друг к другу. Он слегка приоткрывает рот, когда я касаюсь его губ третий раз, и я чувствую его дыхание. Его запах. Только его. Я должна отстраниться, и я правда пытаюсь это сделать. Но он не даёт мне такой возможности. Он быстро берёт меня за затылок одной рукой, а второй — за лицо и крепко прижимается ко мне губами и стонет. И этот стон не похож на стон удовольствия, скорее на стон боли, отчаяния, тревоги. Его нос прижимается к моей скуле, когда он проникает ко мне в рот своим языком, пытаясь получить ещё больше. И я даю ему. Потому что знаю, что после уйду. Пусть он получит эту маленькую частичку меня. Я открываю губы ему навстречу, и мои губы оказываются полностью в его власти. Он посасывает их. Дышит развязно, прерывисто. Жмётся ко мне телом. Его руки отпускают мою голову и опускаются ниже, на спину. Он водит плавно, медленно. Пробирается ниже, а потом подтягивает меня к себе, пытаясь усадить на себя сверху. — Нет, Драко, — шепчу я и утыкаюсь носом ему в шею. Он прижимает меня к себе. Его дыхание сбивчиво. — Это… это… — он заикается, пытаясь подобрать слова. — Я… мы… Я тихо смеюсь. У него вроде бы не было проблем с речью. — Если у нас всегда так, то я самый счастливый мужчина на свете, — наконец выдыхает он, прижимая меня за талию к себе ещё плотнее. — Ты просто… невероятная. Он уже говорил это. Причём с точно такой же интонацией, с точно таким же выражением лица, как сейчас. Только тогда мы были в его кровати в психбольнице. Я делаю последний вдох и наполняю лёгкие его запахом, а потом, оттолкнувшись руками от его груди, отстраняюсь. — Я должна идти. — Нет, — протягивает он, но сейчас его голос мягкий, тягучий. Он не контролирует — он просит. — Пожалуйста, останься. Хотя бы сегодня. Он касается моего лица рукой. Водит большим пальцем по скуле. — Как я смогу заниматься чем-то после того, что ты заставила меня только что почувствовать? — Я вернусь позже, вечером. Нет… Я не могу спать с ним в одной комнате — не когда пульс скачет, ноги подкашиваются, а воздух электризуется. Мы можем наделать глупостей. — Я приду завтра утром. Обещаю. Он разочарованно убирает руку с моего лица. — Ладно. Драко подпирает щёку рукой и смотрит на меня. — Пока. - Почти шепчу я. Почему так сложно оторваться от него? — Грейнджер. Я буду скучать, — кидает он напоследок. Я улыбаюсь и киваю. А потом буквально выбегаю из библиотеки. Это просто наваждение. И где мне сегодня ночевать? Дома? Нет, мне страшно. Может быть, я переоценила свои силы. Я боюсь спать одна дома, хотя и хочу посмотреть, что с ним. Едва ли я смогу там теперь жить. Я оставляю Драко в библиотеке, а сама нахожу целителя, чтобы сообщить ему о своём намерении уйти на время и послать патронуса Джинни и Гарри. Целитель воспринимает мой уход доброжелательно и говорит, что я всё делаю правильно. — Я пошлю патронуса, если состояние Драко изменится. Я киваю и жду в кабинете целителя ответа от Гарри или Джинни. Вскоре я его получаю. Гарри на работе и сейчас не может вырваться, а Джинни готова воспользоваться каминной сетью. Уже через десять минут мы встречаемся. — Как ты? — Уже лучше. Мне нужно сделать много дел, — начинаю я. — Ты могла бы мне помочь? Уделишь мне время сегодня? — Конечно. Джеймс с бабушкой. Я вся твоя. Она подходит ближе. — Ты выглядишь… лучше. Как Малфой? — Он… терпимо, наверное… Джин… Я чувствую, как меня охватывает тоска. Та самая, которую я не выпускала наружу последнюю неделю. С тех пор как целитель сказал, что Драко будет жить. Я обнимаю Джинни, и она делает то же в ответ. — Я так устала, — шепчу я. — Я устала. — Знаю, — только и говорит она. Я отстраняюсь, пряча глаза, потому что в любой момент могу опять заплакать, и, кажется, Джинни видела уже достаточно моих рыданий. — Гарри занят в Министерстве до вечера. Я бы хотела для начала осмотреть свою квартиру и встретиться со своими защитниками перед судом. Джинни улыбается. — Я рада, что ты вернулась. Её улыбка тёплая, дружелюбная. Именно такая, какой я её помню. — С твоими защитниками мы с Гарри уже встречались. Всё обсудили. Я сейчас пошлю им сову и попрошу о встрече. А что касается твоего дома… Гарри был там, но после обыска там слегка всё… ну… Она подбирает слово. — Разбросано. Этого следовало ожидать. — Гарри пытался что-то восстановить. Починил кровать, шкаф. Но были вещи, которые забрали в Министерство как вещдоки. — Понятно. Мы можем попасть туда? Я бы… собрала вещи, наверное. Ну те, что мне дороги и напоминают о прошлом. Я как будто оправдываюсь. — Я думаю, нам стоит попросить Гарри пойти с нами. На всякий случай. Я киваю. Джинни отправляет сову в Министерство моей защите с просьбой о встрече, а вскоре прилетает ещё один патронус от Гарри. Он может встретиться через час. — Как насчёт просто перекусить где-нибудь пока что? — весело спрашивает Джинни. — Посекретничаем, как раньше. Но мне кажется это неправильным. Я неопределённо пожимаю плечами. — Ну же, Гермиона. Тебе это нужно, поверь. Расскажешь мне о Малфое подробнее. Как он и всё такое… Она делает игривые жесты руками. — Ладно, — соглашаюсь я. Хотя всё внутри кричит, что я виновата, потому что хочу уделить время себе и оставить Драко здесь. И если осмотр квартиры, встречу с защитой и Ноттом можно было записать в дела неотложной важности, ради которых можно оставить Драко одного здесь, то совместный обед с Джинни точно не является делом первой необходимости. Тем не менее я задвигаю свою вину поглубже, и мы направляемся в маггловское кафе, в которое иногда ходили раньше вместе. Мы заказываем обед, и я впервые с момента нападения наслаждаюсь едой. Ем долго, чувствую вкус, запах. Чувствую себя живой, чувствую, как спокойствие разливается по мне, наполняя меня. Мы потягиваем кофе, когда Джинни осторожно решает перейти к допросу. — Ну и что с Малфоем? Как всё началось? Как он сейчас? Как он в постели? Джинни ожидаемо хочет узнать всё. Я закатываю глаза. — Всё началось в психбольнице. Для меня, по крайней мере. А для него… даже не знаю когда. — Вау, — вдруг выдаёт Джинни. — То есть он был влюблён в тебя раньше? — Думаю, не прямо влюблён, а скорее… зациклен на мне? Это звучит скорее как вопрос, чем как утверждение. Но это правда. Он был странно зациклен на мне. Я снилась ему. Он видел меня, когда напивался. Это не было похоже на что-то здоровое. Поэтому я назвала это зацикливанием. Ошибкой подсознания. — На самом деле, сейчас, когда я об этом думаю, мне кажется, что его привязанность ко мне сначала сформировалась из таких чувств, как вина и боль. Но он держал это в себе и никогда не показывал — только во время эпизодов своего опьянения. Пока ему не удалось загнать эти мысли глубоко в подсознание. И они бы так и остались там, если бы Нотт не решил устроить свою изощрённую месть. Тогда всё и началось. — Ты что, перечитала все книги по психологии? — Усмехается Джинни в кружку. Она не хочет меня обидеть, но, когда видит моё серьёзное лицо, улыбка с её лица исчезает. — Вообще да. Я прочитала очень много книг по психологии после неудачных отношений с Роном. Джинни прочищает горло. — Ты знаешь, иногда не стоит так сильно заморачиваться. Я скажу простым языком. Малфой запал на тебя ещё в школе, но из-за предрассудков не смог выразить свои чувства. В итоге спустя время, когда вы встретились, у него наконец-то появился шанс. Она улыбается. — И он правильно им воспользовался. Мы смеёмся. Шутим. С Джинни легко. Я расслабляюсь. Пью кофе. Несвойственный январю солнечный луч светит в окно, и я понимаю, что жизнь продолжается. Я исцеляюсь. После предательства, после брака с Роном, после попытки изнасилования. Я чувствую жизнь. Всё будет хорошо. Гарри приходит ещё через час или два, и мы отправляемся в мою квартиру. Она выглядит… ужасно. Гарри починил крупную мебель и попытался как-то расставить книги и мои личные вещи, но всё равно здесь ужасный беспорядок. Моя квартира разрушена. Я бесцельно хожу и рассматриваю остатки былой жизни. Взгляд цепляется за колдографии с Роном и Гарри с первого курса, а вот я на балу с Виктором Крамом, а вот мы всем курсом — Дин, Симус, Лаванда, Джинни, Рон, Гарри. Колдографии в пыли, но я стираю её палочкой, заставляя их засверкать, как раньше. Меня одолевает злость. Они не имели права громить мой дом. Я сжимаю кулаки — они должны были хотя бы всё восстановить, когда поняли, что я не виновна. Это… несправедливо. Гарри и Джинни тоже бродят по квартире. — Прости, Гермиона, — вдруг говорит Гарри. — Что не смог защитить. Прости. Я оборачиваюсь. Ему неловко, он поправляет очки на переносице — они чуть съехали. Я ничего не отвечаю, обводя взглядом ободранные обои, на которые, судя по всему, у Гарри просто не хватило времени. Он прослеживает направление моего взгляда. — Я пытался чинить твой дом, но времени катастрофически не хватало. Я просто не успел сделать всё. — Это уже не важно, Гарри. Я знаю, что ты делал всё возможное. — Я стараюсь улыбнуться. — И ты сделал уж точно больше, чем Рон. Спасибо вам. Я подхожу к ним, и мы обнимаемся. Втроём. Это чувствуется так, будто мы снова выиграли битву за Хогвартс и стоим на его развалинах. Только на этот раз мы стоим на развалинах моей квартиры. — Я соберу вещи. Я не планирую больше возвращаться сюда. Я достаю чемодан и пару коробок и начинаю складывать всё, что кажется мне ценным: вещи, колдографии, книги. Гарри и Джинни помогают мне, и мы возимся до самого вечера, болтая и вспоминая времена в Хогвартсе, пока Джинни не получает сообщение от моих представителей в суде, что они готовы встретиться завтра. Я выдыхаю. Меня охватывает волнение. Моя жизнь восстанавливается. Медленно, тяжело, но я беру её под контроль. Я справлюсь. Ближе к ночи мы без сил перемещаемся в их убежище и просто заказываем маггловскую еду. Это кажется таким смешным, простым, нормальным. Это то, чего мне не хватало последние месяцы — нормальности. — Что будем заказывать? Вок, суши? — Вок. — Вок! Мы все заказываем вок и с удовольствием едим сочные на вкус макароны и смотрим фильм. Мерлин, как давно я не отдыхала так. Мы решаем пока оставить мой чемодан и коробки с вещами у них дома. Я решу вопрос с жильём после суда и тогда заберу их. Когда я засыпаю, мне не мерещатся кошмары с участием Рика, умирающего Драко или мучающего нас Лейтера. Я слышу детские голоса. Наши голоса. И вижу стены Хогвартса. Смех весёлой трелью отлетает от каменных стен и проникает в каждую клеточку моего тела. Я счастлива.