Цена

Народ толпится у высокого здания церкви. Толкаясь и перебраниваясь, запахиваясь плотнее в лохмотья в тщетных попытках защититься от кусающего мороза. Они ждут. С надеждой, с фанатичным благоговением, почти с яростью. Толпа растет с каждой минутой, внутри уже давно нет мест — но всё прибывают: хотя бы заглянуть в окно, хоть краем глаза увидеть. Её. Свою богиню и спасительницу, которую в голодные времена послали им Небеса. Снег валит хлопьями, накрывает плотным одеялом и почти сразу же — сдувается настырным ветром. Часы идут. Ноги и руки прихожан околели, на холоде особенно остро хочется есть. Кто-то бурчит, что всё это — обман, развод похуже культа. Что там им хотя бы наливали после службы. Недовольство поднимается ветром, разносится над толпой. Всё громче голоса, всё ненасытнее. — Бред! Обман! — слышится отовсюду. Неутоленная жажда быстро превращается в ненависть. Фигура в серой шинели наблюдает за этим издалека, за ее спиной, как у святой ангелы — два военных. Трусятся. Не от холода — предчувствуют гнев своей начальницы. Который тяжелой рукой может обрушиться на любого из них и всех, кто попадется на пути. Соне еще повезло: то ли от того, что глава базы боится ее ненароком прибить, то ли по другой причине, ее обычно не трогают. А вот Вану достается. Пухлые губы — слишком мягкие для ее характера — кривятся в презрении. Она выплевывает приказ: — Раздайте им еды. Только без благотворительности: по куску хлеба будет достаточно. И выпивки — чтобы не было сил у этих животных устраивать нам тут дебош. Разворачивается к военным лицом. Соня кивает, как всегда послушная, а Ван сжимается под колючим взглядом серых глаз. Резкий взмах руки — мужчина едва заметно пригибается, что вызывает на лице профессора невольную ухмылку, — и недокуренная самокрутка летит в сугроб. Не в этот раз. Как бы не чесались руки, сегодня она хочет сохранить всю ярость для виновницы. Ведь больше слабости она ненавидит, когда срывают ее планы.

***

Лэйн лежит на диване и смотрит в потолок. За окном завывает метель и ветром доносятся крики. Ей не нужно быть там, чтобы знать — огромная толпа людей изрыгается ненавистью в ее адрес. Их грешные мысли и так разрывают ее голову. После робкого стука в дверь, который девушка игнорирует, на пороге появляется Анна. Усаживается на край дивана, смотрит с сочувствием и едва различимым укором. — Лэйн… Ее голос доходит будто через толщу воды. Такой знакомый, но абсолютно чужой. — Собирайся в церковь, люди стянулись с окрестностей — их так много. План тети сработал: о чуде, которое ты совершила, говорят все вокруг. Лэйн не отвечает. Мерно дышит, будто уснула, но глаза открыты и серьезно устремлены в потолок. Брюнетка осторожно касается руки, боится почти всерьез — что ударит или оттолкнет, но та не реагирует. Остается неподвижной куклой, которая годится только для того, чтобы ею управляли. — Профессор приказала, чтобы ты немедленно явилась. Лэйн фыркает и сама удивляется, когда сухой судорожный смешок вырывается из ее груди. — Ах, «приказала»? Передай Донован, что, если она от меня чего-то хочет — пусть приходит сама и просит. — Пожалуйста, — шепчет Анна, она знает профессора лучше других, а еще догадывается, на что способна разъяренная толпа. И еще тише: — Донован в бешенстве. Она же тебя прибьет… Лэйн не отвечает. Делает вид или правда не слышит — в голове раскатами грома тысячи голосов: «Убить и ограбить, сожрать живьем». Не отрывает взгляда от потолка и тогда, когда слышит, как за Анной закрывается дверь. Прибьет? Это будет долгожданным избавлением от страданий.

***

Дмитрий расталкивает толпу плечами, басом заставляет их пригнуть головы. Будничным тоном повторяет раз за разом, чтобы услышали все: — Святая явится к вам чуть позже, а пока согрейтесь и утолите голод — наша церковь вам рада. Бывшие культисты толкаются, пробираясь вперед: каждому раздают долгожданную хоть и скудную еду и самое желанное. Прозрачная жидкость обжигает надорванные глотки и освобождает головы. Убивать и крушить уже не так сильно хочется.

***

Дверь распахивается с такой силой, будто в нее ударили с разбега ногой. Но Лэйн даже не дергается. Серые глаза быстро сканируют комнату, врезаясь в фигуру на диване раскаленным ножом. — Подъем, отмороженная! — по телу проходится дрожь от ее голоса, равнодушие предательски испаряется. Но девушка не отвечает. Ее волосы, красные как кровь, рассыпались по подушке так, что в полумраке кажется, что ей размозжили череп и из него потоком хлыщет кровь. В ушах стучит, Донован срывает белое платье с вешалки и кидает ей в лицо, приказывая быстро одеваться. Вдруг вспыхнувшая внутри ярость накрывает Лэйн с головой, заставляет захлебнуться в кипящей горечи. Она откидывает платье в сторону и вскакивает. Словно животные, они кидаются друг к другу, готовые разодрать. Впиваются глазами в глаза. Лэйн угрожающе шипит: — Я вам не кукла. Хотите помощи — попросите нормально. Брови женщины приподнимаются, гнев рассекает лицо гримасой. Она хватает девушку за грудки и тащит за собой, будто манекен, пару шагов (Лэйн невольно перебирает ногами, движимая этим напором), а потом с силой швыряет в стену. Та ударяется затылком, чувствуя, как расплываются очертания комнаты. Не успевает сползти вниз — профессор подхватывает ее за одежду и прижимает к стене. Рычит в самое лицо: — Сколько ещё ты будешь препираться? Забыла, что я спасла тебе жизнь?! — не удержавшись, женщина отвешивает ей звонкую пощечину так, что у той начинает плыть перед глазами. В ушах противно пищит и Лэйн требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя. На щеке расплывается красный след. Встретившись с глазами напротив, Лэйн растягивает губы в злой улыбке: — Ага, спасли — всунули железяку в голову, превратив в безвольную рабыню, которую посылаете на свои идиотские проповеди! — Эти «идиотские» проповеди — наш единственный шанс выжить, как ты не понимаешь! — кричит. Потом добавляет себе под нос, не глядя на нее: «Как же достали упрямые тупицы!» С новой силой сжав ткань футболки Лэйн, рычит ей в самое лицо: — Так бы и прихлопнула… Девушка вздергивает подбородок, смотрит с вызовом: — Ну давайте, ударьте ещё. Донован цокает языком от раздражения. Вспоминаются ее угрозы «поджарить мозг», которые та все никак не выполнит. Даже жаль. Выплевывает: — Твое смазливое личико мне ещё понадобится. И отпускает, вдруг успокоившись. Сделав шаг назад, отворачивается, разминая руки. Лэйн наблюдает за ней неподвижно. Внутренности закипают. «Так всегда. Она думает, что может врываться ко мне, приказывать, распоряжаться мной, словно вещью, бить и оскорблять! А потом просто заканчивать, когда надоест. Зная, что, как обычно, ей все сойдет с рук. Ожидая получить послушную марионетку, которая выполнит ее волю. Не в этот раз». — А мне вот ваше — нет, — говорит резко, отталкиваясь от стены и с размаху ударяя главу базы в лицо. Кулак тяжело проходится по челюсти, голова Донован чуть дергается назад. Лэйн опускает руку, пару раз тряхнув ею, и с удовольствием наблюдает, как из рассеченной нижней губы женщины выделяются капельки крови. Выдыхает через рот. Донован хлопает глазами — больше от шока, чем от боли. Едва замечает, как что-то, помимо жгучей ярости теплом разливается по телу. — Ах ты… Она замахивается, чтобы ударить девушку в живот, но та вдруг уворачивается и разражается азартным смешком, когда кулак Донован врезается в стену. Однако ее торжество преждевременно. Закаленная жизнью на военной базе женщина молниеносно хватает и заламывает ее руку за спину, прижимая девушку лицом к стене. Вдавливает всем телом, гневно рычит на ухо: — Маленькая дрянь. Я же не посмотрю на то, что ты единственный мой туз в рукаве — раздавлю, как грязную вошь. — Только угрожаешь, — щека прижата к холодной поверхности и слова выходят глухо. — А тебе нужны действия? Свободной рукой женщина хватает Лэйн за волосы на затылке, притягивает ее голову к себе и цедит сквозь сжатые от злости зубы: — Это было последнее предупреждение: еще раз ослушаешься — я даже пластину не буду активировать, чтобы поджарить твой мозг, просто придушу тебя на месте. Поняла? Еле заметно кивает — в таком положении это почти невозможно сделать, голова зафиксирована женской рукой. — Не слышу! — Да. — Да,...? — Да, профессор. — Хорошо. Удовлетворившись, отпускает девушку, делая пару шагов назад. Лэйн медленно отлипает от стены, внутри жаром плещется какое-то чувство — первобытное, но знакомое. Поворачивается к женщине лицом. Глаза блестят в полумраке, темные и глубокие, затягивают внутрь. Они смотрят друг на друга молча, неподвижно. Дышат тяжело и как будто в унисон, одним горячим воздухом, витающим между ними. Рот Лэйн полуоткрыт, взгляд медленно начинает скользить вниз. У Донован запеклась на губе кровь, пятнами размазалась по подбородку, кожа на вид бархатистая и нежная — в контраст стальному взгляду. Блузка обтягивает вздымающуюся грудь. Ответный взгляд женщины тяжёлым пластом лежит на коже. Разрядами молний проходит по телу. Повинуясь почти звериной необходимости, девушка медленно опускается перед профессором на колени. Та беззвучно охает. Смотрит сверху вниз — решительная, властная, и одновременно трогательно удивлённая. Не двигается, когда Лэйн, будто под гипнозом, расстёгивает ее ремень и брюки. Удивление сменяется жадностью. Требованием. Не просто потому, что ты этого хочешь. А потому что я тебе прикажу. Она помогает девушке: суетливо и быстро скидывает с себя брюки. Застывает в неожиданно накатившей нерешительности, но видя, что взгляд девушки не изменился — стал только темнее, медленно проводит по красным волосам, убирая их назад. Лэйн наклоняется к ней мучительно медленно. Прижимается ртом через кружево нижнего белья, женщина рвано вдыхает. Отодвигает ткань в сторону и с жадностью впивается в плоть. Из груди Донован вырывается низкий стон, она запрокидывает голову, запуская руки в красные пряди и сжимая их. Не прижимает ближе, не направляет — даёт свободу. Хотя бы в этом — отдает контроль. Лэйн работает ртом упорно, жадно, пьянея от запаха и вкуса женщины, сходя с ума от ее низких грудных стонов и хриплого скупого поощрения. Ее руки блуждают по телу женщины, сжимают, впиваясь ногтями в кожу, скользят под ткань. Ноги профессора начинают подрагивать, все сложнее становится стоять. Без слов она отодвигается, с наслаждением замечая, что Лэйн сначала тянется следом, не разрывая контакт. Делает пару шагов и опирается о стену спиной, та следует за ней на четвереньках, как послушная собачка. Возвращается к своему делу, как только они обе находят удобное положение. Донован закидывает одну ногу ей на плечо, ее вздохи становятся глубже, а стоны выше, она двигает бедрами навстречу касаниям: быстрее-чаще. Лэйн вводит в нее два пальца, с наслаждением погружаясь в горячую мягкость. Двигается быстрее, в такт колебаниям женщины. Донован прижимает голову девушки ближе, бормочет, задыхаясь, без остановки: «Да, да, моя девочка…», пока больше уже не может произнести ни слова, только вскрикивает, отдаваясь взрыву наслаждения, разрывающему на части и проходящемуся по телу волной. Все застывает. Непривычная тишина обрушивается на них из всех углов комнаты. Лэйн держит пальцы внутри нее, наслаждаясь тем, как мышцы ещё сжимаются вокруг них. Донован бездумно и расслабленно гладит ее по голове, ещё не до конца вернувшись из своего забвения. Наконец Лэйн отстраняется, но остаётся на своем месте, заглядывая снизу вверх в лицо женщины. Донован раскраснелась и от сладкой неги блестят глаза, полные губы искусаны и ещё сочнее, диким следом на них — остатки крови. Она проводит нежно по щеке Лэйн, хвалит ее охрипшим непривычно ласковым голосом. Тихо командует: — Встань. Девушка слушается. Все ещё полностью одетая, она чувствует, как одежда сковывает тело, неприятно облепляя такую чувствительную сейчас кожу. — Разденься. Короткие приказы. В голос возвращаются стальные нотки. Лэйн послушно и с готовностью снимает с себя одежду. Начинает быстро и суетливо, но заметив тяжёлый взгляд серых глаз, замедляется. Оставшись в нижнем белье, останавливается. Донован выгибает бровь, одним взглядом приказывая продолжить. Лэйн повинуется, смущённо прикрываясь. — Что такое, милая? Тебе же не впервой. Щеки Лэйн вспыхивают, она опускает руки вдоль тела — открываясь целиком. Между ног сводит до боли, кожа горит и просит прикосновений, но на ней лишь вязкий тяжёлый взгляд. Медленно и властно исследующий каждый сантиметр. Губы женщины приоткрываются, когда она осматривает девушку и новая волна жара спускается вниз живота. Она приближается вплотную, но не касается, та подаётся вперед, но так и не получает желаемого. Наклоняется к самым губам и шепчет девушке в рот очередной приказ: — Доставь себе удовольствие. И не удержавшись — ведь это не входило в ее планы — прижимается к ее губам своими, кусая и подчиняя. Лэйн жадно отвечает. Тянется к женщине даже когда та отступает на пару шагов. — Ну? — Донован садится в кресло и чуть откинув голову назад, наблюдает из-под опущенных ресниц. Лэйн с рвением запускает руку между ног — ей так не терпится, так хочется скорее. — Не так быстро, — обрывает ее строгий голос. С усилием девушка заставляет себя сбавить темп. Мучительно медленно касаясь своих влажных складок и пульсирующего от возбуждения клитора. Донован дышит глубоко и часто, будто хищница впивается глазами в ее тело — такое сочное, нежное, упругое. Едва заметно сжимает пальцами подлокотники. Даже несмотря на нарочно неторопливые движения, Лэйн уже готова кончить, она смотрит с мольбой на женщину. Та закусывает губу, довольно ухмыляется, но не отдает желанный приказ. Лэйн решает тоже подразнить ее, скользит второй рукой по телу: выводит круги на животе, сжимает свою грудь, дразня сосок большим пальцем, запрокидывает назад голову подставляя нежную кожу шеи хищному взгляду. Женщина тяжело выдыхает, завороженно следит. Когда пальцы девушки смыкаются на собственной шее, Донован не выдерживает: встаёт и мгновенно оказывается возле нее. Убирает руки девушки от ее тела, словно чужие, прижимает собой к стене, сверлит глазами и выжидает ещё сладкую секунду, прежде чем дать волю себе. Впивается в шею поцелуем-укусом, властными руками подчиняет каждый сантиметр кожи: горячо, жёстко, так долгожданно сладко. Лэйн скулит от множества ощущений, налетевших сразу, обвивает женщину за плечи, привлекая ближе. Руки скользят по шелковой блузе. Бедро профессора протискивается между ее ног, вжимается во влажную горячую промежность. Лэйн протяжно стонет и начинает двигаться на нем. Женские руки сжимают полную грудь, оставляя следы ногтей на белоснежной коже, рот целует и кусает — отчаянно, до боли, как бы заявляя: «каждый участочек, каждый кусочек — всё мое!». Спустя мгновение Лэйн кончает, вскрикивая так, что Донован приходится заткнуть ей ладошкой рот — мычит в ее руку, не в силах терпеть. Прижимается всем телом к женщине, горячей влажностью — к ее бедру. Та гладит ее свободной рукой по талии и спине. Когда последние волны оргазма проходят и Лэйн перестает трясти, Донован чуть отодвигается от нее, заглядывает в лицо. — Довольна? — девушка только кивает в ответ, расплываясь в блаженной улыбке, женщина хмыкает и усмехается. — А теперь натягивай платье и бегом на службу. Люди заждались. Отпрянув от нее, поднимает свои брюки с пола, надевает их, застегивает ремень и тут же выуживает из кармана портсигар. Лэйн ещё стоит оперевшись о стену, наблюдает за женщиной из-под полуприкрытых век — влажная и красная, вся в следах и отметинах. Пройдясь взглядом по ее телу, Донован облизывает губы и закуривает.

***

В душном помещении тепло и светло от множества свечей, а за окном вьюга рассекает и тревожит ночь. Девушка в белоснежном платье зачитывает текст:       «И свершилось чудо:       Спустилась дева       С небес       На спасение вам и помощь». Ее глаза опускаются в книгу и поднимаются снова — в россыпь завороженных лиц, но натыкаются раз за разом на один и тот же взгляд — острый, стальной. Владеющий и какой-то особенно глубокий сегодня. Проходящий сквозь слои одежды, сквозь кожу, в самое нутро, грубо берущий оттуда то, что — они обе знают — и так принадлежит ему. Единственная не-овечка здесь — пастух. Лэйн облизывает губы и продолжает чтение. Такова цена ее подкашивающихся ног.