When the memories snow

Хлопья снега опадали на крыши зданий, перила и ступени лестницы, макушки деревьев и землю, будто заботливо кутая весь Ураниум-сити в большое и мягкое белое одеяло. Снегопад снижал видимость, а небо, заслоненное тонкими, как вуаль, светло-серыми облаками, только усиливало этот эффект. Миша засмотрелся на окружавший его пейзаж, когда выходил из школы, и застыл, скованный невольно всплывшими в памяти воспоминаниями о покинутой им пару лет назад Родине. – Миш, – над ухом раздался знакомый голос, ласково произносящий такое знакомое сокращение его имени. Миша сразу же обернулся и слегка улыбнулся подошедшему к нему Ноэлю. – Чего ты тут застыл? – Да так... – украинец почувствовал, как его щеки краснеют, но вовсе не от стоявшего на улице мороза. – Красиво просто. Ноэль оживлённо кивнул, постаравшись проследить за взглядом приятеля. – Такой сильный снегопад редко бывает. Обычно снега намного меньше, – предпоследнее слово парень особенно подчеркнул. – Вот как, например, прошлой зимой. Миша задумчиво пробурчал себе что-то под нос, но Ноэль не стал переспрашивать, а лишь недовольно уставился на него, заметив одну деталь, которая не пришлась ему по душе: Миша стоял в куртке нараспашку, а его шея была совершенно открыта канадскому морозу. – Миш, тебе не холодно? – Ни капли, – эта ложь сорвалась с языка украинца так быстро, что Миша не успел даже осознать, что действительно замёрз, однако признаваться в этом было уже поздно. Канадец нахмурил брови и, не спрашивая, встал напротив Миши и застегнул его куртку. – А мне так не кажется. – Но... Не успел Миша возразить, как Ноэль стянул с себя шарф и, аккуратно взявшись за концы, одел его на Мишу, бережно перевязав. Миша почувствовал остатки тепла, которые Ноэль передал ему вместе с мягким шарфом, и невольно улыбнулся. Пока Миша смотрел на Ноэля, завязывающего ему шарф, он против своей воли вернулся к воспоминаниям о детстве: его мама с такой же нежностью одевала на него колючий шарф, с такой же заботой следила, чтобы он не замёрз... – Что-то не так? – Ноэль обеспокоенным взглядом смотрел на друга, силясь найти причину той тени печали, пробежавшей по лицу украинца. Этот вопрос резко выдернул Мишу из омута тëплых, но болезненных воспоминаний, и он попытался сгладить тревогу Ноэля. – Всë в порядке. Но ты сам-то не замерзнешь? – Не-а. У моей куртки достаточно высокий воротник. – Тогда... Могу я проводить тебя? – неловко предложил Миша. – Конечно, – уголки губ Ноэля приподнялись, а сердце забилось от переполнявшей тревожной радости. *** Под двумя парами ботинок хрустел свежевыпавший наст, и кроме этого звука не слышалось почти ничего: мир словно замер на мгновение, застыл и не мог двигаться дальше. Ноэль уже давно бросил попытки разговорить Мишу, ведь все они кончались неудачно: стоило вспыхнуть искре разговора, как она тут же тухла. Бачински не хотел сейчас беседовать о чëм-либо, и Грубер это чувствовал, но... Он не мог просто смотреть, как Миша бредёт с обречённым видом, витая мыслями не здесь, а где-то очень далеко. Руки Ноэля начали медленно замерзать, их не спасало то, что они находились в карманах куртки. Парень уже сто раз про себя успел проклясть свою забывчивость: обычно в холодное время года у него всегда была пара перчаток, если погода Сасквечевана становилась совсем суровой. Миша заметил, что плечи идущего рядом друга слегка напряглись, поэтому нерешительно спросил: – Ты замёрз? – Немного, – не таясь, ответил Ноэль. – Руки замёрзли. Миша достал руку из кармана куртки и протянул Ноэлю. Тот недоуменно уставился на протянутую руку. Смущение от того, что его жест не поняли, захлестнуло Мишу, заставляя его пугливо отвести взгляд. – Я подумал, что могу помочь тебе согреться... И... – Миша попытался хоть как-то объясниться, но Ноэль уже успел понять его намерение и ухватиться за протянутую руку, переплетая пальцы. – Спасибо, Миша. Украинец почувствовал, что эта простая фраза благодарности заставила прилить кровь к его щекам. Тепло руки Ноэля и правда согревало, но скорее не снаружи, а внутри... Мише вдруг резко захотелось, чтобы Ноэль испытывал в этот момент то же самое чувство, которое хочется навсегда сохранить на задворках своей памяти и доставать время от времени, будто любуясь какой-то редкой и драгоценной вещью в собранной коллекции. Постепенно дорога впереди становилась всë более заснеженной, пока не стала почти не проходимой. Ноэль успел уже пожалеть, что не надел сегодня ботинки с более высокими берцами: похоже, сегодня ему придётся прийти домой с полной снега обувью и с замерзшими напрочь ногами. От цепкого взгляда Миши не скрылось замешательство парня. Он расцепил их руки, несмотря на слегка омрачнившееся от разочарования лицо Ноэля после этого действия, и подхватил того на руки. Ноэль беспомощно уцепился за шею Миши: от столь внезапного подъёма у него перехватило дыхание, а сердце бешенно забилось, и он широко распахнутыми от шока глазами уставился на Мишу, лицо которого сейчас было так близко. – Что ты делаешь? – полу шёпотом проговорил канадец, пытаясь скрыть своë смущение за грубоватым тоном. – Пытаюсь уберечь тебя от утопания в этом снежном безумии, – Миша впервые за их короткую прогулку так широко улыбнулся. – Это... – Ноэль не нашёлся, что ответить: прямолинейность и внезапная заботливость Миши всегда сбивала его с толку, заставляя теряться в собственных мыслях и словах – такого у него никогда не случалось с другими людьми. – Ещë раз спасибо. – В итоге Ноэль не придумал ничего лучше, чем просто поблагодарить. – Нема за що. – Что? – Ноэль с непониманием взглянул на украинца, который словно проговорил набор букв, а не осмысленные слова. – Пожалуйста, – перевёл уже на привычный канадцу английский Миша. – Миш, – Ноэль уткнулся ему в плечо. – Я давно хотел тебя спросить, почему... Ты используешь украинские слова в речи только со мной? Бачински неловко хмыкнул. – Честно говоря, и сам не знаю. Оно само так. Ноэль сильнее прижался к Мише, не слишком удовлетворённый таким ответом. Неочищенная часть дороги давно кончилась, но Миша не хотел ставить свою "ношу" на землю, не смотря на то, что руки и спина уже изнывали от усталости. Причина крылась в том, что когда Ноэль был так близко, что Миша мог отчётливо слышать его дыхание, Бачинскому казалось, что внутри у него что-то срасталось, становилось прежним. Ноэль тоже заметил, что дорога стала намного чище, но он поддержал игнорирование этого факта: если ему надо было просто притвориться, что он не заметил этого, чтобы ещё дольше побыть на руках у Миши, то Ноэль был готов пойти на это безобидное притворство. *** Миша аккуратно поставил Ноэля на землю только на пороге его дома. Когда Бачински собирался снять одолженный ему шарф, канадец воспротивился этому. – Оставь себе, затра вернешь, а то ещё замерзнешь по пути до дома. – Нет, – с нажимом в голосе сказал Миша, снимая шарф и протягивая парню напротив. – Я думаю, тебе он нужнее. – У меня есть запасной, – не сдавался Грубер. Миша тяжело вздохнул. – И что мне сделать, чтобы ты принял шарф обратно сейчас? – Расскажи, почему ты сегодня был таким задумчивым, и так уж и быть – я приму шарф сейчас. Ноэль быстро пожалел о сказанных словах – тревожное и мрачное выражение лица вернулось к Мише: он заметно сник. – Ладно, забудь, я... – попытался исправить ситуацию Ноэль, и, когда он уже собирался забрать шарф из рук Миши, тот отпрянул назад, помешав ему. – Не беспокойся, я расскажу, – украинец понимал, что для того, чтобы стать к Ноэлю ближе, рано или поздно это придётся раскрыть. – Просто иногда воспоминания о прожитых мной на Родине годах появляются так внезапно и не к месту, – Миша чуть опустил голову, стараясь скрыть подступившие к глазам слëзы: кажется, впервые он был с кем-то настолько откровенен. – Эти воспоминания, пускай они и хорошие, заставляют меня так сильно тосковать по Украине, по моей жизни там, по маме... – голос предательски дрогнул, выдавая Мишу с головой. Ноэль подошëл ближе и крепко его обнял. Миша застыл на мгновение, после чего крепко обнял канадца в ответ. Они простояли так пару минут, прежде чем Миша разорвал их объятия. Ноэль виновато посмотрел на Мишу, стараясь подобрать нужные слова. – Прости, если бы я на тебя не надавил... Бачински молча повязал шарф на шее Грубера, после чего похлопал его по плечу, посмотрев покрасневшими от недавних слëз карими глазами. – Не извиняйся, всë в порядке. Я сам захотел рассказать об этом всëм, так что не вини себя. – Миш, ты слишком мягок ко мне. – С тобой только так, – парень улыбнулся и потрепал рукой по волосам Ноэля, из-за чего тот невольно зажмурился. Когда Миша убрал свою руку, Ноэль недовольно посмотрел на него: то ли из-за последней фразы, то ли из-за испорченной причёски – разобраться было трудно. – Я пошëл, – украинец сделал пару шагов от дома канадца, прежде чем кинуть последнюю фразу на прощание. – Увидимся завтра, мій поет. – Ага, – крикнул вслед Ноэль, махая рукой. Когда Миша скрылся за горизонтом, заметаемый вновь поднявшейся снежной бурей, Ноэль пробормотал, будто бы ушедший парень ещë мог его слышать: – И... Что значила последняя фраза?